Артур наклоняет голову набок:

— Еще вчера ты смотрела на меня и ревела как маленькая девочка. А сегодня я прихожу тебя навестить, и ты так со мной обходишься? Пожалуй, тебе придется мне кое-что объяснить.

Когда барьер рухнул, я не смогла сдержать слез от увиденного в ментальном кошмаре. Я была не в силах отличить реальность от вымысла. Те эмоции казались настоящими, моими. Те крики, та кровь, та разрывающая боль.

— Я не обязана тебе ничего объяснять, — шиплю я. — И убери этот меч, незачем держать его так близко.

Воспоминание о том, как клинок пронзает его грудь, лишая жизни, крадет мой воздух. Пытаюсь замаскировать пожирающий меня страх. Что бы ни сделал со мной тот человек у барьера, я больше не могу смотреть на окружающий мир прежними глазами.

Он качает головой:

— Что-то здесь не так… — шепчет он.

Резким, внезапным движением он протягивает руку к занавеске и задергивает её, изолируя нас от чужих навязчивых глаз и ушей. Теперь есть только я и он. Он упирается ладонью в матрас, его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего.

— Что ты видела?

— Ничего.

— От «ничего» так не плачут.

Стискиваю зубы:

— Думаешь? Ты сам прекрасно умеешь доводить меня до слез. Помнишь?

Он цыкает языком, и выражение его лица становится пугающе серьезным:

— Серьезно, Лавиния? — в его тоне закипает ярость.

Я не сдаюсь:

— Серьезно, Артур.

Ни один из нас не уступает другому, никто не отводит взгляда и не двигается с места. На его лице нет ни малейшего намека на покорность — напротив. Уголок его губ ползет вверх в почти издевательской ухмылке, но я не намерена прогибаться под его волю. Я хочу, чтобы он оставил меня в покое, убрался обратно во дворец и исчез из моей жизни.

— Ну хорошо, — шепчет он.

Он отстраняется, и воздух наконец возвращается в мои легкие — словно от страха он прятался где-то вдали от меня. Но прежде, чем я успеваю это осознать, его руки обвивают мои ноги и торс. Он с легкостью поднимает меня с кушетки и направляется к выходу из барака.

— Немедленно отпусти меня, — шиплю я. Любопытный шепот вокруг нас становится громче.

Он даже не удостаивает меня ответом. Пытаюсь вырваться, но его хватка становится еще более железной. Чем сильнее я барахтаюсь, тем крепче его руки прижимают меня к его груди. Его пальцы скользят под подол больничной халаты, сминая кожу и поднимаясь по внутренней стороне бедра.

Вздрагиваю, замечая в его глазах искру веселья.

— Посидишь смирно, Лавиния?

С трудом сглатываю вязкую слюну:

— Смирно? — у меня вырывается короткий нервный смешок. — Куда ты меня тащишь? Я не хочу никуда с тобой идти.

Его губы приближаются к моему правому уху, едва задевая мочку, отчего меня пробирает дрожь.

— Какая жалость, а мне казалось — как раз наоборот.

На улице один из гвардейцев торопливо распахивает дверцу черной машины. Артур пригибается, прикрывая мою голову ладонью, и усаживается на заднее сиденье.

— Можем ехать, Джефф, — приказывает Артур, всё еще крепко обнимая меня за спину.

Машина трогается, и я оказываюсь зажатой наедине с человеком, от которого всеми силами пыталась отстраниться. Я сижу прямо на его коленях, прижатая к его груди, и его дыхание щекочет мою кожу. Тонкая, невесомая ткань халаты, задравшаяся выше колен, ничуть не помогает ситуации.

— Не смотри на меня так, иначе я рискую растрогаться, — шепчет он.

Вскидываю бровь:

— Ты меня похитил.

— Это был единственный способ.

Я едва не смеюсь ему в лицо:

— Важно только то, чего хочешь ты, верно? Ты никогда не думаешь о том, что чувствую я? Я тебе не тряпичная кукла.

Его пальцы скользят от моих голеней выше к бедру, сантиметр за сантиметром преодолевая расстояние с мучительной медлительностью. Он смотрит на меня с яростным огнем в радужках, которым управляет по собственному усмотрению, пока я изо всех сил пытаюсь сохранить бесстрастное выражение лица.

Он облизывает нижнюю губу:

— О, поверь мне. Я прекрасно это знаю. Ты самое непредсказуемое и упрямое существо, что мне доводилось встречать. Если бы я мог вылепить тебя под себя, мне было бы куда спокойнее.

— Простите меня, Ваше Высочество, за то, что я живой человек.

Он смеется, и на его щеках проступают две ямочки. Мгновенно пронзаю его уничтожающим взглядом.

— Это не смешно. Куда ты меня везешь?

— Во дворец.

— Зачем?

— Скоро узнаешь.

Его парфюм пьянит мои чувства. Прижав ладони к его груди, я отчетливо слышу стук его сердца и ритм дыхания. Поднимаю взгляд — он всё так же неотрывно смотрит на меня, а его руки продолжают ласкать мою обнаженную ногу.

Пытаюсь отстраниться, но он оказывает сопротивление.

— Я вообще-то могу пересесть на сиденье, знаешь ли? — огрызаюсь я. Мне жизненно необходимо выбраться из-под его удушающего влияния.

— Насколько я тебя знаю, ты способна выкинуться в окно на полном ходу. Я хочу избежать досадных происшествий, к тому же, мне и так отлично.

Вздыхаю.

— Но мне так не отлично, — отчеканиваю я.

Он не успевает ответить: машина резко, со свистом тормозит, и я лечу вперед. Он перехватывает меня прежде, чем я успеваю расшибить лицо. Прячу голову в изгибе его шеи, пальцы мертвой хваткой вцепляются в его руки, словно он может раствориться в воздухе.

— Простите, Ваше Высочество, — голос водителя возвращает меня к реальности.

— Всё в порядке, — голос Артура вибрирует в его груди, приглушенный, хриплый и глубокий.

Он приподнимает пальцами мой подбородок, жадно изучая каждую черточку лица. Он напуган; его фанатичная забота одурманивает меня.

Перевожу взгляд на окно, и то, что предстает моему взору, переворачивает всё внутри.

— Но… что…

Артур пытается меня успокоить:

— Не смотри, там ничего нет.

Улицы превратились в палаточный лагерь для больных и умирающих. Грязные желтоватые шатры усеивают каждый угол, пока вооруженные солдаты жестко подавляют малейшие вспышки агрессии. Дети на земле, одетые в лохмотья, старики в инвалидных креслах с кислородными канюлями в носу. Их тела согнуты от голода, лица осунулись от непреходящего страха.

Снова смотрю на Артура — его понимающий, тяжелый взгляд служит подтверждением: он уже видел эту картину.

— Что здесь происходит? И только не вздумай говорить, что ничего.

— Второе знамение.

— Почему никто не сказал мне, что снаружи такой ад? Дама ничего не сообщила, почему?.. Я бы пришла на помощь.

Он горько улыбается:

— Вот именно.

В один миг кристальной ясности я осознаю, что натворили Дама и Артур.

— Вы держали меня в том бараке намеренно… вы сговорились.

— Ты к этому не привыкла, Лавиния. Мы управляем ситуацией настолько эффективно, насколько это возможно, и этих людей уже распределяют по баракам, не думай, что мы бросили их на произвол судьбы. Но знай ты правду, ты бы сейчас выскочила из машины и усадила их всех на свое место. Верно?

Гнев закипает во мне с новой силой.

— И что с того? Поверить не могу. Ты обманул меня, чтобы держать в узде, словно глупую маленькую девочку? Ты приказал всем молчать?

— О нет. — Он качает головой. — Я никого не просил, Лавиния. Я отдал приказ.

Хмурюсь. Что он сделал?

Черты его лица напряжены, губы сжаты в тонкую линию, а в медовых радужках залегла зловещая тень.

— Я приказал, чтобы тебя перевели в самый безопасный барак, в район, который пострадал меньше всего, и где численность стражи была максимальной. Я отправил туда Рантала, чтобы он присматривал за тобой в моё отсутствие, но даже так… ты умудрилась найти неприятности.

Кажется, у меня сейчас отвиснет челюсть.

— Это был ты? — шепчу я.

Смесь ярости, горечи и глубокого разочарования затапливает душу. Растоптав меня своими жестокими словами, он спрятал меня в безопасный угол, думая тем самым смыть свою вину?

— Ты бы никогда туда не поехала, попроси я тебя по-хорошему.

— Можешь не сомневаться! — кричу я, и под моим натиском его взгляд меняется. — Ты сделал мне больно, Артур!

Машина останавливается, но мы слишком поглощены этой дуэлью, чтобы заметить чертовы стены вокруг. Обида выжигает мне грудь, она рвется наружу, заставляя меня выплеснуть ему в лицо всё до единой капли.

Уголки его губ приподнимаются в улыбке — словно он наконец добился своего.

— Наконец-то ты даешь волю чувствам.

Моё дыхание сорвано, пальцы лихорадочно сминают дорогую ткань его рубашки.

— Я сходил со ума от беспокойства за тебя. Веришь ты мне или нет, но я думаю о тебе каждую долгую секунду. Я знал, что ты не подпустишь меня близко, но это не помешало мне защитить тебя. И я буду делать это всегда, Лавиния. Я уберегу тебя, даже если ради этого придется лгать.

Я не успеваю осознать собственный порыв: моя ладонь с размаху врезается в его щеку в яростном, неконтролируемом исступлении. Звук пощечины оглушительным эхом разрывает тишину замершего автомобиля.

Вне себя от ярости, я смотрю, как он медленно массирует челюсть.

— Ты не защитил меня. Ты ранил меня осознанно. С вашего дозволения, Ваше Высочество.

Толкаю дверцу, выхожу из машины и иду босиком прямо по раскаленному асфальту. Вокруг высятся стены дворца, а гвардейцы застыли как каменные изваяния, готовые приветствовать своего принца. Некоторые косятся на меня.

Неужели они что-то видели?

Не успеваю я об этом подумать, как на мои плечи опускается тяжелый груз. Поворачиваю голову вправо: Артур набросил на меня свое длинное черное пальто. Пытаюсь сбросить его, но он жестко пресекает моё движение.

— Можешь бить меня сколько влезет, но не смей разгуливать в одной тонкой халате среди солдат.

Его ладонь ложится на мою спину, и когда я пытаюсь вырваться и оголить плечи, его рука сжимает меня еще крепче, превращаясь в тиски.

Он улыбается, хотя его щека по-прежнему пылает красным.

— Хочешь, чтобы я приказал им выколоть себе глаза? Оставь это чертово пальто на себе и шагай.

Испепеляю его взглядом, взвинченная этой его маниакальной потребностью всё контролировать. Он подталкивает меня к главному входу, и стоит мне переступить порог дворца, как воспоминания лавиной обрушиваются одно за другим. Вздыхаю.

— Зачем ты привез меня сюда?

Он тащит меня по погруженным в гробовое безмолвие коридорам, не удостаивая даже минимальным объяснением. Его рука по-прежнему намертво прижата к моей спине — словно я могу испариться в мгновение ока. Каждая встречная стража провожает меня озадаченным взглядом. Сильнее укутываюсь в пальто — оно мне безнадежно велико, но по вине этого безумного златовласого принца у меня просто нет другого способа прикрыться.

Мы спускаемся к подземным тюрьмам, и от местного холода меня пробирает дрожь. Я ни капли не скучала по этому склепу. Артур сворачивает за угол, и едва я замечаю узника, как инстинктивно пячусь назад.

Мужчина, появившийся тогда из-за барьера, закован в цепи как дикий хищный зверь. Его лицо превращено в месиво, а тело искалечено до неузнаваемости после бог весть каких пыток. Перед его камерой дежурят пятеро вооруженных до зубов гвардейцев. Один из них распахивает железную дверь.

— Нет… — шепчу я.

— Не бойся. Здесь он ничего не сможет тебе сделать, — обещает Артур.

Делаю еще шаг назад:

— Нет, — повторяю я.

Артур тяжело вздыхает:

— Тогда расскажи мне, что ты видела.

— Что? Нет!

Он качает головой — словно у него не осталось иного выбора, кроме как швырнуть меня в этот капкан. И это его чертова идеальная защита? Поставить меня лицом к лицу с тварью, которая отравляла мои сны жуткими видениями?

Взгляд его неожиданно смягчается:

— Лавиния, умоляю, поговори со мной. Ты отказываешься говорить, что видела, а он не произносит ни слова. Я бы никогда не пошел на это, но ты сама видела, что происходит снаружи с людьми. Они умирают каждый день от проклятия, которое я не в силах разрушить. Я хочу найти решение, хочу спасти свой народ. Пожалуйста.

Я колеблюсь. Последнее, чего мне хочется, — это позволить этому пугающему созданию снова проникнуть в мой разум и играть моими мыслями. Но, с другой стороны, для Артура я — последняя соломинка. В его глазах я читаю неподдельную, искреннюю обреченность. Он бы ни за что не притащил меня сюда, не будь ситуация смертельной.

Киваю.

Артур кивает гвардейцу, приказывая привести узника в чувство.

— Я здесь, с тобой. Не оставлю тебя ни на секунду, — обещает он.

Пленника с силой бьют дубинкой под дых. Он глухо стонет от боли, затем судорожно моргает, и его пустой взгляд блуждает по присутствующим, пока намертво не застывает на мне. Он оскаливается в улыбке — словно только меня и ждал.

— Лавиния.

От звука собственного имени из его уст моё сердце испуганно замирает в груди. Артур осторожно поглаживает мою спину, и дыхание выравнивается.

— Твои воспоминания возвращаются? — спрашивает узник.

Я молчу, парализованная диким страхом. Я прекрасно понимаю, о чем он говорит — о тех катастрофических картинах, которые преследуют меня, стоит лишь закрыть глаза.

— Полагаю, да, иначе ты не была бы в таком ужасе.

Перевожу дух:

— Это не воспоминания. Что бы ты со мной ни сделал, прекрати это немедленно.

— Прекратить? — он смеется лающим смехом. — Всё уже повторяется.

Артур в полнейшем замешательстве переводит взгляд с меня на него, не понимая, почему моё лицо побелело от этих слов. Он вообще не улавливает смысл того, что узник мне внушает.

— О чем ты говоришь? — требует ответа Артур.

Тот молчит.

— Ты разговариваешь только с Лавинией? — тон Артура становится яростным. — Мы уходим, — приказывает он.

Мой взгляд прикован к человеку, который скалится в пугающей ухмылке. Что-то внутри подсказывает мне, что он знает гораздо больше, чем говорит, и мысль о том, что его намеки могут оказаться правдой, уничтожает меня. Должна я верить ему или нет? Трясу головой и разворачиваюсь, чтобы уйти за Артуром как можно дальше от него.