— Еще как при чем, — отзывается его напарник, сидящий напротив. — Его сожгли заживо ради того, чтобы у нашего королевства появился наследник престола. Это значит, что, так или иначе, вся нация причастна к убийству. В его глазах мы все виновны без разбора.

Вздрагиваю. В памяти всплывает рассказ о том, как незаконнорожденного сына по воле Жрецов и собственного отца сожгли на костре — чудовищный, бесчеловечный поступок.

Лукас делает им знак замолчать. Он поднимается на ноги, застывая в напряженном ожидании, ладонь замерла у кобуры пистолета. Оглядываюсь по сторонам, но ничего не замечаю. Что он услышал?

За его спиной появляется отряд конных солдат, их мундиры в точности повторяют форму королевской гвардии. Они выстраиваются в две параллельные линии, образуя живой коридор. Ребята мгновенно вскакивают, прикладывая руку к фуражкам. Воцаряется мертвая тишина.

Золотистые кудри, сияющие глаза цвета солнца, мягкие, розовые губы. Он летит галопом, сжимая поводья своего белого коня. Останавливается в считанных сантиметрах от барьера. Спрыгивает точным, легким движением; черный плащ скрывает его фигуру, но я успеваю заметить эфес меча. Его лицо открыто — с теми самыми тонкими чертами, напоминающими весенний воздух.

— Принц Артур, к вашим услугам! — Лукас стоит перед ним, склонив голову.

Артур игнорирует его. Он уверенным, размашистым шагом идет прямо ко мне, и вокруг никто не смеет даже вздохнуть. Он останавливается в паре дюймов от преграды, опускается на колено и пристально смотрит на меня.

Впервые за семь дней наши взгляды сталкиваются снова. Те самые глаза, что ранили меня осознанно. Те, что не задумываясь переехали меня напрочь. Те, что желали видеть мои слезы.

Темные круги выдают его крайнюю усталость, но я не позволяю этому зрелищу смягчить мое сердце. Я предпочту остаться в ледяном плену этого непреодолимого барьера, чем в его компании.

— Как ты, Лавиния?

Я едва не смеюсь ему в лицо. Ярость пульсирует во мне, она хищно царапается наружу, умоляя дать ей волю. Каждая клетка моего существа горит.

— Пошел ты, Артур, — шепчу я.

Дрожь снова скручивает тело, я сильнее обхватываю себя руками. Его взгляд мгновенно темнеет, за его спиной гвардейцы испуганно округляют глаза. Отворачиваюсь, утыкаясь взглядом в костер, и полностью игнорирую его присутствие — по крайней мере, заставляю себя это делать.

Он поднимается на ноги. Лукас докладывает ему собранные сведения и рассказывает о тщетных попытках пробить стену. Они говорят вполголоса, чтобы я не могла расслышать.

Не знаю, откуда у него вообще взялась наглость прийти сюда. На что именно он рассчитывал? На теплый прием? Чтобы не возвращаться мыслями к его словам, я всю неделю изнуряла себя работой. Чем тяжелее было задание, тем легче мне становилось. Что угодно, лишь бы не думать о нем.

И что он делает теперь? Спрашивает, как я. Лицемер. Чертов лицемер.

Шмыгаю носом — холод пробирается до самых костей, — тянусь за сухой веткой позади себя и бросаю её в огонь. Резкий шорох у меня за спиной заставляет меня рвануться вперед, к самой границе барьера. Артур оборачивается, гвардейцы напрягаются, в мгновение ока выхватывая мечи и закрывая его собой.

Из-за дерева выходит мужчина. У него темная кожа, на вид ему около сорока лет. На нем простая зеленая рубаха; кажется, стужа его ни капли не трогает, словно он её вообще не чувствует.

Неужели это… он?

В руках он сжимает массивный тяжелый меч. Мужчина останавливается в паре шагов от меня. Теперь, когда я могу разглядеть его лучше, замечаю глубокий шрам, перечеркивающий его правый глаз. Вздрагиваю.

— Подними руки и опусти меч. Это приказ, — гремит Артур, но незнакомец устремляет свой пустой взгляд прямо на меня, и мои нервы натягиваются как струны.

С трудом сглатываю, медленно отступая назад. Мне некуда бежать — этот проклятый барьер отделяет меня от любого человека, оставляя один на один с пугающим незнакомцем. Он поднимает свой меч, и моё сердце замирает. Мужчина с силой вонзает клинок в землю, и почва под моими ногами внезапно снова начинает ходить ходуном.

Но Артур и гвардейцы ничего не чувствуют — на их стороне нет никакого землетрясения. Толчки становятся всё яростнее, я падаю, и этот жуткий, пронзительный свист снова впивается в мои барабанные перепонки. Стону от боли, прижимая ладони к ушам.

— Хватит, умоляю! — кричу я.

Мужчина крепко держит рукоять меча и с закрытыми глазами бормочет что-то — странную литанию, которая полностью поглощает его, изолируя от всего мира. Бессвязные фразы, шипение и неразборчивый шепот. Значит, это он виновник всего этого кошмара? Землетрясение усиливается, деревья за его спиной с треском рушатся, и этот оглушительный грохот парализует меня.

Я в полнейшем шоке. Поворачиваюсь к барьеру — гвардейцы что-то кричат, но я не слышу ни слова. Их голоса не долетают до меня. Перевожу взгляд на Артура — он уже обнажил свой меч. Искра, вспыхнувшая на его лице, предвещает катастрофу.

Он уверенным, жестким шагом идет прямо на барьер. Гвардейцы слишком поздно понимают, какую безумную глупость он задумал, — никто из них не успевает его перехватить.

Я жду, что его отбросит назад, что он рухнет на землю, расшибшись о невидимую стену. Именно этого я и жду.

Но мои глаза видят совершенно обратное.

Артур идет без тени сомнения, словно для него этой прозрачной, непреодолимой преграды вовсе не существует. К всеобщему потрясению, его тело абсолютно естественно проходит сквозь барьер. Гвардейцев же, попытавшихся двинуться за ним, с силой швыряет обратно. Они сыплются на землю как кегли.

Он даже не осознает, что пересек черту. Артур вырастает прямо передо мной, сжимая меч в пальцах, а в его глазах полыхает яростный огонь. Земля мгновенно перестает содрогаться, невыносимый гул обрывается, и ко мне возвращается способность дышать. Поднимаюсь на ноги, чувствуя, как сердце бьется в безумном ритме.

Что сейчас произошло?

Темнокожий мужчина поднимает на нас взгляд:

— Этот барьер соткан из той же материи, что и Зло. И ты его преодолел.

— Это ты его создал? — отрывисто бросает Артур, закрывая меня рукой за своей спиной.

Тот качает головой:

— Его создал меч Зла. Я лишь его смиренный слуга.

Слуга Зла?

Он ухмыляется, глядя на нашу реакцию:

— Только тот, кому суждено убить Зло, способен пройти сквозь этот барьер. И я вижу это в твоем роке: ты — тот самый наследник, который положит конец его существованию.

Артур — один из преемников престола, пророчество гласило именно это. Но кто этот человек? От его пристального, пронизывающего взгляда меня бросает в дрожь.

— Я убью любого, кто посмеет угрожать моей стране. Тебе это ясно? — шипит Артур.

Он вскидывает на него меч, но земля снова начинает трястись, и невыносимый свист с новой силой бьет по моим ушам. Кажется, этот звук слышу только я. Я кричу, заходясь в стоне, пока из мочек ушей начинает сочиться кровь, пачкая мои ладони. Артур в ужасе опускает клинок.

Толчки тут же прекращаются, и звук, сверливший мне мозг, затихает. Судорожно выдыхаю с облегчением. Бросаю взгляд на незнакомца — его оскал подтверждает мои худшие догадки.

— Если ты посмеешь напасть на меня, принц Артур, девчонка умрет.

Я пронзаю его взглядом, полным чистой ненависти.

— Выбор за вами, Ваше Высочество.

Проходит три часа.

Три часа, в течение которых солдаты лихорадочно снуют взад-вперед; их число растет, а во дворец уже передали сигнал тревоги. Известие о принце, запертом по ту сторону барьера, мгновенно подняло на ноги суверена. За это время Артур испробовал все способы: пытался пробиться обратно, но безуспешно. Судя по всему, сквозь стену можно было пройти только внутрь, но выйти наружу он не может.

По ту сторону барьера гвардейцы спорят о его протяженности и о том, какую стратегию выбрать, чтобы обойти преграду. Таинственный мужчина, напротив, сидит на том же самом месте, что и раньше. Его глаза полуприкрыты, а губы шепчут какую-то молитву, языка которой я не понимаю.

Чем дальше, тем сильнее путаются мои догадки. Если он и есть Зло, он должен хотеть убить Артура, пока тот не сделал это первым. Тогда почему он бездействует? У него на руках все карты, чтобы бросить ему вызов теперь, когда стража не может вмешаться. Кажется, он чего-то ждет, словно замер в предвкушении особого события, и это не дает мне успокоиться.

Что он ждет? Что замышляет?

Он приподнимает уголки губ в улыбке, которая меня парализует. Открывает глаза и устремляет взгляд прямо на меня; наклонив голову, он смотрит так, что мне трудно расшифровать этот посыл. Не понимаю. Он с самого начала разглядывает меня со странным выражением, словно проникает в мои мысли… словно знает мой разум.

Из глубины леса появляется Артур с охапкой дров в руках. Он опускает их передо мной и раздувает костер, который уже готов был погаснуть.

— Почему ты не укутаешься в пальто, что я тебе дал? — спрашивает он, протягивая ладони к огню.

Верхняя одежда так и лежит на земле, а меня продолжает колотить как осенний лист. Моё упрямое молчание заставляет его вздохнуть. Он тянется к пальто, берет его в руку, поднимается и идет ко мне.

— Не прикасайся ко мне, — шиплю я.

Пальто опускается мне на плечи; вдыхаю аромат Артура, наблюдая, как он садится напротив меня.

— Не буду. — Пламя освещает его лицо. Он даже не коснулся меня.

Он не отрывает взгляда от огня, время от времени подбрасывая ветки, но не произносит ни слова. Его безмолвие сталкивается с моим.

Поворачиваюсь к нему спиной и ложусь на землю. Не хочу на него смотреть.

Артур

И надо же было ей оказаться запертой в самом эпицентре землетрясения? Именно ей? Никому другому? Как будто этого мало, её еще и отрезало несокрушимым барьером.

У неё есть какая-то особая способность лишать меня дыхания: вечно она вязнет в неприятностях, которые больше её самой, и каждый раз я задаюсь вопросом, как это вообще возможно. Собираю еще немного веток — пожалуй, этого хватит. Лавиния уснула, а костер почти потух.

Возвращаюсь к лесу; тропа иссушена, вокруг нет ни единой травинки. Хуже того, между деревьями я наткнулся на мертвых животных. Что бы ни натворил этот человек, он истребил любую форму жизни в радиусе нескольких километров.

— Что ты видела?

Голос таинственного незнакомца доносится до моих ушей. Вскидываю бровь, медленно приближаясь к нему. Возможно… если я нападу, когда он меньше всего этого ожидает…

Протягиваю свободную руку к мечу и укрываюсь за стволом.

— Лавиния, что ты видела? — повторяет он.

Он говорит с Лавинией? Высовываю голову: она стоит на ногах, её глаза расширены от ужаса, а лоб покрыт каплями пота.

— Это был ты? Убирайся из моей головы! — в ярости выдыхает она, запуская пальцы в волосы. Её глаза блестят, полные слез, она будто на грани истерики.

О чем они говорят?

Крепче сжимаю рукоять меча и пригибаюсь к земле, медленно опускаю дрова, а затем снова выпрямляюсь.

Мужчина качает головой: — Что ты видела, Лавиния?

— Я не стану играть в твои психопатические игры. Оставь меня в покое! — кричит она. Я никогда не видел её настолько взвинченной кем-то. Пользуясь тем, что он отвлекся, перебегаю за другое дерево, ближе к нему. Теперь нас разделяют считанные сантиметры. Отсюда я могу напасть.

— Что ты видела? — повторяет мужчина, но на этот раз земля снова начинает ходить ходуном.

— Если это ты мне показал, то сам должен знать! — отбивается она, пытаясь руками нащупать хоть какую-то опору.

— Я знаю, что ты видела. Это твоя прошлая жизнь. Ты лишь должна сказать мне, знаешь ли ты его и где видела в последний раз.

С каждым вопросом его голос гремит всё властнее, а землетрясение становится яростнее. Я должен его остановить. Со всей силы бросаюсь на него. Он оборачивается за мгновение до того, как я наношу удар, и непринужденно улыбается. Он перехватывает мое лезвие рукой; кровь хлещет из его ладони, но он не разжимает пальцев, напротив — оказывает бешеное сопротивление.

Я едва удерживаю натиск, пячусь на пару шагов, пока не опускаюсь на колено. Откуда в нем столько силы? Другой рукой он выхватывает нож и приставляет его к моему горлу. Лавиния издает крик, который приводит в движение солдат по ту сторону барьера. Они наставляют на него пистолеты и ружья, хоть стрельба и бесполезна, и требуют остановиться.

— Убей меня и покончи с этим, — шепчу я.

— Не я должен это сделать. Но ты не оставляешь мне выбора. — Тьма затапливает его глаза. Позволяю мечу упасть на землю, чувствуя, как взгляд Лавинии жжет мне кожу. Краем глаза вижу, что она приближается.

— Назад, Лавиния, — шиплю я.

— Нет… — возражает она и переводит взгляд на человека, держащего меня на мушке. — Вы не можете причинить ему вред.

Тот оскаливается, почти с весельем: — Это еще почему? — Он сильнее вдавливает лезвие мне в шею; стону от боли, не в силах сдержать скрежет зубов.

Лавиния отвечает дрожащим голосом: — Потому что он — тот человек, которого я видела.

Незнакомец роняет нож. Прижимаю ладонь к горлу в том месте, где он меня ранил, и сильно надавливаю, чтобы остановить кровь, одновременно заслоняя собой Лавинию. Сжимаю её руку, даже не отдавая себе отчета в том, что нарушил её запрет не прикасаться к ней.

Достаточно этих странных слов Лавинии, чтобы взгляд мужчины намертво впился в меня — в нем читается дикая скорбь и террор одновременно.

— Этого не может быть, — бормочет он.

С неба внезапно обрушивается плотный проливной дождь, барьер растворяется в воздухе, и гвардейцы бросаются к нам на выручку, мгновенно заковывая незнакомца в наручники. Моя рука продолжает мертвой хваткой сжимать ладонь Лавинии, я крепко держу её за своей спиной, а моя грудь судорожно вздымается от пережитого страха.