В зал влетает Придворная дама — по её лицу видно, что она бежала изо всех сил, чтобы успеть. Тяжело дыша, она бросает быстрый взгляд на Артура.

— Десять…

Эдоардо опускается на корточки, зажав уши руками и широко раскрыв рот. Словно прямо перед ним наяву разворачивается худший из его кошмаров. Так вот о чем он говорил, утверждал, что я даже представить себе не могу, что произойдет? Этого он боялся?

— Девять, восемь…

Анна пытается протиснуться вперед, чтобы закрыть Артура собой, сделать из себя щит, но гвардейцы жестко пресекают её попытку. Они никого не подпускают.

— Семь, шесть…

— Артур, немедленно опусти оружие. Не делай глупостей, — вмешивается Анджелина Йиферд, и её тон полон сурового упрека, смешанного с глухой тревогой.

— Пять…

Я слышу, как удары собственного сердца грохочут в ушах, отдаваясь оглушительным шумом. «Они не могут по-настоящему убить его. Не могут». Когда я пытаюсь протиснуться ближе, гвардеец грубо толкает меня назад, отчего я теряю равновесие. Падаю, и острый осколок стекла рассекает мне руку, но я едва замечаю эту боль — ведь чем больше я смотрю по сторонам, тем сильнее ситуация катится в ад.

— Четыре…

Я оказываюсь рядом с Эдоардо в тот момент, когда его дыхание срывается на хриплый рант. Он хватается рукой за грудь, мучительно хмурится, в удушье бормоча бессвязные, неразборчивые слова. Он мертвой хваткой вцепляется в мою ладонь, словно я — его единственное спасение.

— Три…

— Эдоардо… дыши! — шепчу я и лихорадочно расстегиваю пуговицы на его камиче, но ему не становится лучше. Его лицо приобретает пугающий багрово-синий оттенок, а судорога боли сгибает его пополам. Оглядываюсь. Все сосредоточены исключительно на Артуре и Короле, никто не видит его приступа. Дама и Анна намертво заблокированы стражей.

— Два…

Остается последний, единственный выход.

— Артур! — кричу я со всей силой, что есть в моих легких.

Наступает мертвая тишина. Все оборачиваются, и в образовавшемся коридоре Артур перехватывает мой взгляд. В его глазах пусто — лишь бушующий вихрь древней ярости, с которой он сам не знает как совладать. Но стоит ему перевести внимание на то, что происходит рядом со мной, как его лицо мгновенно меняется, и пистолет с глухим стуком падает на пол. Он расталкивает гвардейцев и, не раздумывая ни секунды, бросается к Эдоардо.

— Я здесь, я здесь… Эдоардо. — Он ласкает его щеку, и мертвая хватка Эдоардо на моей руке постепенно слабеет. Артур удерживает брата, пока гвардейцы неотступно следуют за ним, продолжая держать принца на прицеле.

— Сир, ваши приказания? — спрашивает один из них, не сводя оружия с принца.

Король Давид уже поднялся на ноги и массирует разбитый висок, откуда струится тонкий ручеек крови.

— Отпустите их, и пусть никто не смеет заикаться о случившемся, — командует он.

Гвардейцы опускают оружие, выстраиваются вдоль стен и хором выкрикивают:

— Да, Сир!

Дама проводит ладонью по покрытому потом лбу и жестом велит Артуру и Эдоардо уходить. Анна следует прямо за ними, в то время как я остаюсь сидеть на полу, парализованная, с застрявшим в горле воздухом.

— Впустите королевского лекаря, — приказывает Дама, лихорадочно пытаясь исправить последствия катастрофы. Лицо Короля искажено шоком; он опускается в кресло, пока медик спешит к нему на помощь.

Опираюсь ладонями о пол — острые осколки стекла покалывают подушечки пальцев, — и с трудом поднимаюсь на ноги. Только сейчас Дама замечает меня. Она надвигается, как разъяренный зверь:

— Я отослала вас подальше, чтобы вы отдохнули, а не для того, чтобы ты возвращала его в таком состоянии, — цедит она сквозь стиснутые зубы.

Качаю головой. Как мне ей объяснить? Её взгляд горит упреком, который в это мгновение я просто не в силах вынести.

— Он не мог долго оставаться в неведении, рано или поздно это всё равно бы случилось, — признаюсь я, скорее себе, чем ей.

— Вон отсюда, Лавиния. Только не хватало, чтобы Король что-то заподозрил. И немедленно займись своей рукой. Не смей ходить тут раненой.

Киваю. Я даже не пытаюсь оправдаться и сказать, что не я открыла Артуру правду, потому что в глубине души знаю: рано или поздно я бы сама это сделала. И потому что часть вины за весь этот кошмар лежит на мне. Я боюсь взгляда златовласого юноши. Мне следовало рассказать ему обо всём еще в доме Рантала. Тогда я смогла бы справиться с его реакцией.

Почему я промолчала? Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и выбегаю из зала.

Взбегаю по лестнице и останавливаюсь перед комнатой Эдоардо. Дверь открыта. Они здесь? Заглядываю внутрь: Эдоардо лежит на постели, кажется, ему ввели успокоительное. Рядом с ним сидит Артур, и моё сердце сжимается, начиная бешено колотиться. Он смотрит на брата, и в его глазах застыла пугающая, зловещая пустота. От Анны нет и следа.

Пару раз стучу, но не получаю ответа.

— Артур, — зову я его. — Мне жаль, — признаюсь едва слышным шепотом.

Взгляд, который он бросает на меня, обрушивается как ушат ледяной воды. Полное безразличие, подернутое яростью и облеченное в глухую обиду. Впервые я чувствую себя рядом с ним чужой.

— Я… я правда хотела сказать тебе. Хотела, чтобы ты знал, но… Эдоардо просил меня молчать, и…

От его молчания меня пробирает дрожь; он просто сидит и смотрит на меня с леденящей отстраненностью. Пуля принесла бы меньше боли. Он поднимается на ноги, его пустой взгляд сканирует моё тело.

— Как давно ты знала?

В горле пересохло, я с трудом сглатываю, прежде чем ответить:

— С первых дней, как ты привез меня сюда, — признаюсь я. Лицо его темнеет еще больше. — Я видела, как Король истязает Эдоардо.

Он горько кивает:

— Я никогда не причинял тебе боли намеренно.

Паузы после каждой его фразы ложатся на грудь тяжестью, не давая вздохнуть. Хмурюсь. К чему он клонит?

— Я знаю.

— Хорошо, что ты это знаешь. — Он снова умолкает на миг. — Потому что ты — причинила. Ты ранила меня осознанно… и ты была последним человеком на земле, от которого я мог подобного ожидать.

Моргаю. Чувство вины разрывает меня на части, буквально кромсает грудную клетку. Сердце колотит как безумный барабан.

— Я… прости меня, Артур. Я бы сказала тебе, поверь. Я просто боялась твоей реакции, и потом… вначале я совсем не знала тебя. Я ничего не понимала, я просто злилась на тебя за то, что ты уволок меня в свое Королевство против моей воли. Я искала способ сбежать, я не думала о том, чтобы быть с тобой.

Уголки его губ ползут вверх в дьявольской ухмылке:

— Ты не хотела быть со мной, ты хотела сбежать от меня, — повторяет он.

— В первые дни, Артур! — подчеркиваю я.

— Что ж… — вздыхает он, и что-то в этих потухших глазах меня пугает до смерти. — У тебя нет ни единого шанса вернуться в свой мир, Лавиния. Ни сейчас, никогда-либо еще.

Земля уходит у меня из-под ног. Всё вокруг начинает вращаться в бешеном вихре.

— Больно? — он улыбается пугающей, темной улыбкой.

Это не Артур.

— Больно, правда ведь? — настаивает он.

— Ты лжешь, — лепечу я, голос дрожит, а глаза щиплет от подступающих слез.

Он качает головой:

— Я не похож на тебя. Я не лгу.

Подхожу к нему ближе:

— О чем ты говоришь? — повышаю я голос.

Он прикладывает указательный палец к губам, приказывая мне замолчать.

— О правде, Лавиния. — Серьезное выражение лица не оставляет места для сомнений. — Я привез тебя сюда, зная, что ты никогда не сможешь вернуться домой. Никогда.

И внутри меня словно кто-то выключает рубильник, вызывая непоправимое короткое замыкание. Это уничтожает меня. Чем дольше я смотрю на него, тем меньше узнаю. Безликая, холодная маска, которую он носит с пугающим мастерством. Во рту остается лишь горький вкус, а лицо заливают слезы.

— Я не вовремя? — звук голоса Анны доносится до меня как далекое эхо, и это последнее, в чем я сейчас нуждаюсь.

Артур никак не реагирует на мое отчаяние. Он поворачивается к Анне:

— Нет, она уже уходила.

Не дожидаясь, пока он добавит что-то еще, разворачиваюсь и бегу от него как можно дальше. Сбегаю по лестнице, даже не глядя перед собой, пару раз спотыкаюсь и врезаюсь в придворную девушку, которая испуганно на меня смотрит. Мне плевать на всё.

Мой мозг отключен, звуки вокруг затихают, пока не исчезают совсем, и единственное, что я слышу, — это навязчивый, оглушительный стук собственного сердца, бьющий по барабанным перепонкам.

Гвардейцы, охраняющие главные ворота, смотрят на меня с тревогой. Задыхаясь, я требую открыть, но они видят, в каком я состоянии.

— Всё в порядке? Может, вам стоит присесть на минуту?..

Опираюсь руками о колени и пытаюсь сделать вдох. Воздух бежит из легких; если я останусь в этих стенах еще хоть на пару минут, то просто задохнусь. Здесь абсолютно всё пахнет Артуром, и раньше это приносило мне радость. Теперь же, когда он меня ранил, эта память причиняет невыносимую боль. Она жжет меня изнутри, кромсает надвое и кровоточит без конца.

— Бежишь вот так, даже не попрощавшись? Смотри, не возвращайся на этот раз. — Анна пошла за мной. Поворачиваюсь к ней; она с ухмылкой разглядывает мои слезы. — Погодите открывать, — приказывает она страже.

Она подходит ближе, её взгляд змеёй скользит по моему лицу.

— Ты думала, что знаешь его? Ты вообще ничего о нем не знаешь. Он выбросит тебя при первой же возможности, особенно если на кону будет стоять человек, которого он любит больше всего на свете. Мы трое — я, Эдоардо и Артур — связаны одной судьбой. Тебе никогда не понять эту нить, и знаешь почему?

С силой дергаю ручку, не желая больше её слушать, но дверь заблокирована. Закрываю глаза, судорожно вдыхаю и выдыхаю.

— Потому что ты всегда была одна.

И что-то внутри меня с треском разлетается на тысячи осколков.

Я наблюдаю за тем, как речные волны с яростью бьются об аргоны. Ледяной ветер, бьющий в лицо, — единственное, что дает мне почувствовать себя живой. Пока я дрожу, как осенний лист, он ласкает мою кожу и путает пряди моих волос.

Я не могу вернуться назад.

Я думала, что у меня есть право выбора, или, по крайней мере, отчаянно на это надеялась. Вместо этого я сижу на берегу реки после того, как ныряла снова и снова, заходя до самого дна, но так ничего и не добилась. Осознание того, что выхода нет, заставляет почувствовать себя крысой в мышеловке. Собакой, которая без конца кусает собственный хвост.

Один взмах ресниц — и слезы снова омывают моё лицо.

Разочарование въедается глубоко внутрь, роет колодцы, в которых сеет свои кошмары, а затем присыпает их скорбью. Меня утешала мысль, что этот мир — не мой, что мой настоящий дом совсем в другом месте… но теперь я не знаю, как примириться с окружающей реальностью.

Не знаю, как оставаться на плаву в этой вселенной, сотканной из войн за власть, средневековых традиций и суеверий. Во вселенной, где я — никто.

— Что ты здесь делаешь?

Моргаю, продолжая неотрывно смотреть на реку. Придворная дама садится рядом со мной, терпеливо ожидая ответа. Я не удивлена, что она нашла меня — наверняка приказала тайно следовать за мной.

Мой голос сорван от плача:

— Меня не существует.

Вокруг лишь грохот бурлящей воды, свист ветра и темнеющее с каждой минутой небо.

— Меня здесь не существует, — шепчу я. У меня больше нет страха быть разоблаченной, потому что внутри горит лишь одно отчаянное желание — быть стертой. — Этот мир не мой. Я не придворная девушка, я приехала не из дальнего дистрикта. Я Лавиния Лайен, чей отец бесследно исчез много лет назад. Я девчонка, которая живет в маленьком, старом, разваливающемся деревянном доме, но никогда не осмеливается переехать. Я девчонка, которая проводила каждое Рождество и каждый день рождения в полном одиночестве, у которой никогда не было друзей… — Горький смех срывается с моих губ. — С чего бы вообще кому-то хотеть быть со мной рядом? Тот, кто приближается ко мне, рискует отравиться чернотой моих мыслей. Мое несчастье способно заразить любого.

Перевожу взгляд на Даму, её светлые глаза смотрят на меня не моргая.

— «Лавиния приносит несчастье, если ты будешь с ней дружить, с тобой случится что-то плохое», — так говорили мои одноклассники. Сначала это был шепот, который потом превратился в сплетни за спиной и злые пересуды. Все в это верили, никто ко мне не подходил. В какой-то момент… я и сама в это поверила. — Мой голос срывается от подступающих рыданий. — Я годами спрашивала себя, почему мама умерла, когда я родилась, почему отец сбежал из дома и не вернулся, почему меня изнасиловали и никто не защитил. Я не нашла ответов. Почему я всегда должна оставаться одна против всего мира? Почему мир так безжалостен ко мне? Я никогда не просила о жизни, не думаю, что когда-либо этого хотела. Я просто существую. — Пожимаю плечами и вздыхаю. — Каждый раз, когда я пыталась покончить с собой… что-то вмешивалось. Мне даже умереть спокойно нельзя? Абсурд. И когда я была уже близка к этому, вмешался Артур.

Уголок губ Дамы слегка приподнимается, словно это признание ничуть её не удивляет.

— Я помню тот день, помню ярость, которая выжигала мне грудь. Помню всё до мельчайших подробностей. Он не должен был меня спасать. — Смотрю на неё, и мои мысли текут свободно, я говорю с предельной искренностью. — Он не должен был этого делать, если вся его цель заключалась в том, чтобы притащить меня сюда и запереть в клетке. Он не имел права. — Вытираю щеку пальцами. — Я просто хотела, чтобы всё закончилось, — шепчу я.

Дама молчит несколько секунд, словно расшифровывает мои слова. Я не знаю, понимает ли она хоть что-то из того, что я говорю, или сочтет меня сумасшедшей и прикажет где-нибудь запереть.

Она размыкает губы:

— Лавиния. — Моё имя на её языке звучит почти по-матерински. — Ты думаешь, что я идеально вписываюсь в этот мир?