Анна едва не выходит из себя. — Безумие, придворная служанка не может пользоваться такими привилегиями.

— Ты хотела оставить её валяться в траве? — парирует Эдоардо. Она закатывает глаза, крутя ножи в пальцах.

Артур не утруждает себя объяснениями. Он трогает лошадь с места. — Отвезу её в лагерь и вернусь.

Габриэль идет рядом. Артур прижимает меня к себе так сильно, что перехватывает дыхание; я чувствую его дыхание на шее и его грудь у себя за спиной. Его рука скользит по моей ноге, вызывая волну мурашек. Кажется, его пальцы излучают электричество.

Он указывает на лодыжку. — Больно? — шепчет он.

Трясу головой.

— Лгунья.

— Я не лгунья, — возражаю я.

Кошусь вправо. Габриэль молча идет рядом, он ничего не замечает. Он не слышит слов, которые Артур шепчет мне на ухо, и не видит, как он ласкает мою ногу, сводя меня с ума.

— Больше не подпускай его к себе. — Его раздраженный тон заставляет меня почти улыбнуться.

— Ревнуешь? — иронизирую я. — Это было бы верхом абсурда.

— Я видел, как он на тебя смотрел. Я едва не всадил ему пулю в грудь. «Ревность» — не совсем подходящее слово.

Глава 20

Лавиния

Когда я прибываю в лагерь в седле вместе с самим принцем, взгляды придворных девушек буквально прошивают меня насквозь, проникая до самых костей. Гвардейцы тут же спешат на помощь; Габриэль протягивает руки, чтобы я могла опереться на него и слезть.

Всё было бы намного проще, если бы Его Высочество не вмешивался.

Артур спрыгивает с лошади, подхватывает меня под ноги и в мгновение ока прижимает к своей груди. Он проходит мимо Габриэля и усаживает меня у дерева, затем вскидывает руку — и не успеваю я опомниться, как придворные девушки уже окружают меня с аптечкой.

— Она вывихнула лодыжку. Никаких нагрузок, — приказывает он.

Вирджиния задирает мне штанину, и когда она касается вывиха, я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не закричать от боли. Она ощупывает ногу со всех сторон. Стискиваю зубы, заставляя себя улыбнуться ей.

Артур наблюдает за мной. — Ей больно, но она не подает вида. Охлаждающий спрей и мазь облегчат боль. Позже, во дворце, её осмотрит врач.

Он поворачивается и снова вскакивает на своего белого коня. Двое гвардейцев сопровождают его в лес. Как только Артур скрывается из виду, напряжение спадает, и девушки обступают меня, сгорая от любопытства.

— Он вез тебя в седле? Сам лично?

— Он, должно быть, очень сильный — поднял тебя одной рукой, будто ты пушинка.

— А как на это отреагировала Анна?

Они засыпают меня вопросами, заставляя лишь растерянно хлопать глазами. Вздрагиваю, когда Вирджиния брызгает на лодыжку ледяным спреем. — Девочки, за работу. Они скоро вернутся и захотят есть. Живо. Её слов достаточно, чтобы остальные разошлись по своим местам. Перевожу дух и бросаю на неё благодарный взгляд.

Она улыбается. — Не думай, что так легко отделаешься. Мы все в шоке, потому что принц никогда не проявлял заботы ни о ком, кроме своей семьи. — Пока она говорит, то густо намазывает мазью распухшее место.

— И как я должна была вернуться? На руках у Габриэля? — шепчу я; не знаю, куда он делся, и очень не хочу, чтобы он возник у меня за спиной.

— Ну… это уж точно было бы менее странно. То, что принц Артур подвез тебя, потому что ты поранилась, я еще могу понять. Но делать это лично, держать тебя на руках и не позволять ни одному гвардейцу даже коснуться тебя… вот это действительно очень необычно.

Она обматывает лодыжку бинтом и закрепляет его пластырем. Мое молчание подогревает её подозрения еще сильнее. Боюсь представить, какой разнос устроила бы мне Придворная дама, увидь она эту сцену.

Сглатываю, сердце колотится в горле. — Ты ведь не скажешь Даме, верно? Она меня убьет.

— Слухи до неё дойдут, это уж точно.

Прикладываю руку ко лбу. — Мне конец, — констатирую я. — Я труп. Нужно было ползти на четвереньках с распухшей ногой, а не позволять никому себя везти.

Смех Вирджинии не очень-то помогает. Сижу неподвижно минут пятнадцать — мне запретили любое движение. Тем временем готовится пышный банкет для королевской семьи. Длинный деревянный стол, покрытый белой скатертью и окруженный стульями, похожими на троны, заставляют фруктами, шоколадными сладостями, расставляют золотые кубки для вина и всевозможные напитки. В нескольких кострах на вертелах вовсю жарится дичь. Я поражена точностью организации. Собирают свежие дрова, чтобы согреть воздух вокруг принцев.

Опираясь ладонями о дерево за спиной, я умудряюсь встать. Оказавшись на ногах, пробую наступить на землю; морщусь от дискомфорта, но, по крайней мере, острой боли больше нет. Хромая, дохожу до двух лошадей в углу — все так заняты банкетом, что забыли их накормить.

Подхожу к пустому ведру на земле и наполняю его водой. Подношу вороному коню — коню Эдоардо. Он выпивает воду в один миг, что вызывает у меня улыбку. Проделываю то же самое для другого. Беру сено и подвигаю к ним: они спокойно едят. Не могу перестать гладить их, их шерсть такая гладкая и чистая, что пальцы просто скользят по ней.

В конце концов, это кони принцев — они в отличной форме и прекрасно вышколены. Вороной тянется мордой к моим рукам; трусь лбом о его лоб, и он закрывает глаза.

— Хочешь ласки? Твой хозяин тебя не балует?

Он ржет, будто подтверждая мои слова. Эдоардо не кажется мне особенно заботливым типом, так что я могу представить, с каким безразличием он относился к нему все эти годы.

Слышу вдали смех Анны; вытягиваю шею и вижу её. С ней оба принца, а за ними тянется вереница гвардейцев с оленями, убитыми меткими стрелами. Анна плюхается на центральный стул, Артур садится справа от неё, Эдоардо — слева.

Девушки тут же начинают им прислуживать. Анна, сидя между двумя кузенами, совсем не похожа на опасную убийцу — скорее на кроткую барышню. Трясу головой: невероятно, как она меняется с оружием в руках.

Анна отпивает вино. — Мы найдем его, и эта охота на призрака закончится.

— Ты правда в это веришь? — Эдоардо усмехается. — Я тебе скажу, чем всё закончится: найдут кого-то, отдаленно похожего на Зло, какого-нибудь беглого преступника. Жрецы закричат «волк!», и народ это схавает.

Она пожимает плечами. — Главное, чтобы нас перестали учить убивать. Это тянется слишком долго. Я не могу заниматься тем, что мне нравится, потому что должна быть готова вырвать сердце у этого «мистера Легенды».

Их учат убивать?

Я об этом как-то не задумывалась. Перевожу взгляд на пять оленей, бездыханно лежащих на земле. Все трое великолепны в бою: я думала, для наследников королевской династии умение сражаться — это норма, но их навыки выходят далеко за рамки обычного.

Мой взгляд падает на парня с золотистыми кудрями, который заряжает ружье, отстранившись от разговора. Анна толкает его локтем. — Я-то спокойна, но хочу посмотреть на вас, когда вам придется с ним столкнуться.

Никто из них не отвечает.

— Наследник престола, тот, кто возглавит королевство, единственный, кто способен победить Зло и спасти мир от засухи, голода, от…

Артур бросает на неё взгляд, который заставляет её замолкнуть. — Ты будешь готова держать его, пока мы с Эдоардо будем его убивать?

Анна улыбается, накручивая прядь волос на палец. — Как в старые добрые времена. Помните первого человека, которого мы убили? Я держала его связанным, а вы вдвоем пронзили ему грудь своими кинжалами. Зло должно нас бояться. Вместе нас ничто не остановит.

Округляю глаза. Надеюсь, это шутка, но азарт Анны дает мне понять, что всё всерьез. Кто-то касается моего плеча; я резко оборачиваюсь и вижу Вирджинию. Руки скрещены на груди, на лице — упрек.

— Подслушиваешь? — шепчет она.

Вскидываю руки, пойманная с поличным, и сажусь на бревно перед лошадьми. Она присаживается рядом и по моему лицу понимает, что кровавые рассказы Анны меня потрясли.

— Их учат убивать, Лавиния. Они делают это с самого детства.

— С самого детства? Хочешь сказать, вместо того чтобы играть в прятки, они…

Она кивает. — Иногда я им завидую, знаешь… их привилегиям позавидовал бы любой. Но потом я вспоминаю, как их воспитывали, и меняю мнение. Старшие горничные рассказывали мне, что они втроем целыми днями сражались против взрослых, которые были намного сильнее и крупнее. Когда им исполнилось по одиннадцать лет, Король и Жрецы устроили им бой с приговоренным к смерти. Они должны были убить его раньше, чем он начнет защищаться. И поверь мне: никто бы не вмешался, чтобы им помочь.

Меня передергивает. Как можно было так их растить? — Не могу в это поверить… А если бы они погибли? Сомневаюсь, что они стали бы рисковать всеми наследниками престола.

Вирджиния качает головой. — Тот человек, о котором они говорили, первый, кого они прикончили… он чуть не убил Анну. Артур умолял Жрецов остановить это, бой был неравным, они были всего лишь детьми. Но никто и пальцем не пошевелил. Их доводили до предела, заставляли убивать, чтобы выжить. Жрецы растили их с убеждением, что один из них однажды победит Зло и принесет мир.

Атмосфера террора, которую создали Жрецы, чтобы вылепить сознание троих детей, вызывает у меня отвращение. Теперь я немного лучше понимаю экстаз Анны при убийстве даже самых невинных существ. Есть только одна проблема: я совсем не представляю Артура убийцей. Не могу видеть его таким. В моих мыслях он всё еще тот парень, который перекрашивал папину скамейку.

А не убийца, взращенный для резни.

— Как ты думаешь, это Зло правда существует?

Задаю вопрос, который пугает меня больше всего — тот самый, который Артур каждый раз недооценивает. Он даже не допускает мысли, что такое существо может быть реальностью.

Вирджиния встает. — Тебе это покажется безумием, но я думаю — да. Возможно, большинство легенд, что нам рассказывали, раздуты страхом, но я уверена, что его существование — не ложь.

Она наполняет ведро водой и подталкивает его к гнедому коню Анны; тот опускает морду и пьет. Пользуюсь случаем, чтобы расспросить её побольше об этом мифе: Артур не любит углубляться в эту тему, и теперь, когда я знаю, что его растили, чтобы он убил это существо… я понимаю его нежелание.

— Почему Зло должно принести столько бед? Засуха, землетрясения, смерть младенцев… Почему оно так ненавидит этот мир?

Она смотрит на меня, тень печали пробегает по её лицу. Она вздыхает. — Из мести. Потому что мир был жесток к нему, Лавиния. Рассказывают, что Зло было незаконнорожденным сыном одного Короля из прошлого и жило взаперти в дворцовой тюрьме. Никто не должен был его видеть, потому что никто не должен был знать, что у монарха была связь с Придворной дамой.

— Но это ужасно, — бормочу я.

Чем дальше она рассказывает, тем отчетливее я понимаю, насколько темно прошлое королевской семьи.

— Кроме того, — продолжает Вирджиния, — некоторые говорят, что он родился слепым. Он не мог видеть, и потому Король считал его еще большим позором. «Что мне делать с сыном, который не видит?» — вот о чем он думал. Он сохранял ему жизнь только из жалости. И всё же незаконнорожденный принц продолжал лелеять надежду, что отец рано или поздно научится его любить. Он рос как зверь в клетке, никогда не бунтуя, лишенный любого человеческого контакта. По крайней мере, в свой день рождения он всегда надеялся, что его навестят, но этого так и не случалось.

Вирджиния делает короткую паузу.

— Но случилось так, что Королева не могла забеременеть, а если и удавалось… она теряла ребенка через несколько недель, случался выкидыш. Казалось, её тело отвергало кровь Короля. Все были в отчаянии: нужен был наследник, иначе королевство рухнет. И тогда Жрецы предложили жертву: нужно было…

Её голос дрожит, а шелест ветра ласкает мои волосы.

— Нужно было? — подгоняю я её.

Она поворачивается ко мне:

— Нужно было заживо сжечь незаконнорожденного сына, за которого Небеса покарали Короля.

Я приоткрываю рот.

— Нет…

Она кивает, опуская голову.

— В день его рождения стража открыла камеру и сообщила, что Король хочет его видеть. Мальчик подумал, что отец наконец готов признать его. Он привел себя в порядок, насколько это было возможно: слепота мешала понять, причесаны ли волосы и чиста ли одежда. Его вывели в дворцовый сад, где уже ждали Жрецы. Ему велели ждать прихода Короля, и он ждал — покорно и терпеливо. Он позволил кротко увести себя на костер. Когда он понял, что ему связывают руки и ноги, было уже поздно: вскоре пламя пожрало его конечности и обуглило лицо. В тот день шел такой сильный дождь, что улицы и дома затопило; это было похоже на всемирный потоп, словно вся вода мира изливалась на планету.

Сожгли собственного сына.

Либо это история, выдуманная больным умом, либо отвратительная правда, от которой у меня кожа покрывается мурашками.

— На следующий день Король устроил пир, чтобы объявить, что Королева беременна — он был уверен, что на этот раз всё получится. Девять месяцев спустя… у него наконец появился наследник престола.

У меня отвисает челюсть.

— Да, один умер, а другой родился. Абсурдно, правда? Кажется злой шуткой судьбы. В любом случае, это только легенды… никто не знает, происходило ли это на самом деле и когда именно. Даже сам Король не знает больше нашего. Эта история слишком туманна. Но Зло ищет мести: оно проснется, убьет всю королевскую семью и Жрецов за то, что они с ним сотворили, и в процессе разрушит мир. Священные писания гласят, что это уже случалось в прошлом и что его вовремя остановили, но оно всегда находит способ вернуться.

Одна из девушек зовет её: принцы закончили трапезу, пора возвращаться во дворец. Вирджиния уходит, оставляя меня с узлом мыслей, который не перестает меня терзать.

Зло — это всего лишь мальчик, преданный отцом.

Анна вскакивает в седло к Артуру. Она хватает его прежде, чем он успевает что-то сказать. Оправдывается тем, что на её лошадь придется погрузить добычу. Поправляю рюкзак за спиной и присоединяюсь к остальным девушкам. Эдоардо подходит к своему коню, но животное отстраняется. Ржет и мечется, никто не понимает, что с ним.