— Зачем ты так рискуешь ради меня? — шепчу я едва слышно.

Непослушный локон падает ему на лоб, и я протягиваю руку, чтобы поправить его. Убираю его наверх, мои пальцы скользят по мягким волосам. Я замираю, коснувшись ладонью его щеки.

— Мы давно не были так близки… с тех пор, как были в моем мире, — бормочу я. Мы отдалялись, ранили друг друга, сталкивались лбами. Но стоило кому-то нарушить наши три правила, и он стал прежним. С той лишь разницей, что эту его неуправляемую и яростную сторону я никогда раньше не видела.

Убираю руку и кладу её на узкую полоску матраса, между нами. Артур вытягивает руку, берет мою ладонь и возвращает её на прежнее место — к своей щеке. Он всё еще погружен в сон и не осознает, что делает.

Я глажу его по щеке, очарованная мягкостью кожи и его обволакивающим ароматом. Этот момент кажется настолько сюрреалистичным, что в глубине души я жажду оказаться в другом месте. «Если бы мы только были в моем доме, одни, как раньше».

— Надо же, «никто не смеет тебя касаться», Ваше Высочество… — я играю с прядью его волос, накручиваю на палец и убираю за ухо. Вздыхаю — лучше мне уйти. Если он проснется, то наверняка не даст мне покинуть комнату, а я явно не могу здесь оставаться.

Смотрю на него в последний раз, затем переворачиваюсь и сажусь. Ноги на полу, ступни касаются холодного паркета. Бросаю взгляд на капельницу — она уже закончилась. Отсоединяю её от руки, но когда пытаюсь встать, меня рывком тянут назад. Матрас прогибается под моим весом.

Затаив дыхание, я смотрю в медовые глаза, которые сверлят меня сверху вниз. Артур навис надо мной, пригвоздив к постели своими руками; золотистые кудри щекочут мне лоб. Я не могу вымолвить ни слова: сердце в горле и пылающие щеки говорят сами за себя. Он проводит рукой по моей щеке с медленной нежностью, спускается пальцами ниже и отодвигает ткань пижамы, обнажая плечо. Он наклоняется, и его губы касаются моей кожи, вызывая тысячи мурашек.

Затем, словно этого мало, он перемещается губами к мочке уха, и его дыхание щекочет шею. — Тебе можно касаться меня всегда, Лавиния. Я думал, уже объяснил это тебе, — выдыхает он. Сжимаю простыню пальцами, чувствую, как лицо горит. Пересохшее горло не дает вымолвить ни слова; я вздрагиваю, когда он слегка прикусывает мое ухо. Он находит мои ладони и переплетает со своими, крепко сжимая. Глубоко вздыхает, будто всё это время сдерживался.

— Ты такая сладкая, — мычит он, утыкаясь губами в мою шею. Закрываю глаза, пока он поглаживает большим пальцем тыльную сторону моей ладони.

Он поднимается губами выше, до самой щеки. — Никто не причинит тебе боли. Он прижимается губами к моей щеке и замирает на время, которое кажется вечностью. Затем отстраняется и смотрит на меня с сияющей искрой в глазах. — Никто, Лавиния.

С трудом сглатываю, прочищаю горло. — Я… я в порядке, — шепчу я сорвавшимся голосом. — Врач осмотрел меня, ничего серьез…

— Он ранил тебя. Я уже говорил, что мне это не нравится. — Искренность в его глазах выбивает почву у меня из-под ног.

— Ты из-за этого подверг себя опасности, верно? Завтра утром встреча со Жрецами, что ты скажешь? О чем они тебя спросят? — Мои страхи льются бурным потоком, но он улыбается. Ложится рядом, выпуская меня из своих объятий.

— Кто наплел тебе всё это? — спрашивает он забавленным тоном. — Ты быстро освоилась во дворце, поздравляю.

Я сажусь. — Сейчас не время шутить. Что ты скажешь? И обо мне тоже… Они узнали, что у меня нет личности, увидели, что мои отпечатки никому не принадлежат.

Уголок его рта приподнимается, на щеке появляется ямочка, пока он слушает меня. Я не понимаю, почему он не воспринимает ситуацию всерьез. Все напуганы, а он смотрит на меня и смеется. Будто всё это на самом деле его не волнует.

— Надеюсь, ты не будешь смеяться в лицо и Жрецам.

Он хватает меня за руку, притягивает к своей груди и крепко обнимает. Я прижимаюсь лицом к его шее, а его ладони гладят меня по спине. — Подумаем об этом завтра. Сейчас я хочу только спать.

Пытаюсь высвободиться, но он не дает. — Я не могу здесь оставаться, — шепчу я.

— Если ты уйдешь, я не смогу сомкнуть глаз.

От этого внезапного признания сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Единственный плюс — в темноте он не видит, как сильно я покраснела.

— Так что, пожалуйста, останься со мной, — шепчет он сонным голосом. Я замираю: мышцы напряжены, дыхание сбито. Пока я боюсь даже вздохнуть слишком громко, он проваливается в такой мгновенный и глубокий сон, что я невольно задаюсь вопросом: как же он устал? Он отключился за секунду.

Единственный звук теперь — его дыхание.

Во мне борются осознание того, что нельзя оставаться так близко к нему, и желание подарить ему хоть немного покоя. Если я пошевелюсь, он точно проснется, а ему нужно отдохнуть — завтра будет тяжелый день, в том числе и по моей вине… Поэтому я сдаюсь и стараюсь утешить его как могу.

Я поднимаю руку и кончиками пальцев легонько похлопываю его по спине; невинная улыбка озаряет его лицо. Вот это — тот Артур, которого я знала. Тот Артур, на которого я не могу перестать смотреть.

***

Открываю глаза: солнечный луч заставляет меня проснуться. Провожу рукой по лицу и с замиранием сердца оглядываюсь. От Артура нет и следа.

Который час? Встреча уже состоялась? Почему он дал мне спать?

Откидываю одеяло, соскакиваю с кровати и бегу к двери. Поворачиваю ручку, открываю — гвардейцы переговариваются, шепча что-то об Артуре. Заметив меня, они тут же умолкают.

— Вам что-нибудь нужно, синьорина?

— Принц Артур?

Сердце колотится в горле. Они обмениваются мимолетными взглядами — безмолвными знаками согласия, от которых у меня перехватывает дыхание.

— Он направился в резиденцию Генерального ордена Жрецов.

— Что это значит?

Они смотрят на меня как на сумасшедшую. Вдруг они почтительно склоняют головы перед фигурой, идущей за моей спиной; оборачиваюсь и вижу Придворную даму — руки скрещены на груди, брови нахмурены.

— Это значит, Лавиния, что Артуру придется согласиться стать их верным цепным псом.

Глава 17

Лавиния

Дама идет впереди меня по узкой аллее, усыпанной гравием. «Куда мы идем?» Следую за ней в благоговейном молчании; она останавливается перед деревянной дверью. Поднимаю взгляд: небольшое сероватое здание, примыкающее к дворцу, с редкими окнами по бокам, лишенное роскошного декора остальной части виллы. Она открывает дверь; на полу лежит паркет, а вешалка у входа завалена куртками. Встречаю лица, которые уже видела раньше: некоторых узнаю среди гвардейцев, охранявших мою дверь, другие — те самые люди, что подают блюда во время трапез.

Дама останавливается в конце коридора перед белой дверью. Достает из кармана ключ, отпирает и жестом велит мне войти. Множество двухъярусных кроватей, маленькие деревянные шкафы и длинное зеркало, висящее на стене.

— Отныне ты будешь жить здесь.

Вскидываю бровь. «Что?»

Она подходит к застеленной кровати. — Это будет твое место. Скоро одна из девушек принесет тебе сменную одежду и объяснит все правила, которым ты должна следовать.

— Правила? О чем вы говорите?

— Дорогая. — Она улыбается так, как улыбаются потерявшемуся ребенку, но с оттенком иронии. — Столкновение между королевской семьей и Жрецами вызвало огромный переполох. Поскольку никто не хочет, чтобы твоя таинственная личность создавала новые проблемы, нужно сделать так, чтобы всё утихло и о тебе забыли. Ты не можешь оставаться здесь в качестве гостьи — для этого тебе пришлось бы раскрыть, кто ты такая, к тому же ты бывшая заключенная. Поэтому вот решение: ты присоединишься к придворным девушкам под моей опекой.

Скорость, с которой она начинает раздавать приказы, лишает меня дара речи. Она переходит от норм одежды к правилам осанки и этикета. Ко всему тому, к чему я совершенно не привыкла.

— Артур знает об этом? — спрашиваю я, прерывая её речь. Она хмурится, её губы сжимаются в суровую линию.

— Как ты его назвала? — Она откашливается. — Его Высочество, Лавиния. Никакого «Артура». Тебе ясно?

Секунда тишины. Её взгляд впивается в меня, заставляя чувствовать себя такой ничтожной, что перехватывает дыхание. В комнату входит Вирджиния: волосы собраны в идеальный пучок, губы накрашены светло-розовой помадой. На ней белая рубашка и черная юбка чуть ниже колена. В руках она держит комплект, идентичный её собственному, который явно предназначен мне. Она бросает на меня мимолетную улыбку.

— Я спросила: тебе ясно? — раздраженно повторяет Придворная дама. Трудно поверить, что эта женщина вызвалась взять меня под свое крыло, чтобы избавить от проблем. По правде говоря, единственный проблеск доброты она проявила, когда принесла мне еду в камеру. Только в те мгновения её взгляд казался почти нежным. Сейчас же она смотрит с такой холодностью, что у меня стынет кровь в жилах. Это женщина, внушающая ужас.

— Мне ясно, — ограничиваюсь я ответом.

— Придворная дама, — добавляет она.

— Что?

— Каждый раз, когда ты обращаешься ко мне, ты должна заканчивать фразу титулами, подобающими дворцовым нормам. И поскольку мой ранг выше твоего, ты должна использовать формальный язык. Ты меня слушаешь?

Меня уже подташнивает. Чтобы спастись из когтей Жрецов и их солдат, мне придется стать невидимкой. Я не могу ни выйти из дворца, ни жить в нем нормально. «Ловушка. Вот где я оказалась». Вирджиния бросает на меня предостерегающие взгляды; поднимаю глаза на Придворную даму, которая скрестила руки на груди и ждет моего подтверждения.

— Всё ясно, — шепчу я. — Придворная дама, — добавляю едва слышным вздохом.

Мне нужно приспособиться, если я не хочу подвергнуться физическим пыткам и допросам, на которые не могу ответить.

— Хорошо. Вирджиния объяснит тебе остальное и распорядок, которого ты должна придерживаться. Знай, что я не буду давать тебе поблажек, не жди привилегированного отношения, потому что ты его не получишь. Тебя будут считать такой же, как и всех остальных: ни больше ни меньше.

Она выходит из комнаты, оставляя меня в оцепенении. Она настолько холодная и жесткая, что это кажется нереальным; ни один человек не излучает такой преданности дисциплине, как она. Выдыхаю, напряжение в плечах спадает.

— Ты скоро привыкнешь, — улыбается Вирджиния. — Не волнуйся. — Она кладет форму на то, что должно стать моей новой кроватью. — Я помогу тебе, ты не должна чувствовать себя брошенной. Здесь мы — маленькая семья, это не то же самое, что в королевском дворце. Познакомишься с остальными и привыкнешь к нашему ритму.

«К какому ритму?»

Моё выражение лица говорит само за себя. Вирджиния объясняет, что для придворных девушек день начинается в пять тридцать утра. Они разделены на небольшие группы и сменяют друг друга в зависимости от дня: кто-то на кухне, кто-то прислуживает за столом, кто-то занимается уборкой и одеждой королевской семьи, кто-то прислуживает лично Королю, кто-то занимается садом и так далее.

— Есть лишь небольшая группа девушек, которые помогают непосредственно Придворной даме в её бюрократических делах. Она координирует всё во дворце, лично занималась воспитанием принцев, когда те были детьми, и растила их с величайшей заботой и вниманием. Она единственная женщина с таким авторитетом, что её уважает даже сам Король.

Молча киваю и вспоминаю, как Артур объяснял, что Придворная дама — один из тех людей, по кому он скучал больше всего. Вот почему: потому что она его вырастила. Одного образа Артура достаточно, чтобы я потерялась в море мыслей. Когда я проснулась, его уже не было, а теперь я узнаю, что он подписал пакт с теми существами, которых все боятся — со Жрецами.

Он сделал это из-за меня. Сжимаю пальцы в кулак, не осознавая, в каком напряжении тону, пока не чувствую руку на плече. Поднимаю глаза: Вирджиния смотрит обеспокоенно. Спешу улыбнуться ей, успокаивая.

Я не собираюсь создавать Артуру новые проблемы. Не сделаю этого. Я постараюсь быть невидимой, пока совсем не исчезну. Пока не уйду из этого места, где я никогда не существовала.

Я думала, это будет просто. В конце концов, всю свою жизнь я только и делала, что работала на полставки и без проблем выполняла самую скромную работу. Но оказалось слишком много вещей, которые я не учла, когда думала, что смогу изображать придворную девушку, как все остальные.

Первое — это чертовски узкая юбка, которая мешает мне ходить как нормальный человек и сковывает движения. Не говоря уже о волосах: они наотрез отказываются держаться в аккуратном пучке. Всегда выбивается какая-нибудь прядь, чувствую себя клоуном посреди разваливающегося цирка. Среди других девушек я — фальшивая нота.

Второе — это бесконечное множество правил, которым я должна следовать без возражений и о существовании которых забываю через раз. «Ты не можешь идти впереди Дамы, ты всегда должна быть позади неё в пяти шагах». «Когда член королевской семьи поднимает руку, ты должна склонить голову и ждать, пока Дама укажет тебе, что делать». «Принц Эдоардо любит чай с двумя кусочками сахара и небольшим количеством меда». «Склони голову, не смотри в глаза членам королевской семьи, это запрещено». «Держись прямо, голову вниз».

Третье — прямо перед моими глазами: Придворная дама смотрит на меня с вершины лестницы, её губы сжаты в жесткой гримасе. Её взгляд пронзает меня такой холодностью, что я мгновенно застываю. Прячу руки за спину и подхожу к ней с опущенной головой.

— Скажи мне, Лавиния… как ты намерена оправдать этот немыслимый проступок?

— Но я всего лишь хотела помочь садовни…

Она испепеляет меня взглядом, парализуя. Медленно подходит ближе, её глаза впиваются в мои, высасывая все слова.

— О, неужели? И когда это видано, чтобы придворная девушка управляла газонокосилкой, пачкая одежду без всякого стыда? — Она приподнимает моё лицо пальцами. — Ты не только нарушила придворный этикет, но и выставила меня в дурном свете. Король и его сыновья обедали на террасе, и угадай, под какой аккомпанемент? Под звуки твоего вульгарного смеха, пока ты носилась туда-сюда, как гиперактивный ребенок.