Дети совершенно не обратили внимания ни на то, что девушки вышли наружу, ни на то, что они углубились в лес, двигаясь на звук журчавшей воды. Райли следовала за Конни по пятам, каждая держала перед собой факел, и неважно, как долго они будут гореть.

– Ты заметила, что они не боятся света? – Райли оглянулась через плечо на освещенные окна хижины. Отсюда она все еще могла разглядеть фигурки бродивших внутри детей. – Он их совсем не беспокоил…

– Ага. – Голос Конни был тихим, безразличным.

Они дошли до ручья. Конни осмотрела его течение вдоль, затем поперек, прежде чем двинуться к другому берегу. Райли держалась рядом.

– До сих пор не могу поверить, что ты жива, – сказала она Конни. – После того, как они увели тебя по той лестнице, я была уверена, что мы тебя больше никогда не увидим.

– Ага, – так же вяло ответила Конни. – Сама с трудом верю…

На другом берегу она остановилась, глядя под ноги. Нагнулась, направила факел к земле. Затем посмотрела вперед.

– Что ты видишь?

– Мокрые пятна, – сказала Конни. – Они гнались за ним этой дорогой.

Они двинулись дальше. Райли тоже изучала землю, пока они шли, и замечала мокрые пятна. Даже не предполагала, что ей когда-нибудь придет в голову обращать на такое внимание.

– Майлз тоже тут, – сказала она. – Где-то.

– Сомневаюсь, что он далеко ушел, – ответила Конни.

Жестко, но верно. Райли уже успела предположить то же самое.

Пока они пробирались сквозь лесной мрак с редкими проблесками лунного света, Конни оглянулась и произнесла:

– Я сожалею. По поводу твоего брата. И твоей мамы.

Странным образом Райли выбросила смерть матери из головы. Как это вообще было возможно? Но после упоминания она снова увидела маму, поднятую в воздух копьем Евы. Жуткое последнее воспоминание. Наверное, поэтому она и заставила себя забыть о нем.

– Со мной что-то не так, если я ничего не чувствую? – Райли не совсем понимала, почему ей настолько спокойно задавать подобные вопросы Конни. Наверное, потому что та была для нее практически незнакомкой. Возможно, отчасти дело было в этом.

– Ты в шоке, – ответила Конни. – Позже почувствуешь. Если мы выберемся отсюда целыми и невредимыми… – Даже со спины Райли видела, как Конни осознавала собственные слова. Затем посмотрела на свое отрубленное запястье, прижатое к животу, и с легким смешком выдохнула через нос: – Но этот поезд, похоже, от меня уже ушел, да?

От ручья они долго шли прямо. Райли почти не представляла, куда они направляются, но у Конни, кажется, была идея.

– Ты знаешь, куда мы идем? – спросила Райли, просто чтобы убедиться.

Но, к ее ужасу, Конни покачала головой.

– Не особо. – Она посмотрела налево и направо, щурясь от света факела. – Я почти уверена, что остальные преследовали Эвана. И я готова поспорить на другую руку, что он знал, куда шел.

– Думаешь?

Конни оглянулась, на миг встретилась взглядом с Райли, а затем снова посмотрела вперед.

– Твой брат внимателен ко всему. Потому что постоянно беспокоится. Не удивлюсь, если он запомнил всю дорогу.

«Похоже на него», – подумала Райли. И нервно оглянулась. Свет хижины давно пропал. Остались только деревья и темнота. Она прислушивалась к шорохам в лесу, но слышала лишь их собственные шаги, их усталое дыхание и временами легкий ветерок в ветвях над головой.

Чувствуя странное желание заполнить тишину – отвлечься от всего, чего она не могла разглядеть или расслышать среди ближайших деревьев, – Райли спросила:

– А как вы вообще познакомились?

– В Интернете. Через приложение. Одно из таких, ну, ты понимаешь.

– О, – Райли не удивилась краткости Конни, но была слегка разочарована. – Понятно.

– Не самая захватывающая история, знаю.

Райли внимательно посмотрела на Конни, густые волосы которой слегка развевались при каждом шаге, и вспомнила слова матери, сказанные Эвану: «Ты же понимаешь, что она совсем не такая, как мы, правда? Она совсем не такая, как ты. Бедняжка, даже представить себе не могу, где ты ее нашел…»

– Ты его любишь? – Слова вырвались раньше, чем Райли успела их как следует обдумать.

Конни снова оглянулась через плечо, ее широко распахнутые глаза сверкали в свете факела.

– Больше всего на свете.

Хотя Конни уже снова смотрела вперед, Райли кивнула в ответ. И продолжала кивать про себя, поскольку казалось совершенно очевидным, что кого-то вроде Конни Эвану нужно было искать вне своего круга. Кого-то настоящего, кого-то непохожего на их семью. «И хорошо», – подумала она.

– А правда то, что ты раньше сказала? Про…

Райли осеклась. Даже с учетом стресса, она и сама не понимала, отчего вдруг стала такой разговорчивой. Может, дело было в Конни – так приятно просто поговорить с кем-то, кто не был бы членом семьи, врачом или психотерапевтом. По правде говоря, за девятнадцать лет жизни Райли нечасто выпадала подобная возможность. Если это вообще можно так назвать. Возможностью.

– Про что? – переспросила Конни.

– Ты действительно сделала то, о чем говорила? Ну, знаешь… про своего отца.

Конни повертела шеей, будто у нее случилась судорога, которую срочно нужно было размять.

– Значит, ты слышала. Ага. Мой отец был жестоким пьяницей. Довольно банально, честно говоря.

– Значит, самооборона, – сказала Райли.

– Нет, не совсем. – Конни помолчала. – Отец никогда меня не трогал. Мама принимала на себя удар. Пока он не зашел слишком далеко и я не взяла все в свои руки.

Внезапно Райли остро ощутила пистолет, заткнутый за пояс и прижатый к пояснице. Она понимала, как это могло выглядеть – ее живой интерес к истории Конни. Во всех подробностях.

– Как ты это сделала?

– Перерезала ему горло, пока он спал, – прямо ответила Конни. – Знаю, очень по-шекспировски. Мне было тринадцать.

Райли лишилась дара речи. Она даже не представляла, как можно в таком юном возрасте совершить нечто настолько решительное. Настолько дикое. Настолько окончательное.

– Эван знает?

– Между нами нет секретов.

При одном упоминании о нем Конни прибавила шагу, двинулась быстрее, наполненная решимостью. Райли изо всех сил старалась не отставать. Ей хотелось снова спросить про запястье, но ответ и так был предельно ясен. Конни явно отлично справлялась. Каким-то образом.

– Сколько у тебя патронов в этой штуке? – спросила она.

Райли даже не показывала ей пистолет, но та все равно заметила. Придерживая факел, вытащила оружие и проверила.

– Один в патроннике, семь в обойме, – сказала она. – Значит, восемь.

– Хорошо, – отозвалась Конни, а когда Райли засунула пистолет обратно за пояс, спросила: – Зачем ты вообще взяла его на ужин в честь годовщины родителей?

Почему-то этот вопрос застал Райли врасплох. Глупо. После откровенности самой Конни…

«Почему бы не рассказать ей? Какая разница? В этой глуши, когда конец близок?»

– Я собиралась убить дядю. А может, и любого, кто встанет у меня на пути.

– Вот черт, – произнесла Конни, хотя тон ее оставался довольно невозмутимым. – Похоже, эту маленькую вечеринку в любом случае ждал хреновый конец… – Конни внезапно рассмеялась. Пугающе. А когда Райли не поддержала, взглянула в ее сторону и сказала: – Шутка про хрен. Как же без нее.

– Вся семья считает меня сумасшедшей, – добавила Райли. – Или… они считали меня… – Она замолчала, чувствуя ком в горле от осознания того, что теперь придется говорить о них в прошедшем времени. По крайней мере, о большинстве из них. – Может, так и есть.

– Мне ты не кажешься сумасшедшей, – сказала Конни. – Что говорит мне о том, что у тебя, наверное, была веская причина. К тому же Эван всегда очень хорошо о тебе отзывался… – От этих простых слов ком в горле Райли вырос в три раза. – Он очень ждал встречи с тобой в эти выходные…

Внезапно Конни оживилась, глядя в сторону деревьев.

– Ты слышала?

Райли услышала. Шорохи в темноте. Шлепанье рук и ног по земле. «Снова дети», – подумала она и крепче сжала факел. Подняла его чуть выше; жар пламени обжигал лицо.

– Восемь пуль, говоришь? – спросила Конни.

Райли мельком заметила шнырявшие между деревьями на безопасном расстоянии фигурки. Большие глаза, отражавшие свет факелов, мерцали угольками в темноте. «Но теперь в них что-то изменилось», – подумала Райли. Она не могла понять, что именно. Пока не могла. Но перемену заметила.

Позади них послышались торопливые шаги. Райли сжала пистолет в руке и резко развернулась, размалывая пятками грязь. Отчетливо видимая в свете факелов девочка замерла, склонив голову и щурясь, будто свет пламени был резче, чем на самом деле. Маленькая девочка. Но, в отличие от всех увиденных раньше детей, она была одета. В одежду неподходящего размера, вероятно чужую, но все-таки одежду. Зеленая футболка была слишком мала – обтянула плечи, вырез туго обхватывал горло, живот торчал из-под сдавившего ребра края. А вот старые синие боксеры сидели на ней идеально, хотя явно предназначались для мальчика.

Девочка что-то баюкала в руках, словно куклу. А затем протянула этот предмет им, как подарок. Как подношение.

Это оказалась сморщенная голова Евы, грубо оторванная от ее холодного, мертвого тела.