Огромные глаза Отца распахнулись, мигательные перепонки опустились, открыв туманные белые сферы, пронизанные размытыми красными молниями. Конни на миг замерла. Они оба замерли. Ноздри отца втягивали воздух, чувствовали ее вкус, ощущали ее присутствие рядом по одному только запаху, она это понимала. Его губы дернулись от осознания.

Сейчас или никогда.

Не в силах решить, куда лучше ударить ножом, Конни воткнула его в первое попавшееся место. Лезвие пронзило глазное яблоко Отца легко, будто кусок лаймового пирога. Глаз мгновенно лопнул, Конни воткнула оружие настолько глубоко, что вся ее ладонь и запястье вошли во влажную глазницу, забрызгав ее саму. Отец взвизгнул. Он прижимался к стене пещеры – к огромному вмурованному в нее трупу – и не имел возможности отпрянуть, поэтому просто откинулся назад и привалился к камню. Конни выдернула нож, занесла его над головой, оставляя в воздухе липкую струйку жизненных жидкостей, и ударила в лоб отца. Нож пробил толстые складки плоти, воткнулся в твердый череп и пронзил его насквозь. Вошел в мягкую плоть под костью по самую рукоять. Отец снова беспомощно отшатнулся и тут же отбросил Конни быстрым ударом в живот. Она упала, и нож вылетел из ее мокрой руки. Конни тяжело приземлилась на спину и заскользила по земле. Перевернулась на живот, пытаясь встать на ноги, но ее почерневшую руку снова свело судорогой от невыносимой боли. Конни охнула и едва не рухнула лицом вниз. Ее рука сломалась со звуком, который приводил в ужас. Из груди Конни вырвался тихий, звериный крик. Пальцы непроизвольно разжались, и сложное переплетение сухожилий и костей задвигалось само собой.

«Что за херня?»

Скуля и извиваясь у стены пещеры, Отец схватился тонкой рукой за нож, застрявший у него во лбу, и попытался вытащить. Конни прижала к себе руку, молясь, чтобы боль ушла, а кости перестали так странно двигаться. Она попыталась встать, скользя босыми ногами по земле, и сумела лишь подняться на колени.

Отец оставил попытки вытащить нож из черепа и бросился на Конни, подтягивая себя вперед с невероятной скоростью – всю работу делали костлявые руки. Не было времени среагировать. Встать. Откатиться. Отец, опустив голову, врезался в нее. Точно бык. Навалился сверху, но Конни удалось развернуться под ним. Его горячее, кисло-гнилое дыхание ударило прямо в ее открытый рот, и она едва не задохнулась. Вес Отца был сокрушительным. Конни изо всех сил пыталась дышать. Над ней навис пробитый глаз, медленно капая ей на щеку. Из влажной, зияющей пещеры рта со смертоносной грацией показался ряд острых, словно спицы, зубов. Замер над ней, угрожая вонзиться в грудь, стоит лишь Отцу обрушиться на нее всем своим весом.

Рукоять торчавшего из его черепа ножа снова оказалась совсем рядом.

Конни схватилась за нее как раз в тот момент, когда Отец запрокинул голову, готовясь обрушить на жертву свою голодную пасть. Конни дернула нож, будто рычаг, двигая его в трещине, которую пробила в голове Отца. Снова дернула, чувствуя, как лезвие с металлическим скрежетом высвобождается. Подтянула ближе к себе, нож торчал из ее кулака, когда…

Отец надавил. Его зубы падающими сосульками вонзились в тело Конни. Пронзили ее грудь как минимум на дюйм, прежде чем нож попал Отцу в теплое, влажное небо. Конни вздрогнула – один из зубов легко вошел в ее бицепс. Горячая кровь заструилась по руке. Под собственной тяжестью Отца нож вонзался все глубже, пока широкая рукоять не уперлась в мягкое небо.

Что бы ни находилось за этой преградой из плоти, нож смог туда добраться. Ударил точно в цель. Отец испустил громкий, раскатистый вздох, подняв вокруг себя облако грязи, которое обдало Конни. Огромное тело обмякло. Конни трясло, она продолжала крепко сжимать нож. Ей потребовались все силы, чтобы удерживать его и не давать зубам вонзаться глубже, пока жизнь покидала Отца, грозя утащить за собой и ее.

«Ох, черт, давай, давай…»

Его челюсти проникли еще глубже, а Конни отчаянно старалась остановить их. Сдвинуть его. Стиснув зубы, с чудовищным хрипом из самой глубины горла, она перекинула Отца на бок, одновременно перекатившись и выдернув ноги из-под его распухшего тела, и дала ему с неприятным шлепком упасть рядом. Острые зубы выскользнули из ее плоти. А тело самой Конни размякло, растратив все силы. Тяжело дыша, она неподвижно лежала на боку, лицом к Отцу, словно они были парочкой влюбленных, которые проснулись в одной постели. Ее черная рука продолжала шевелиться. Конни прижала ее к груди. Предплечье болело там, где его пронзил зуб Отца, в подмышку стекала струйка крови.

«Ладно, что теперь?» – подумала Конни, глядя в безжизненное, уродливое лицо твари, и произнесла вслух:

– А теперь вставай.

Конни поднялась. Медленно, но ей это все-таки удалось. Она поднялась, поскольку знала, что это еще не конец. И близко. Сначала она встала на колени. Осторожно засунула руку в рот Отца и выдернула нож. Затем поднялась на ноги и едва не упала, когда ее накрыла волна легкой тошноты. Конни устояла, согнувшись пополам и опираясь одной рукой о колено. Секунду она изучала свою почерневшую ладонь, наблюдала, как под кожей перестраиваются вены и хрящи.

«Я в заднице».

– Нужно найти выход отсюда.

Она проковыляла обратно в центр пещеры, под отверстие в потолке. Вгляделась в мягкий лунный свет. Прикинула, что от земли до потолка футов двенадцать. Груды хлама и краденых вещей вокруг были настоящей золотой жилой для поиска строительных материалов. Вопрос оставался лишь в том, хватит ли у нее сил что-то построить? Хватит ли сил забраться наверх? Хватит ли сил протащить себя сквозь эту дыру на свободу?

«Я в заднице».

– С чего же начать?

Засунув нож в задний карман, Конни подошла к ближайшей куче и принялась разгребать ее, бросая через плечо один предмет за другим. Если бы ей действительно захотелось, размышляла она, то можно было бы просто сложить новую гору. Легко. Однако на это не было времени. Ей нужно было начать с чего-то большого. С чего-то, что можно складывать друг на друга.

Копаясь в куче хлама, Конни наткнулась на что-то вроде угла комода или перевернутого шкафа. Потянула за него, словно рассчитывая вытащить из-под всего мусора, под которым он сейчас был погребен. Одной здоровой рукой и одной – «Черт, можно ли это вообще называть рукой?» – больной Конни продиралась сквозь завал на комоде-шкафу, создав несколько небольших лавин мусора, которые обрушивались туда, где она снова и снова убирала, пока складывала вокруг себя общую кучу хлама. За десять-пятнадцать минут она расчистила достаточно. Перед ней оказался комод. Длинный, приземистый. Высотой по пояс. Конни глубоко вздохнула.

«Ты слишком слаба».

– Ты справишься. Давай.

Она уперлась в него спиной, ободранные босые ноги заскребли по твердой земле. Комод сдвинулся. На дюйм. На два дюйма. Конни вытаскивала его, рывок за рывком, раскачивая взад-вперед для облегчения усилий, словно вытаскивала с корнем зуб из десны. В нем хотя бы ящиков уже не было, что немного уменьшало вес. Конни чуть не упала, споткнувшись о хлам, который недавно бросала через плечо, пока тащила комод на середину пещеры, под дыру в потолке. Она отпустила его с усталым, злым ворчанием. Снова посмотрела на лунный свет, уперев руки в бока. И к чему это ее привело? Осталось, наверное, футов восемь? Девять? Между верхом комода и потолком.

Конни продолжала копать. Охотиться. И мысленно молиться. Молиться о том, чтобы найти то, что искала. Молиться о том, чтобы в ближайшее время твари не спустились проверить Отца. Молиться о том, чтобы ее рука перестала делать то, что делала сейчас. Конни старалась ее игнорировать. Старалась сосредоточиться на том, что сейчас было в ее руках.

«В руках. В твоей чертовой руке».

Невозможно.

Она задумалась о том, что происходило сейчас там, наверху. Задумалась об Эване.

«Я иду. Богом клянусь, я иду».

Это сработало. Она сосредоточилась на нем. Сосредоточилась на том, чтобы вытащить их обоих из этого места.

Конни отыскала кухонный табурет. Выдернула его из остального хлама и отставила в сторону. Подумала, что воспользуется им в самом конце. Как чем-то твердым, на что можно будет встать и дотянуться. Но по-прежнему нужно было что-нибудь поставить на комод. Что-нибудь прочное и ровное.

«Может быть, еще один комод? Справлюсь ли я?»

Она рискнула – перешла через тропу к противоположной куче хлама и принялась копаться в ней. Разгребла основание, разбросав позади себя бесполезные безделушки, спортивное снаряжение, набитый одеждой мешок для мусора, сломанный пылесос. Затем прошла вдоль кучи и начала искать с другого места. Задела здоровой рукой конец кочерги, вытащила ее и принялась изучать в тишине.

«Где же ты была, когда была мне нужна, а?»

Конни перекинула кочергу через плечо к остальным отброшенным вещам и нырнула обратно в кучу хлама.

– О. Хм?

Она заметила в глубине что-то большое. Во всяком случае, довольно крупное. Светлого металла. Вцепилась в край, ее теплые ладони ухватились за холодную поверхность.

– Давай же…

Предмет сдвинулся гораздо легче, чем комод. И был далеко не такого же размера. Несмотря на тяжесть, он легко отделился от остальной кучи. Металлический сундук. Внутри него что-то дребезжало. Конни этот момент совершенно не волновал. Она отнесла сундук к комоду и, тяжело дыша, поставила сверху. Ровный и устойчивый, он давал ей дополнительные два фута высоты, а то и больше. Более того, сундук был достаточно широким, чтобы, по прикидкам Конни, можно было спокойно поставить на него табурет.

– Вот и все, – торжествующе произнесла она. Хилая победа, но все же победа.

Конни забралась на комод. Схватила табурет, подняла его и поставила на сундук. Посмотрела на ножки, которые почти касались краев крышки. Не очень надежно, но все-таки достаточно прочно, решила она.

«Сойдет».

Пока ее рука не взбунтовалась посреди подъема, Конни думала, что все будет в порядке. Стоя на комоде, она заглянула в дыру, которая оказалась прямо у нее над головой. Оставалось забраться на сундук, а с него на табурет, как по крайней мере половина ее тела очутилась бы в отверстии. Сейчас Конни оценивала его размеры, его ширину, прикидывая, сможет ли протиснуться внутрь и по-змеиному выбраться на поверхность.

– Я сделаю это. Сделаю.

Она произнесла это вслух, чтобы слова превратились в реальность. Хотя бы для нее самой. Конечно, могло произойти все что угодно. Конни вовсе не была наивной. Но это был ее лучший вариант. Она бросила последний взгляд через плечо на конец тропы, на свободный пятачок земли у стены пещеры, где все еще лежало безжизненное тело Отца. Двойников это вряд ли обрадует. Конни проверила нож, по-прежнему надежно спрятанный в заднем кармане.

Было уже темно. Возможно, твари спали. Возможно, если ей удастся выбраться, она сможет напасть на них и убить во сне. Во всяком случае, одного или двоих. А потом…

Ее рука снова дернулась. Конни задержала дыхание, крепко сжав губы и стараясь перетерпеть боль. Рассмотрела проклятую штуку в лунном свете – пальцы по-прежнему были растопыренными и скрюченными, точно когти. Окостеневшими. Неподатливыми. Казалось, будто под ее плотью камни, которые перемалывают и разрушают все хитросплетение ладони изнутри. Через миг острая боль утихла. Превратилась в тупую, перекатывающуюся. Пульсирующую. Терпимую.

Сейчас или никогда.

Конни встала на сундук. Пристроила в ногах табурет и вытянула шею, чтобы увидеть дыру прямо над головой. Снаружи со свистом задувал ветерок, прохладный и божественный, он овевал ее влажное лицо.

Сейчас или никогда.

Конни осторожно встала на табурет – осторожно, чтобы не уронить его с края сундука и не свалиться на пол пещеры, осторожно, чтобы не удариться макушкой о потолок, когда выпрямится и влезет в отверстие.

И вот она внутри. По крайней мере, наполовину. Дыра оказалась еще уже, чем казалось вначале, В нее втиснулись бы разве что еще две таких, как Конни, прижавшись плечом к плечу. Табурет закачался. С трудом удерживая равновесие, Конни прижалась спиной к стенке, вытянув вдоль изгиба дыры руку. Для старта хватило толчка одной ногой – быстрый прыжок, чтобы упереться ступнями в противоположную стену и втиснуться внутрь целиком. Вот он, тот самый момент – пан или пропал. Если она сможет пролезть, то преодолеет и остальное. Сама дыра была… футов пять от начала до конца, плюс-минус? Внешний мир совсем рядом. До спасения рукой подать.

«А стоит ли мне выбраться на поверхность и столкнуться с этими тварями в лесу? Или с детьми? Что тогда будет?»

Неподходящее время для таких мыслей. Конни оперлась всем весом на шаткий табурет. Крепко прижалась спиной к стене лаза, вытянув обе руки в стороны. От почерневшей ладони толку было мало, но Конни все равно вытянула ее ради равновесия.

– Ладно, ладно. У тебя получится. Получится…

Она согнула колени.

Подпрыгнула.

Табурет выскользнул из-под ступней. Упал с края сундука, грохнул об пол. В тот самый миг, в ту самую секунду, Конни сделала это. Протиснулась.

Она часто дышала, почти задыхалась, изо всех сил упираясь ногами в противоположную сторону лаза. Настолько сильно, что ощущала, как каменная глыба давит ей в позвоночник. Конни было все равно. Она почти ничего не чувствовала. И подняла взгляд к небу, к лесу над головой, к залитым лунным светом ветвям, сплетенным в ночи. Чуть ослабила нагрузку на спину и сильнее надавила ногами, давая себе подняться выше, болезненно царапая спину о выступ камня, по-прежнему ничуть ни о чем не волнуясь. Она поднималась. Находила новое положение, упиралась спиной, переставляла ноги одну за другой и забиралась выше.

«И так по кругу».

Кого волновало, что к тому времени, как она выберется, ее спина превратится в месиво из кровоточащих ран? Точно не ее. Конни снова напрягла мышцы и повторила весь процесс. Она помогала себе взбираться, подкладывая под себя здоровую руку. А больная сжималась и разжималась, сжималась и разжималась, отвлекая мучительной болью. Своим собственным пульсом. Спина стала горячей и мокрой от крови. Конни подтянулась выше. Прижалась. Остановилась. Переставила ноги выше. Еще выше. Повторила все снова. Застонала, не сумев сдержаться, когда почувствовала, как рубашка рвется сзади о камни и кожа на спине тоже немного разрывается. Затем Конни остановилась. Переставила ноги выше.

«Черт. Я тут. Я правда тут».

Ее глаза были почти на одном уровне с землей. Голову радовал легкий ветерок, гулявший в волосах. Еще одно усилие. Она оперлась на спину, потянулась вверх. Земля крошилась под ступнями, грозя падением.

«Нет, нет, нет. Только не сейчас».

Голова высунулась наружу. Сердце отчаянно заколотилось в горле, когда Конни оглядела лесную подстилку вокруг. Затем она прижалась сильнее, переставляя ноги выше и чуть ускоряясь, ведь свобода была близко, чертовски близко. Конни подтянулась еще выше, достаточно, чтобы опереться рукой о землю. Еще выше, чтобы высвободились плечи, поясница плавно скользнула по краю ямы, вверх и вперед, пока Конни наконец не поджала ноги и не перекатилась на ровную землю, где раскинулась на спине морской звездой и сделала самый глубокий, самый освежающий вдох в своей жизни.

«Боже мой».

– Боже мой, – прошептала она деревьям. И улыбнулась. Она, черт возьми, улыбнулась. И тут же вспомнила про Эвана. Про остальных.

Конни перевернулась на четвереньки, подтянулась так, чтобы встать на колени, и уставилась прямо на темное строение впереди.

На хижину.

Тело умоляло лечь обратно. Отдохнуть. Больная рука ныла и пульсировала от каждого движения. Конни изучила ее в ярком свете луны – плоть была черной, как бездна, пальцы сжимались и разжимались сами по себе. Другой рукой Конни вытащила из кармана нож и поднялась на ноги.

Лес гудел от ночных шорохов. Конни приблизилась к хижине, прижалась к ней, вглядываясь в окружавшие деревья и в то, что могло наблюдать за ней из-за ветвей, из-за стволов. Затем обошла хижину по периметру, касаясь глины, камней и дерева. Казалось, прошла целая минута, прежде чем появилось первое окно, проливавшее в темноту теплый свет факелов. Конни прижалась к краю окна и услышала голоса. Похитители еще не спали.

«Черт возьми».

Она остановилась, прислушиваясь.

– Где мое копье?

– Не знаю. Следить за твоими вещами – не моя работа.

Конни рискнула заглянуть внутрь. Среди общей сутолоки столов, стеллажей и всего прочего она заметила того, кого звали Та, – он стоял, скрестив руки на груди и хмуро наблюдая, как его сородич, пригнувшись, возится с чем-то посреди комнаты. А существо, носившее имя Ева, выпрямилось, сжимая что-то в руке. То самое копье.

Конни отметила, что маскировка Евы была уже не маскировкой, а скорее подгнившей, кожистой маской, смутно напоминавшей лицо. С копьем в руке Ева направилась к клеткам в дальнем конце комнаты. Конни разглядывала эти клетки, лица людей внутри. Обитателей за решетками стало меньше, чем раньше.

«Нет. Пожалуйста, нет».

Клетка Эвана была совершенно пуста. Он исчез. И его брат, похоже, тоже, оставив мать одну в третьей клетке. Конни посмотрела на разделочный стол, боясь обнаружить там их изрубленные и разложенные останки, но вместо этого увидела лежавшего на спине мальчика. Его открытые глаза были устремлены в потолок. Откуда он взялся? Где Эван?

– Отдай его мне, дорогая. Пока я не соединила вас двоих навеки.

Ева направляла копье на центральную клетку, на Райли и Джереми. В ответ на эту просьбу Райли покачала головой, глаза ее заблестели от страха.

– Я не знаю, что вы хотите от меня услышать. У меня ничего нет.

Ева тоже покачала головой. Медленно. Разочарованно. Та радостно сжал руки. И тоже подошел, встав позади Евы, чтобы не мешать разворачивавшейся драме. Конни оглядела остальную часть хижины и не увидела никаких следов Эвана и Майлза.

– Тогда что у тебя в руке? – спросила Ева. – Не открылась же клетка твоего брата сама собой.

«Эван, – подумала Конни. – Неужели он как-то сбежал?»

Она повернулась к темному лесу и уставилась на него с удивлением и легким ужасом, представляя одинокого Эвана, за которым гонятся эти твари – и двойники, и дети.

– Давай скорее! – взвизгнул Та и, охваченный волнением, захлопал в ладоши. – Проткни их, Ева. Проткни!

– Тихо! – рявкнула Ева. – Сама разберусь!

Она медленно приблизилась к клетке, кончик ее копья оказался всего в нескольких дюймах от прутьев, в нескольких дюймах от мягкого тела Райли. Конни сжала в руке охотничий нож.

Прежде чем она по-настоящему осознала, что у нее за план или каким он вообще может быть, Конни обнаружила, что уже перекидывает ногу через подоконник и влезает в окно. Ее босая ступня бесшумно опустилась на грубые доски пола. За ней последовала и вторая. Конни двинулась вперед. Рукоять ножа сделалась скользкой от пота, рот совершенно пересох, язык прилип к небу. Она сглотнула. Затем обошла несколько столов в центре хижины, стараясь ничего не задеть, не зацепить пальцами ног ни одной из корзин и сумок, сложенных на полу. Ближе, ближе. Конни молилась о том, чтобы не нашуметь.

– Последнее предупреждение, – сказала Ева. – Я бы предпочла не растрачивать попусту такую юную душу, но ты не оставляешь мне выбора, девочка.

Та хихикнул. Он слегка пританцовывал, переминаясь с ноги на ногу в предвкушении. Конни уже была в опасной близости от него. Опасной для них обоих. Она сделала глубокий, тихий вдох, подняла нож и приблизилась еще на шаг – достаточно близко, чтобы увидеть, как волоски на затылке охотника встали дыбом, когда он почувствовал ее присутствие.

Сейчас или никогда.

Та резко обернулся. Конни взмахнула ножом. По горлу Та протянулась шелковисто-красная лента. Прижимая к ране руки и захлебываясь, он упал на колени. Услышав его бульканье, Ева обернулась. И, прежде чем Конни успела на нее напасть, взмахнула копьем, описав широкую дугу от бедра. Конни отскочила назад и врезалась в стол за спиной.

– Ты! – Взгляд Евы метнулся от Конни к люку, по-прежнему придавленному тяжелым камнем. – Как… как ты… – Затем ее взгляд упал на лежавшего сородича. По грязному полу под его головой растекалась лужа темной крови. – Ты, жалкая…

Конни перебила доппельгангера, завопив, когда мышцы и сухожилия почерневшей руки с хрустом сжались. Пальцы дико растянулись в чудовищном приветствии вулканцев. Она отступала дальше вдоль стола, продолжая держать нож перед собой, хотя глаза ее наполнились слезами, которые Конни не могла сдержать.

– О-хо-хо, – от души расхохоталась Ева. – Это карма, как я погляжу? – Она двинулась к Конни, держа наготове копье. – Или проклятие. Одно из моих любимых.

– Не подходи, – велела Конни, моргая. У нее плыло перед глазами.

Она медленно отступала, огибая стол, – что-то направляло ее, пока внимание разрывалось между опасностью перед ней и опасностью внутри нее, что бы за чертовщина ни творилась в ее руке. Которая продолжала сжиматься и разжиматься, сжиматься и разжиматься. Пальцы меняли форму на глазах.

– Непредсказуемое проклятие, – продолжала Ева. – Именно это мне в нем так нравится. Никогда не знаешь, что получится…

Обогнув стол по периметру, Конни оказалась с другой его стороны. Стол надежно – и безопасно – встал между ними. Словно буфер между Конни и зловещим копьем. Мертвый мальчик на столешнице вздрогнул, словно почувствовав рядом девушку.

– Тебе некуда идти, – сказала Ева. – Твоего маленького дружка уже точно разорвали на множество кусочков. В настолько поздний час лес поступит именно так. И с тобой будет то же самое. Ты в ловушке.

Конни незаметно наблюдала, как у Евы за спиной сестра Эвана просунула руку сквозь прутья клетки и вставила что-то в замок. Видимо, ключ. Наверное, именно его Ева и требовала отдать. У Конни появилась надежда. План. Скоро их будет трое против одного. Вот-вот Райли и ее дядя освободятся.

Мертвый мальчик на столе между ними медленно сел.