Каменные ступени холодили ступни. Лестница завивалась, уходила вниз, исчезала там, где шедший откуда-то мягкий, теплый свет касался плотно утрамбованных земляных стен подземелья. Та крепко держал ее, несмотря на то, что бежать было некуда, даже если бы она попыталась. Ева шла следом. Конни почти чувствовала копье, направленное ей в поясницу.

Как бы она ни радовалась тому, что отняла такую судьбу у сестры Эвана, Конни все же боялась того, что ждало ее впереди.

Вскоре показался конец лестницы. Она сошла с последней ступеньки на твердую землю. И уставилась на помещение перед собой. На глубокую пещеру, полную…

«Полную дерьма».

Непонятного хлама. Будто кто-то ограбил и опустошил подвалы двадцати старых собирателей и перетащил все сюда на хранение. Конни обшаривала взглядом многочисленные углы, щели и извилистые тени между ними, пока…

– Иди, – прохрипела Ева.

И ткнула Конни кончиком копья. Она почувствовала укол чуть выше ягодиц. Отшатнулась, оказавшись вне пределов досягаемости. И прежде чем успела обернуться и посмотреть на двойников, их шаги уже зазвучали на лестнице. Существа убегали, словно дети, спасавшиеся от темноты.

– Повеселись, дорогая… – прошептала Ева напоследок.

И они исчезли. Люк наверху захлопнулся. Конни осталась одна.

Только вот… не одна. Вовсе нет.

Темная комната была слабо освещена. Тонкий луч дневного света падал сквозь узкую дыру в потолке, давая лишь тусклый свет, при котором едва можно было что-то разглядеть.

Конни еще раз осмотрела комнату – такую же заваленную мусором, как и хижина наверху. Даже больше. Земля перед ней была загромождена старой сломанной мебелью – грудами мебели, коридорами из мебели, выступающей и расколотой, украшенной бахромой грязного белья и рваных простыней. Повсюду были разбросаны разные безделушки, которые здесь, в глуши, в лесу, казались бессмысленными. Беглый взгляд натыкался на устаревшую электронику, разбитые лампы, телевизоры и другие реликвии, которые обитателям хижины наверху незачем было копить в подобном месте. Это барахло было для них бесполезно. И зачем они его собирали, Конни не представляла. А сколько лет потребовалось, чтобы все это накопить, представляла еще меньше.

«В этом не обязательно должен быть смысл. Во всем остальном ведь нет».

Что-то вздохнуло. Продолжительный вдох, потом протяжный, хриплый выдох, а затем хрип.

После чего оно двинулось.

Конни, как могла, следила за звуками, окаменев у подножия лестницы. Однако помещение было таким, что нельзя было точно определить, откуда идет шум. У него не было направления. Его разносило эхо. Но что-то там было. И оно приближалось.

Конни бросилась вдоль внешнего края пещеры, пока не наткнулась на завал из обломков. Она на цыпочках обошла его, обогнув эти бессмысленные руины без какого-либо плана.

«Сначала выжить. План потом».

Неподалеку с негромким треском обрушилась лавина каких-то вещей. Конни старательно прислушалась. Что-то двигалась. Когда оползень стих, проступил другой звук – тяжелый, протяжный шорох по камням и земле. Что-то ползло. По одному только этому звуку Конни решила, что здесь должно быть нечто совершенно иное, чем те существа, что были наверху. Нечто большое и ползучее.

Впереди, ближе, чем она ожидала, раздалось тяжелое дыхание, и Конни пригнулась. Существо скрылось из виду за соседней извилистой стеной хлама. Конни осмотрела ближайшие предметы – вещи прошлых жертв – в поисках оружия, инструмента, чего угодно, что сгодилось бы для защиты. В основном там была всякая переломанная ерунда. Конни заметила стол. Стоявший прямо, целый, со столешницей, заваленной мусором, но внизу почти свободно. Открытое место.

«Укрытие».

Пригнувшись, она поспешила к нему. Проползла под столешницей на четвереньках – на обоих коленях и одной руке, поскольку почерневшая ладонь слишком болела, чтобы ею пользоваться. Позади с пути, по которому оно добиралось до нее, на свободное от хлама пространство вытащило себя то, другое существо. Конни легонько стукнулась головой об обратную сторону столешницы. Подавила ругательство, которое едва не пробормотала. Прижалась к дальней стороне своей норы, к стене из сваленных там обломков дерева и пластика. В темноте. В пыли. Существо подползало все ближе.

На таком расстоянии Конни слышала его гораздо отчетливее – шлепки ладоней о землю, подтягивание на руках, шуршание тела, скользящего в грязи. Конни по-прежнему не могла представить это существо. И не хотела его видеть. Если бы это было возможно.

Существо понюхало воздух – из его ноздрей вырвался звук, похожий на лошадиное фырканье.

«Оно может меня учуять».

Конни отпрянула. Ее что-то неприятно кольнуло. Она потянулась за спину и схватилась за эту штуку, надеясь вытащить и получить полезное оружие. Какой-то изогнутый металлический штырь. Конни потянула его, но он не поддавался.

Отец сделал еще один глубокий вдох и придвинулся ближе.

«Знакомо, правда?»

Она не могла сказать, сходит с ума или уже сошла, но от этого ощущения узнавания у нее зудело в мозгах. От безумного, беспорядочного потока мыслей.

«Слишком знакомо. Слишком похоже на то, что было дома».

Существо приближалось, шумно и тяжело дыша, и Конни отбросила осторожность. Она накинулась на стену хлама у себя за спиной и принялась разбирать ее кусок за куском. Нащупала какую-то ручку. Дернула ее из кучи. В ответ рядом с грохотом упал одинокий ящик комода, а из-за этого с сокрушительной силой рухнуло остальное. Конни вкопалась в мусор, раскидывая его обеими руками, гноившаяся кисть ныла от острой, пронзительной боли. Конни зарывалась в кучу хлама, пробиралась сквозь нее, словно хомяк по трубе, когда ее лодыжек коснулось теплое и влажное дыхание существа. Эта тварь ее нашла.

«Выпустите меня отсюда, выпустите меня отсюда, выпустите меня…»

Конни едва не закричала, когда впереди появилась узкая полоска света. Вокруг продолжала разрушаться стена из хлама. Оседать. Разваливаться. Конни сунула руку в отверстие. Она извивалась, отталкиваясь от обломков ногами, словно русалка хвостом, а ее окатывало тяжелое дыхание существа, чьи когтистые лапы тоже принялись разгребать гору барахла в попытке поймать свою жертву. Конни уперлась обеими руками в твердую землю, выбралась из мусорного туннеля и бросила взгляд назад в тот самый момент, когда существо обрушило на себя всю эту кучу и исчезло под ней. Поднявшись на ноги, Конни поняла, что оказалась в очередном коридоре из хлама. «Это место – подземная свалка, – подумала она, – просто и понятно». Конни торопливо пошла по тропинке, вытягивая шею, чтобы видеть луч солнца над головой – сейчас она оказалась прямо под отверстием, с другой стороны которого находился внешний мир. Конечно, там было слишком высоко. Футов двенадцать, по ее прикидкам. Возможно, будь на это время, можно было бы придумать какой-нибудь способ туда добраться, но с тварью, которая так упорно на нее охотилась, все надежды были заранее обречены.

«Мне нужно оружие. Что-то, чем можно защититься».

В следующей куче мусора Конни обнаружила проход – не то чтобы расчищенную тропинку, но достаточного размера пролом, через который, как ей показалось, можно было пролезть. Так она и поступила. За спиной, где-то в рухнувшей куче, глухо заворчало существо, выражая недовольство.

«Ага, ну и ты тоже иди на хрен».

Конни пробиралась сквозь весь этот бардак. Сломанные столики. Детские игрушки. Пустые упаковки. Старые книги и журналы. Выброшенное ружье…

«Выброшенное ружье?»

Она подняла ружье – если быть точным, охотничье ружье со скользящим затвором, лежавшее на самом виду среди прочего хлама. Конни смутно знала, как с ним обращаться. Она когда-то охотилась, но еще в детстве.

«В поездках с отцом».

В поездках, о которых ей не нравилось думать. С мужчиной, о котором, по правде говоря, ей тоже не нравилось думать. Если бы она только могла что-то поделать с этими мыслями.

На Конни снова нахлынуло чувство узнавания, ощущение дежавю. Она вздрогнула, когда, передернув затвор, обнаружила, что патронник пуст. Бесполезная железка. Кони бросила ружье обратно в кучу мусора.

Стоя по колено в вещах погибших, она нервно оглянулась, проверяя, не подкралась ли как-нибудь к ней та тварь. Никаких признаков. Ни тяжелого дыхания, ни шороха тела. Конни продолжила свой путь через руины. На другой стороне, где пол снова был чистым, оказалась противоположная входу стена. Конни поняла, что фактически пересекла всю пещеру. Не такую уж большую и просторную, как могло показаться сначала. Конни сделала несколько широких шагов, чтобы, наконец, выбраться из хлама, изо всех сил стараясь не споткнуться об оставшиеся препятствия. Она, пошатываясь, вышла на свободное пространство, ухватилась за стену пещеры и, повернув голову, увидела рядом объеденный труп.

«Вот черт».

Это был охотник, симпатичную личину которого носил наверху Та. Вернее, половина этого охотника. Нижней части тела не было, из-под торчавшей тельняшки свисали мокрые внутренности. Средней свежести. Конни подумала, что охотник, возможно, был еще жив, когда она с семьей Эвана добралась до хижины. Выживал здесь один, как мог…

«А я буду следующая».

Отцу нравятся молодые и бойкие, говорили они. Потому что он любит погони. Вызов. Игру в кошки-мышки. Глядя на труп, Конни невольно вспомнила о бедном грызуне, которого Ева раскусила пополам прошлой ночью.

«Как же мне выжить?»

Она едва сдержала крик, когда что-то закряхтело на другом конце тропинки. Похоже, существо обходило по кругу. И приближалось. Нужно было снова спрятаться. Быстро и как можно тише Конни вернулась в груду хлама. Она ступила по собственным следам, прокладывая путь обратно. Торопливые движения отца зашуршали, заскользили в ее сторону. Хлопки ладоней. Шорох тела. Тяжелое, напряженное кряхтение. На полпути сквозь груду обломков Конни пригнулась и спряталась внутри нее. Прислонилась к чему-то для устойчивости – к груде разбитой кухонной техники и прочего барахла. Замерла и задержала дыхание.

Конни сидела слишком низко, чтобы разглядеть существо за окружающим хламом, зато прекрасно слышала, как оно приближалось с хрипами и гротескным бульканьем, исходившими из глубины горла. А еще чуяла запах. Кислый запах тела.

И опять на нее нахлынуло то чувство. И воспоминания. Пытаясь оставаться неподвижной и тихой, она в этот раз уступила им. По крайней мере, было на чем сосредоточиться, пока существо рядом принялось расправляться с объедками.

«И запах тоже напоминает о нем. Немытое тело. Тяжелое от ярости дыхание. Пивная отрыжка».

От того мужчины она пряталась, совсем как сейчас. В своей спальне. В шкафу. Под кроватью. Слышала его невнятные крики, истерики, с которыми он крушил мебель, визг защищавшейся матери, ее жалкие попытки успокоить его, словно пьяного ребенка, каким он и был. Кто-то должен был его остановить. Очевидные защитники, к сожалению, оказались никакими не защитниками. Во всяком случае от него. В конце концов, он был одним из них.

Если бы только она не опоздала тогда.

Конни вздрогнула от хруста ребер. От голодного чавканья. Она чувствовала, что вот-вот сойдет с ума. И пыталась удержать душевное равновесие. Любой звук, который она могла издать, привлек бы внимание существа. Поэтому Конни заставила себя вернуться в прошлое, словно погрузилась с головой под воду.

Она вспомнила ту ночь, когда все произошло – последнюю бурю, которую устроил ее отец. Ей самой было тринадцать. Слишком взрослая, чтобы прятаться под кроватью или в шкафу, и достаточно взрослая, чтобы слышать, как за дверью ее спальни отец швыряет мать по всему дому, словно смерч бумажный пакет, и чувствовать, как ее собственные кулаки сжимаются от ярости, с которой она не знала, что делать. Еще не знала.

Пока не стало слишком поздно.

Достаточно взрослая, но недостаточно смелая. Конни часто напоминала себе об этом. «Достаточно взрослая, но недостаточно смелая».

Она ждала, пока дом снова утихнет, и думала, что все будет как всегда: мать окажется в отключке в спальне, а отец – в отключке на диване. Тишина была сигналом, что можно выбираться из укрытия. Она выходила, обнаруживала спящего отца и наблюдала за ним какое-то время. Наблюдала со всей той злостью в душе, которую некуда было девать. Потом она находила маму в постели – та не спала, а отдыхала, залечивала свои раны – видимые и невидимые. Конни прижималась к ней, и они обнимались так вдвоем. Мама делала вид, что все в порядке. Шептала дочери на ухо нежные, ободряющие слова. Что-то вроде: «Ты такая смелая» и «Мы с тобой живучие», словно скорее себя пыталась в этом убедить.

«Живучие ли мы?» – много раз размышляла Конни.

Но в тот день было по-другому. Тишина звучала иначе. Конни поняла почему, только когда вышла, наконец, из спальни и на цыпочках прокралась в гостиную. Отец не лежал на диване в отключке. В тот раз.

Зато мама лежала под журнальным столиком. Глаза ее были открыты, но она никуда не смотрела. И ничего не видела. На шее у нее были темно-фиолетовые круги.

В тринадцать лет Конни должна была бы испугаться. И, возможно, испугалась. Скорее всего, испугалась. Она уже не помнила. Зато помнила, что разозлилась так, как никогда прежде.

Новый звук вернул ее в реальность. Конни чуть вздрогнула, уже во второй раз удивляясь своим размышлениям. Обведя рассеянным взглядом кучи мусора и обломков, она повернулась на шум и обнаружила, что существо смотрит в ее сторону.