— Твоя Нэн нашла упоминание о них, — пояснил папа, — в связи с доктором Греем. Ей не удалось найти сами тексты онлайн. Я поищу по своим каналам. Возможно, что-то сохранилось в академических архивах или частных коллекциях.

Меня передернуло.

— Надеюсь, что нет. Там я только и делаю, что восторгаюсь гениальностью Дункана и нагибаюсь рассмотреть несуществующие улики, чисто чтобы автор мог растечься мыслью по древу по поводу моей задницы.

— Твоей чего? — переспросила мама.

— Катриона — блондинка с пышными формами и очень недурным лицом. — Я снова вздохнула. — Это то еще испытание. Хотя по-своему полезно. — Я резко вскинула голову. — Интересно, что сталось с ней самой. Я думала, она могла переместиться в мое тело, но, похоже, этого не случилось.

Мама пожала плечами.

— Если и переместилась, то к твоему пробуждению её уже не было.

— Там была еще одна пациентка в коме, — задумчиво произнес папа. — Странная история. Она очнулась и… — Он махнул рукой. — Впрочем, это не поможет вернуть тебя в прошлое. Но те авантюрные книжонки я обязательно найду. Чисто поржать.

— Вот именно, — сказала я. — Ты увидишь, как твоя дочь неуклюже копошится, пока её босс меняет историю.

— Как минимум в той части, где он встретил мою дочь.

Я нахмурилась.

— Это проблема? Всё это — проблема? Все те изменения, которые я могла спровоцировать? Чертов «эффект бабочки»?

— Ну, согласно последним теориям квантовой физики, изменение одной детали в прошлом не вызывает бесконечных разветвлений в нашем времени. Так что тут ты в безопасности.

— Но как это работает? — не унималась я. — Там прошло шесть месяцев, а здесь — два дня. Это наводит на мысль о раздельных вселенных. Это одна временная линия? Или параллельные, которые накладываются друг на друга? — Я потерла виски. — От этих мыслей голова раскалывается.

— Послушай, я не квантовый физик и не философ, — ответил папа. — Поэтому даже пытаться не буду ответить на этот вопрос.

— На меня не смотри, — добавила мама. — Я вижу здесь столько лазеек и нестыковок, что мой адвокатский мозг готов взорваться.

— То, как это работает, неважно, — отрезал папа. — Важно то, что это работает. По крайней мере, для тебя. А теперь тебе стоит посмотреть видео Нэн.

— Только не обольщайся, — предупредила мама. — Она была под сильными лекарствами.

Папа посмотрел на меня:

— Твоя мама умалчивает о том, что у Нэн и раньше бывали вещие сны.

Мама фыркнула:

— Если под «вещими» ты имеешь в виду случаи, когда ей снилось, что я приехала без предупреждения, и я действительно приезжала… месяц спустя.

— Твоя бабушка верила, что в ней есть «искра», — продолжал папа. — И она думает, что именно это объясняет твой переход.

— Слишком много лекарств, — пробормотала мама. — И не забывай, что её молодость пришлась на шестидесятые: наркотики, мистицизм и вся эта контркультурная чушь…

Папа перебил её:

— Твоя Нэн также верила, что, находясь на пороге перехода в иную жизнь, её сны, а они были необычайно яркими, обретают смысл. Что она видит сквозь завесу.

Мама продолжала ворчать себе под нос. Она никогда не жаловала эксцентричные убеждения бабушки, и когда я была маленькой, она заставляла папу отводить меня в сторонку, чтобы объяснить роль суеверий и фольклора в жизни людей. Но на этот раз она лишь повторила:

— Я просто не хочу, чтобы ты зря надеялась.

— Если я останусь здесь, со мной всё будет в порядке, мам. Я рассчитываю остаться, и это нормально. — Мне удалось произнести это почти убедительно. — Но я согласна насчет личных объявлений. На случай, если это всё же произойдет.

***

Мне потребовалось время, чтобы заставить себя досмотреть видео до конца. Черт, мне потребовалось время, чтобы просто осознать услышанное. Я видела Нэн, слышала её голос, горе накрывало меня с головы, и слова просто не задерживались в мозгу. Но, в конце концов, я смогла сосредоточиться на её теории моего возвращения.

Будет ли честным сказать, что я разочарована?

Я борюсь с самой мыслью о возвращении. Борюсь с желанием вернуться. Полгода я твердила себе, что моя жизнь — здесь. Рационально иметь план на случай, если я провалюсь назад случайно. Но ставить это целью?

Думаю, в глубине души мне нравится отсутствие выбора, так мне не приходится его делать. Но если копнуть еще глубже? Когда я думаю о том, что никогда не вернусь? Никогда не увижу тот мир и тех людей? Меня охватывает паника. Поэтому, когда Нэн говорит, что знает способ, одна часть меня содрогается от страха… а другая, более глубокая, трепещет от надежды. А потом я слышу её план.

Я ждала от неё магии. Какого-то особого ритуала. Я бы согласилась даже на очевидный вариант: пусть кто-нибудь придушит меня до беспамятства. Но то, что она предложила, было слишком похоже на все те неудачные попытки, которыми я пыталась вернуть себя в этот мир.

Весь её план? Отправиться к особняку Грея. Вернуться на Роберт-стрит, 12, войти внутрь, и тогда «завеса», как она её называет, истончится, и я смогу шагнуть сквозь неё.

Я ценю, что она сделала это для меня напоследок. И я чертовски рада, что она велела маме не давать мне видео до её смерти, так мне не пришлось говорить ей в лицо, что это не сработает.

Когда видео закончилось, вошла мама.

— Я надеялась на что-то более креативное, — сказала я. — Учитывая все эти лекарства.

Мама подавила смешок и обняла меня.

— Я знаю.

— Даже если допустить, что это сработает, — продолжала я, — как мне это провернуть? Постучаться к незнакомцам и попроситься войти?

Мама замолчала. Когда я подняла на неё взгляд, она произнесла:

— Этот особняк сдается в аренду. Очень дорогое отпускное жилье. Семья, которая снимает его сейчас, съезжает завтра утром. Появилось «окно».

Мое сердце екнуло от надежды, но я тут же отогнала её резким кивком.

— Это не сработает, мам.

— Скорее всего. Но я его забронировала. Как минимум ты сможешь показать нам, где жила эти шесть месяцев, и мы проведем чудесную ночь в шикарном доме. — Она похлопала меня по плечу. — А теперь иди к отцу: он составил список газет и инструкцию, как лучше составить викторианское частное объявление.

Мне хотелось сказать, что это бесполезно. Хотелось рухнуть в кресло и утонуть в горе по Нэн, в разочаровании от её «решения» и в чувстве вины за это самое разочарование. Вместо этого я просто сказала: «Спасибо», и поцеловала маму в щеку. Она снова обняла меня, а затем добавила:

— После урока по объявлениям я хочу, чтобы ты рассказала мне о своем последнем деле с мумией. Посмотрим, сможем ли мы раскрыть его вместе.

***

Той ночью мы действительно обсуждали дело о мумии. Мы с мамой перебирали версии, пока не заметили, что папа уткнулся в свой телефон.

— Уже скучно? — спросила я. — Я думала, ты любишь детективы.

— Не уверена, что он их действительно любит, — вставила мама, — учитывая, что он всегда пролистывает до конца.

— Что?! — возмутилась я. — Серьезно, пап?

Он выглядел оскорбленным.

— Я потом возвращаюсь и дочитываю. Я заглядываю в конец, только чтобы проверить свою версию.

— Это всё равно читерство. — Я посмотрела на телефон в его руке. — Погоди. Ты пытался заглянуть в конец? Узнать, было ли раскрыто преступление?

— Возможно.

— И ты нашел его в сети?

— Это уникальный случай. В свое время он наделал много шума в прессе.

— Ну и «кто убийца»? — спросила я.

— А кто это тут у нас пытается пролистнуть до финала? — усмехнулся он, убирая телефон в карман.

Я потянулась за своим телефоном, но папа его перехватил.

— Никаких спойлеров. Твоя Нэн не хотела, чтобы ты что-то вынюхивала о своей жизни там. А что касается того, кого осудили — это будет спойлером только в том случае, если этот человек действительно совершил преступление.

— Так кто это был?

Он помедлила, а затем произнес:

— Селим Авад был осужден за убийство своего зятя и юной ассистентки доктора Грея, которую он задушил в туннеле. Неделю спустя она скончалась от полученных травм.

Воздух застрял у меня в легких.

— Меня. Его осудили за мое убийство, из-за чего он автоматически стал выглядеть и убийцей сэра Аластера.

Папа кивнул.

— Экономка дала показания, что вы вдвоем отправились в туннель, услышав, что Селим крал артефакты у своего зятя.

Миссис Уоллес дала показания. Значит, она выжила.

Отец продолжал:

— Её вырубили, а тебя задушили. Хотя она не видела нападавшего, лорд Мьюир «заметил» мистера Авада, убегающего с места преступления.

— То есть лорда Мьюира, который на самом деле меня и душил.

— Он подставил Селима Авада, — пробормотала мама. — Начав с того вброса, который ты подслушала на рынке.

Я посмотрела на неё и поморщилась.

— Ну конечно. Было странно, что торговец на рынке так много знал о том, кто поставляет артефакты. Ему скормили историю, которая в случае чего вывела бы на Селима. Так что случилось с Селимом…? — Я осеклась.

Я знала, что ждало Селима Авада. Что ждало всех осужденных убийц в то время. Петля палача.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Мы так и не раскрыли тайну смерти сэра Аластера. О да, лорд Мьюир возглавлял список подозреваемых, но это я поняла еще в тот миг, когда увидела, кто именно меня душит… точно так же, как был задушен сэр Аластер, вплоть до колена, прижатого к спине.

Вот только у Мьюира было железное алиби, которое МакКриди лично проверил. Я всё еще подозревала, что он подставил Селима, но это нужно было доказать. Других явных кандидатов на роль убийцы не было. Мама пришла в восторг от связи дела с «Эдинбургской семеркой» и вовсю фанатела от того, что я познакомилась с Софией Джекс-Блейк, но единственной ниточкой, связывавшей студенток с убийством, было то, что лорд Мьюир, похоже, использовал сэра Аластера, дабы выступать против них.

Я не стану говорить, что судьба Селима дала мне повод вернуться в девятнадцатый век. Если мне предстоит сделать выбор, я должна сделать его сама, а не идти трусливым путем, выставляя себя мученицей, принесшей в жертву свое место в мире ради спасения почти незнакомого человека. Я должна вернуться ради самой себя, как бы больно мне ни было даже думать о том, что я оставлю родителей.

Но это вряд ли случится просто оттого, что я переступлю порог дома двенадцать по Роберт-стрит. Тем не менее, мы решили попробовать, и на следующий день мы уже шли по тротуару, таща за собой чемоданы.

Идти по Роберт-стрит было физически больно. Я не могла не думать о тех бесчисленных разах, когда ходила здесь с Греем и Айлой, с Саймоном или Элис, отправляясь по делам. Если полузакрыть глаза, я могла представить, что я с ними… пока грохот проезжающей мимо машины не разбивал иллюзию вдребезги.

У дома нас никто не встретил. Только мы и сейф с кодовым замком для ключей. Я толкнула знакомую дверь; в лицо ударили чужие запахи, и мне захотелось отшатнуться.

Это был не дом Грея и Айлы. Это было стерильное жилье под сдачу, пропахшее полиролью для пола и дезинфекцией. Похоже на семейный дом после того, как из него всё вывезли и вылизали для новых жильцов, честно говоря, я бы предпочла голые стены и пустые комнаты. Здесь же всё было обставлено мебелью: дорогой скандинавский стиль, эдакая «Икеа» для одного процента избранных. Обычно минимализм в декоре отвечает моим вкусам, но здесь, в этом величественном старом особняке, от него меня бросало в дрожь.

Сколько раз я ворчала на агрессивный викторианский декор, буквально бьющий по глазам? Но в том нагромождении цветов и стилей было тепло и жизнь — совсем как в пять лет, когда я настояла на фиолетовой спальне с кроватью для принцессы и постерами с единорогами и радугами. Я обожала ту комнату, и я обожаю своих родителей за то, что они дали мне её, ни разу не спросив: «Ты уверена?».

Оставляя сумки в прихожей, я напомнила родителям о той старой фиолетовой спальне, о том, как я её ценила, и сказала, что она напоминает мне особняк Грея.

— Газовое освещение помогало, — заметила я. — Видно было не так отчетливо, так что цвета не слепили окончательно. Я всё время представляю тот день, когда в мир придет электричество, и люди поймут, насколько аляпистыми были эти золотисто-алые обои.

— Или им будет всё равно, — отозвалась мама. — Помнишь дом тети Лиллиан?

— Помню, — улыбнулась я.

Мы вошли через парадную дверь; планировка комнат на этом уровне осталась прежней. Я провела родителей в помещение, которое когда-то было «похоронным залом», и прочла им минилекцию о похоронном деле в девятнадцатом веке. Они слушали так же терпеливо, как когда-то за ужином, когда я изводила их всякими странными фактами, вычитанными в школе.

Похоронный зал переделали в спальни, и я невольно улыбнулась, подумав о людях, засыпающих в уютных кроватках там, где Аддингтон проводил вскрытия, а Грей препарировал трупы. Просыпаются ли гости от приглушенного шлепка — звука органа, падающего в чашу? Слышат ли они далекий голос, вопрошающий: «Хью, подержи-ка эту отрубленную конечность»?

Затем я спустилась в подвал. То, что раньше было владениями миссис Уоллес — кухни и её жилые комнаты — теперь стало детским блоком с двумя маленькими спальнями и игровой с телевизором и приставками.

Потом мы поднялись на два пролета — на второй уровень (или, по-британски, на first floor). Здесь изменений было меньше всего. Комнаты остались целыми и даже сохранили свои функции: от столовой до библиотеки. Единственное отличие — гостиную разделили, втиснув крошечную ванную и кухню, которая была даже меньше, чем в моей квартире. Полагаю, если ты можешь позволить себе аренду этого места, готовить ты не планируешь.

Мы зашли в библиотеку, и я провела рукой по встроенному книжному шкафу.

— Эти полки оригинальные. Тогда вот здесь стояла беллетристика. А тут — медицина…

На лестнице в отдалении послышался топот, и я резко обернулась.