— Она нашла доказательство романа между холостяком и вдовой? Я ожидал, что у Катрионы более высокие стандарты в выборе материала для шантажа.

— Оно было… Э-э, в общем, заранее прошу прощения. Я прочитала ровно столько, чтобы понять, о чем речь. Похоже, леди Инглис хотела заманить тебя обратно с помощью, э-э, подробных описаний того, чего ты, гм, лишился. После вашего разрыва.

Снова один из тех сдавленных звуков.

— Я правда прочитала не больше пары строчек, — быстро говорю я, не оглядываясь на него. — И мне жаль, что я увидела даже это. Мне было противно читать твою почту, пусть и ненароком, и противно хранить её, но я не могла придумать, как её вернуть, чтобы ты не понял, что она была у Катрионы. Жутко неловко. Так что я хватаюсь за этот смутно подходящий разговор, чтобы признаться и пообещать вернуть его.

Я снова поворачиваюсь к тоннелю, и мы идем в тишине, пока Грей не произносит:

— Да, это исключительно неловко. Для нас обоих. Мне жаль, что тебе пришлось это найти. Но ты можешь от него избавиться.

— Я действительно должна его отдать…

— Я бы предпочел, чтобы ты этого не делала. Я буду счастливее, не зная, что там было… и какие именно части ты могла прочитать.

— Ничего скандального. Я просто поняла, к чему всё идет, и быстро закрыла его.

— Гм. Ну, тем не менее, если ты его сожжешь, я буду признателен. Это стало бы лишь напоминанием об ошибке… — Он вдыхает. — Давай оставим это, так как я уверен: ты так же жаждешь сменить тему, как и я.

— Ага.

— Сожги его. Пожалуйста.

— Сделано. И, надо же, посмотри-ка. Мы дошли до места, где нашли мистера Авада. Никогда не думал, что мы доберемся, а?

Он издает тихий смешок.

— Это была очень долгая прогулка.

— Черт! — Я поворачиваюсь к нему. — Мистер Авад сказал, что нырнул в другой проход, а затем убийца, предположительно, спрятался в этом, чтобы устроить засаду. Значит, тот, где прятался мистер Авад, — это тот путь, которым мы только что пришли.

— Мы миновали один в паре футов позади.

Мы возвращаемся к нему, и я наклоняюсь с фонарем, в последний момент вспоминая, что от этого мои юбки сзади задираются, и мне нужно поправиться. В иле и почве видны четкие следы ног. Центральная часть тоннеля слишком каменистая, чтобы там остались отпечатки, но здесь земля мягче, потому что в этот короткий проход, который обвалился примерно через два метра, никто не заходит.

Грей зарисовывает след, пока я провожу импровизированные замеры с помощью сантиметровой ленты, которую стащила из швейного набора. Это всё, что мы здесь находим. Несколько следов, некоторые четкие, некоторые смазанные, что соответствует рассказу Селима о том, как он нырнул сюда, чтобы напугать детей.

— Предполагаемый убийца был нагружен охапкой костей, — говорю я. — Был ли у него свет?

Грей берет фонарь и гасит его, погружая нас во тьму.

— Я бы сказал, что да.

— У него был свет, и у мистера Авада должна была быть хотя бы спичка. Нам нужно будет спросить. Мистер Авад бы свой свет погасил. Можете зажечь его снова, пожалуйста, и пройтись по тоннелю? Я хочу проверить, что бы я увидела.

— Передайте мне спички, и я зажгу его снова.

Когда я не отвечаю, Грей говорит:

— Я шучу, Мэллори. — Он зажигает фонарь. — Я видел, как ты положила спички после того, как зажгла его. Тебе нужно брать их с собой на случай, если он погаснет.

Он отходит в глубь коридора. Я встаю там, где, судя по следам, стоял Селим. Проблема нашего теста, конечно, в том, что мы не знаем, какой именно свет был у незваного гостя и как его несли, но это вряд ли было что-то крупнее фонаря, и Грей охотно изображает, как можно было бы его держать с охапкой костей в руках.

Он несет фонарь в руке, которая ближе ко мне. Это левая рука; скорее всего, человек был правшой, но с моего ракурса это дает максимальное освещение.

При максимальном освещении, когда фонарь в левой руке и направлен так, чтобы светить ярче всего, я вижу только рукав Грея, его левое плечо и левое бедро. Даже когда я пытаюсь посмотреть в сторону его лица, тени скрывают его. Возникает ощущение фигуры в темной одежде, несущей охапку чего-то. Как и сказал Селим, я бы лучше описала эту ношу, чем саму фигуру. Я не могу определить ни пол, ни цвет кожи, ни цвет волос — ничего.

Мы пробуем эксперимент с фонарем в другой руке — вдруг при меньшем освещении Грея будет видно лучше. Нет. Я забираю фонарь и провожу тест сама, пока Грей наблюдает.

— Я могу сказать, что на тебе платье, — говорит он, — и что оно бирюзовое. Если бы на тебе был кринолин, я бы определил по форме, что ты женщина.

— Но не горничную в простых юбках. Или леди, которая их сняла.

— Да. А если бы на тебе был плащ, единственное, что я мог бы увидеть, — это твоя рука. Нам нужно будет спросить об этом мистера Авада.

— Верно. Вид руки мог бы подсказать оттенок кожи и, возможно, пол. Если только она не в перчатке.

— Что всё равно могло бы указать на пол, в зависимости от перчатки. В остальном же его утверждение, что он видел в основном охапку предполагаемых палок, подтверждается уликами.

Я бросаю последний взгляд вокруг, но здесь больше не на что смотреть. Нам важно было подтвердить, что рассказ Селима был как минимум правдоподобным. Теперь назад, к другому обвалившемуся ответвлению, где его оставили.

Следы на земле здесь тоже подтверждают его версию. Опять же, середина слишком истоптана, чтобы разобрать шаги, но у входа в боковой тоннель видны следы волочения — там, где его бесчувственное тело перетащили с того места в основном тоннеле, где он упал.

— Вопрос в том, — говорю я, — какую силу нужно иметь, чтобы протащить человека габаритов мистера Авада. — Я оцениваю взглядом Грея. — Ты чуть крупнее него, так что по возвращении в дом мне нужно проверить, смогу ли я протащить тебя на нужное расстояние.

— Условия будут иными. — Грей опускается на одно колено. — Чтобы воссоздать их максимально точно, ты должна тащить меня здесь. В другом направлении, конечно, чтобы не повредить исходные следы.

— Я не собираюсь тащить тебя по полу в твоем лучшем праздничном костюме, Грей. Миссис Уоллес тебя убьет.

— Только если я не свалю всё на тебя.

Я фыркаю.

— Свалишь на меня? И что же я сделала — сбила тебя с ног и потащила?

— Именно так. Как она давно и опасалась, ты задумала совершить со мной нечто гнусное, сбила меня с ног и потащила через грязь. К счастью, мне удалось спастись.

— Ты шутишь, но она ведь может в это поверить.

Грей уже ложится на спину.

— Ради науки, — говорит он и протягивает руку, чтобы я за неё взялась.

Я могла бы возразить, что нападавший на Селима, скорее всего, тащил его за пиджак, но если это была женщина, ей было бы трудно так низко нагнуться в корсете. Ей и впрямь пришлось бы тащить его за руки. Я хватаюсь и тяну. Это непросто, но земля, кажется, помогает, и мне действительно удается протащить его на нужное расстояние.

— Кто-то моей силы вполне справился бы, — говорю я. — С перерывами на отдых это под силу и кому-то чуть поменьше. Также было бы легче, будь на мне мой рабочий корсет — он меньше стесняет движения. Опять же, если преступник — женщина, то вряд ли это кто-то вроде леди Кристи… если только она не сменила свой обычный корсет.

Грей встает и отряхивается, а я начинаю внимательнее изучать отпечатки ног. Он присоединяется ко мне, но вскоре замечает:

— Их здесь слишком много.

— Ага, — отвечаю я. — Сначала сюда вбежал Майкл, потом я, потом Хью, потом ты…

Я не ворчу по этому поводу. Мы нашли человека в беде, никто не думал о сохранении места преступления, и даже если бы я об этом вспомнила, я бы поставила Селима на первое место. Иначе я могла бы сейчас расследовать еще одно убийство вместо нападения.

— Я зарисую те отпечатки, которые смогу разобрать, — говорю я.

Он выхватывает бумагу из моих рук.

— Эй, мои рисунки вполне нормальные, — возмущаюсь я. — Проблема в моем почерке.

— Твой почерк — проблема куда более серьезная.

— Вы оскорбляете мою ловкость рук? Чтобы вы знали, у меня скорость печати семьдесят слов в минуту, даже на мобильном телефоне.

— Уверен, это впечатляет, — говорит он. — Однако, поскольку в этом мире нет ничего, что требовало бы таких навыков, я бы посоветовал тебе больше практиковаться с пером и карандашом. Я зарисую следы. Ты — измеришь их.

— Слушаюсь, сэр.

Пока мы этим занимаемся, мы ищем другие следы в тоннеле. Я нахожу несколько волосков и забираю их, но подозреваю, что они принадлежат Селиму, так как были найдены примерно там, где лежала его голова.

Закончив, мы продолжаем путь по тоннелю. Идти остается недолго: вскоре мы добираемся до заржавевшей лестницы. Грей осмотривает её.

— Старая, — говорит он. — Нам понадобится, чтобы кто-то осмотрел её получше, но я бы сказал, что эта лестница появилась раньше нынешних жильцов.

Я согласна. Даже в такой сырости она бы не заржавела так сильно за пару десятилетий.

— Я поднимусь первым, — говорит Грей. — Тебе будет трудно в этих…

Я хватаюсь за лестницу. Позади меня раздается вздох.

— Я лишь пытался проявить благородство, — говорит он.

— Оставив меня внизу, в темном тоннеле, где бродят убийцы? Вы просто хотели оказаться на лестнице первым.

Когда я начинаю карабкаться, я понимаю, что он вообще-то был прав. Даже без каркаса мое платье не предназначено для скалолазания. К тому же на мне панталоны с разрезом. Все панталоны в это время с разрезом в паху, и когда я чувствую прикосновение воздуха, я вспоминаю об этом… и о том, что Грей стоит прямо подо мной. К счастью, он слишком джентльмен, чтобы заглядывать мне под юбки.

С неимоверным трудом я добираюсь до верха. Это люк без малейших признаков ручки, так что я толкаю его, и он распахивается. Сверху доносится ругательство, когда крышка с грохотом отлетает. Я поднимаю взгляд и вижу двух констеблей в форме. Одного я узнаю — это Иэн, молодой горец, который уже помогал нам раньше. Пока я выбираюсь из люка, другой офицер во все глаза пялится на меня, и я понимаю: я — явно не то, что он ожидал увидеть выходящим из подземного логова.

Иэн с ухмылкой бросается вперед, чтобы помочь мне выбраться.

— Приветствую, мисс Мэллори.

— И вам привет, — отвечаю я. — Прекрасный вечер для прогулки по тоннелям, не так ли?

Его ухмылка становится шире, он поднимает фонарь, чтобы осмотреть меня.

— У вас чудесное платье сегодня, мисс Мэллори.

Я кручусь, расправляя юбки.

— Разве нет? Его сшили специально для бегства по грязным тоннелям. Цвет так гармонирует с грязью.

Взгляд его напарника скользит по мне, и я понимаю, что мою шутку могут принять за флирт. Черт возьми. В моем времени коллеги бы знали, что я просто валяю дурака. Здесь, в теле Катрионы, с парнями, которые мне вовсе не коллеги, всё совсем иначе. Черт, будучи Катрионой, мне достаточно просто глубоко вздохнуть, и вздымающаяся грудь уже может быть истолкована как заигрывание.

Я оглядываюсь на люк.

— Доктор Грей. А вот и вы. Что-то вы припозднились, сэр.

— Понятия не имею почему, — ворчит он. — Не то чтобы надо мной лез кто-то в грязных сапогах, осыпая мою голову комьями земли. — Он отряхивается и оглядывается по сторонам. — Полагаю, тебя прислал Хью, Иэн?

— Так точно. — Иэн поднимает саквояж и чемодан. — Пришел забрать вещи мистера Авада.

— Они были прямо здесь? Там, где он и сказал?

— Именно так.

— Хорошо. Если вы их отнесете, мы с мисс Мэллори осмотримся здесь. Мы закроем люк, когда закончим, и вернемся в обход, по улице.

— Вам… не мешало бы стряхнуть грязь с одежды, прежде чем идти.

Грей вздыхает.

— Разумеется. Благодарю вас, джентльмены.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

В сарае мы ничего не находим. Как и сказал Майкл, это маленькое полуразрушенное строение в частном саду. Я помню, как в свое время приехала в Новый город Эдинбурга, увидела сады на карте и отправилась в один из них на приятную прогулку, но обнаружила лишь преграждающие путь ворота. Запертые ворота. Эти сады принадлежат частному сообществу; можно подать заявку на членство и получить ключ. Меня тогда поразила сама мысль, что огромные сады в самом центре города закрыты для публики.

Это уменьшенная версия того же самого. Сарай предназначался для садовника, нанятого сообществом. Но поближе к входу есть другой сарай, в более удобном месте, а этот оставили превращаться в руины, заросшие плющом.

Старый сарай заперт, но у Майкла — и Селима — есть ключи: дети нашли два штуки в ящике со старыми ключами после того, как впервые обнаружили тоннель.

Осмотревшись, мы уходим и возвращаемся в дом. Обошлось без воплей соседей по поводу двух бродяг в нарядных одеждах, явно украденных с трупов. Можно было бы сказать, что отсутствие внимания доказывает, что я выгляжу не так плохо, как мне кажется, но я подозреваю — всё дело в том, что сейчас три часа ночи. Кроме того, позвольте заметить, что в три часа утра в конце ноября чертовски холодно, когда на тебе только вечерний наряд.

Мы расспрашиваем Селима о руках нападавшего. Он об этом не думал, но, вспоминая, говорит, что видел либо темную кожу, либо темные перчатки. Он не разглядел достаточно хорошо, чтобы быть уверенным.

Затем мы осматриваем выставочный зал. МакКриди присоединяется к нам, но и детектив, и я признаем: человек, лучше всего подходящий для этой задачи, — это Грей.

Грей говорит, что я лучше разбираюсь в людях — вижу подсказки и связи в их речи, манерах и выражении лиц. Может, это и правда, но кажется, он просто бросает мне кость, чтобы компенсировать тот факт, что настоящий детектив справляется с… ну, детективной работой хуже него. У Грея глаз наметан на детали так, как мне и не снилось. Это еще не уровень Шерлока Холмса, но иногда кажется именно так.

Я нахожу Грея сидящим на корточках над комком грязи, который он изучает кончиком карандаша.

— Дайте угадаю, — говорю я. — Это из крошечной деревушки Керк, где почва имеет только такой специфический состав.