Глава 19.

Все разъехались, разошлись и разбежались и в доме, в кои-то веки, стало непривычно тихо, а я смог заняться своими делами. Если честно, то я уже не раз пожалел, что связался с этим агрохолдингом, достаточно было бы и одного павловского колхоза, но… «раз уж взялся за гуж, то не говори, что не дюж», придётся и дальше тянуть эту махину, пока она не наберёт ход. И к счастью, ждать этого момента недолго, а пока придётся напрячься.

Двое суток я гонял специализированный ИскИн, пересчитывая рунную печать «Подобия» под «истинный» алфавит и у меня, даже, что-то получилось, а вот, что именно, покажет только практика, хотя, я, почему-то, абсолютно уверен, что всё у меня получилось и получилось на отлично. По сути, я получил в своё распоряжение почти идеальный генный манипулятор, или как там называется такая штука, пусть и в довольно узком спектре применения. Следующий день я пыхтел в амбаре, ну, как пыхтел, гонял мелкого ремонтного дроида, который и выполнил всю работу. В итоге, теперь у меня в амбаре аж целых две рунных печати, одна та самая «Подобия», а вторая обычная, универсальная, активно используемая магами Эдала при посевной. Ладно, пусть не совсем обычная, а чуть-чуть, самую малость, изменённая, ведь мне нужно как-то воздействовать на зерно, хранящееся в сумках с расширенным пространством. Правда, и тут я сплагиатил, используя наработки магов Эдала, но древних магов, для которых «расширенное пространство» не было чем-то необычным и активно использовалось как для перемещения объёмных грузов, так и для их хранения.

Погода уже почти установилась, и все колхозники во всю готовились к посевной, так что, времени у меня оставалось очень мало и терять его я не хотел. Целую ночь я превращал канадскую пшеницу в эльфийскую и, честно скажу, больше я на такие подвиги ни за что не соглашусь. Обновлённая, а по сути, совершенно новая, печать работала на отлично, вот только энергию жрала как не в себя. Хорошо, что я предполагал что-то такое и заранее подключился к двум слабеньким природным энерголиниям. В результате, к утру, я получил всего пятнадцать тонн эльфийской пшеницы, всего-то на шестьдесят-семьдесят гектар посевной площади. А ведь в нашем агрохолдинге почти три тысячи гектар отведено только под пшеницу, ещё порядка полутора тысяч под рож, и около четырёхсот гектар под овёс, а ещё ведь есть и картошка, и свёкла, и морковка, да и про ячмень забывать никак нельзя, а капуста, лук и прочие «корнеплоды». Всё это время меня никто не беспокоил, да и не смог бы, потому как я установил над домом и двором защитный купол, совсем слабенький, но человек или ещё какая животина через него не пройдёт, а за ним ещё и «Купол тишины». И каково же было моё удивление, когда, едва переставляя ноги, я выбрался из амбара, а вокруг моего дома целое столпотворение. И ладно бы местные, деревенские, так ведь нет — солдатики, с краповыми погонами, с новенькими калашами на груди, целых четыре штуки «Победы», пара грузовиков, и… злой, до усрачки, Воронов… приплыли.

«Купол тишины» я снял, а вот с защитой, пока, погодил, а то Воронов, вон, кабуру лапает и смотрит на меня, словно прицеливается.

— Что за шум, а драки нет? — спросил я полковника, подойдя к воротам.

— Как⁈ Что это⁈ — почти задыхаясь от избытка эмоций, зловещим шёпотом спросил меня тот.

— Обыкновенное защитное поле, чтобы, всякие там, не мешали работать. — невольно зевнув, ответил я. — Что хотел-то? И вообще, что тут за шухер?

— Что за шухер⁈ Вчера вечером позвонил Павлов, говорит, что ты уже третий день не появляешься из дома, и никто к нему пройти не может! Так мало того, говорит, что, дескать, амбар у тебя горит… а не сгорает. Приехал и что я вижу⁈ Во двор и правда не зайти, что-то, словно отталкивает, а амбар сияет, как новогодняя ёлка! Позвонил Павлу Анатольевичу, тот прислал два взвода солдат, пришлось выставлять оцепление. — давя в себе шквал эмоций, сообщил мне полковник.

— Так значит, этот «почётный караул» не по мою душу? — и тут я просто заслушался, минут десять полковник сыпал непереводимыми идиоматическими выражениями. Из всего этого монолога я понял только одно — полковник очень сильно сожалеет, что я появился на его жизненном пути. Дескать, был один инопланетянин, которого они потихоньку доили. Да, ублажали, да, чуть-ли не задницу ему подтирали, но жили тихо и спокойно, пока я не появился, а теперь всё пошло кувырком — с одной стороны перспективы открываются заоблачные, а с другой… неправильный я, не хочу помогать Союзу и знаниями делиться не хочу. В общем, полковник жаловался на жизнь и обвинял во всём меня.

— Всё, выплакался? Ну, тогда заходи, покалякаем, о делах наших скорбных. — дождавшись, когда словесный водопад Воронова иссякнет, сказал я и протянул ему руку — снимать поле я пока не хотел, а так, имея со мной тактильный контакт, он через него пройдёт.

В очередной раз разговор с полковником выдался очень тяжёлым. Воронов пытался на меня давить и у него это даже немного получалось, ну, как немного, кое-что я ему всё дал и теоретически и, скажем так, практически. Из теории, выдал ему, давно уже подготовленную, полную схему простейшего водородного двигателя, мощного и абсолютно безопасного. Да, только схему, хотя и очень подробную, без спецификации, без обозначения марок материалов и тому подобного, потому как для Содружества это даже не вчерашний день, а каменный век и в Базах Знаний такой информации уже давно нет. А вот для Земли… это огромный рывок вперёд, но, в то же время, для Союза не хилая такая подлянка. Нет, не для сегодняшнего СССР, а для Союза семидесятых-восьмидесятых годов, ведь повсеместное применение таких двигателей, это мощнейшее снижение потребности в нефти и нефтепродуктах, что, в не таком уж и далёком будущем, нанесёт сильный удар по валютным поступлениям в бюджет. А вот «практическая» часть… тут я решил, в очередной раз, ткнуть полковника носом.

— Николаичь, ты автомобиль водить умеешь?

— Конечно! — по-моему, полковник даже слегка возмутился.

— Ну, тогда пойдём на задний двор. — легко сказал я.

Как там у классика отечественного кинематографа… «лёгким движением руки брюки превращаются…». Ну, мои брюки ни во что не превратились, зато посреди двора появился ирийский джип. Благо, что таких, или подобных, машинок у меня в хранилище ещё штук пять имеется. Внешне джип мало чем отличается от местных поделок автопрома, ну, разве что, более элегантный, более комфортный, более продуманный, да много чего ещё «более». В общем, если сравнивать, то это как поставить рядом молодого, горячего арабского жеребца и старого, полумёртвого ишака. Минут пять полковник просто ходил вокруг машины, восхищённо её рассматривая, а потом спросил.

— И в чём подвох? Давай, рассказывай, ведь знаю, что не просто так ты эту красавицу показал.

— Я много раз тебе говорил, что технологический уровень СССР, да и всей Земли очень низок. Например, тот тип двигателя, схему которого я тебе передал, в Содружестве не используется уже несколько тысячелетий, разве что где-нибудь на совсем уж диких и нищих колониях, да и то, очень в этом сомневаюсь, но это вы можете уточнить у вашего арварца. А о таких вот автомобилях в Содружестве уже успели позабыть, давно и полностью. Вот и передай эту машину вашим учёным, пусть попробуют скопировать. — тут я, конечно, не просто подлянку кинул, а умышленно ввожу в заблуждение, ведь повторить энергетический кристалл на Земле никто не сможет, зато, разобрав автомобиль по винтикам, местные автомобилестроители могут узнать для себя очень много нового, а если додумаются установить в машину водородный двигатель, то получится очень хорошая, да что там хорошая, просто отличная машина, обогнавшая время на несколько десятилетий. Вот вам и ещё одна возможность для экспорта. Правда, было бы неплохо сначала прикрыть всё и вся патентами, а с этим делом у Союза всё плохо — не признают на Западе наших патентов.

— А где педаль сцепления? — отвлёк меня Воронов.

— Здесь автоматическая трансмиссия. Вообще-то, автоматические коробки передач ещё с начала тридцатых годов на автомобили ставят. — ответил я.

— Ясно.

— Ну что, забираешь, или и дальше будешь клянчить гипердвигатель для звездолёта? — усмехнувшись спросил я.

— Забираю. Что поделаешь, с паршивой овцы… ну, ты понял. — смеясь ответил полковник.

— А вот это уже было обидно. — сделал я вид, что надулся. — Ладно, твои дела порешали, теперь перейдём к моим. Что там с квотами на горючку? Через неделю уже посевная начнётся, а нам трактора заправлять нечем.

— Да, кстати, на счёт тракторов… надо бы поделиться. — заявил мне Воронов.

— Что-о-о⁈ а вы часом, не оборзели-ли в атаке⁈ Это с какого такого перепуга я должен с вами делиться своим⁈

— Ты неправильно меня понял. Или это я неправильно выразился. Ты же притащил новейшие трактора и комбайны, вот и было бы совсем неплохо чтобы парочку образцов передал на изучение, особенно комбайны.

— Понял, но… нет. Если надо изучить устройство и всё такое, то пусть «изучатели» приезжают сюда и изучают прямо на ходу, во время работы и обучения механизаторов. И ты не ответил, что там с горючкой?

— Будет вам и солярка и бензин, уже завтра начнут подвозить. Соляры вам выделили четыреста тонн и бензина полтысячи. Если не хватит, то вопрос решим. Заметь, от Армии отрываем! Блин, совсем забыл! Опять всплыл этот твой Пшебжинский, всех на уши поднял, утверждает, что ты скрываешь новый и высокоурожайный сорт пшеницы… в общем, у меня приказ получить у тебя образцы семян и передать их в Сельскохозяйственную Академию для изучения и тиражирования. Извини.

— Да нет проблем, тебе сколько надо?

— А сколько есть?

— Сколько есть ты не утащишь. Дам полсотни килограмм, пусть изучают и экспериментируют. Вот только толку с этого не будет. Мы в этом году полсотни гектар этой пшеничкой засеем, а может и чуть больше. А на следующий год вообще, только её сеять и будем. Ну, если надежды оправдает. — добавил я, так, на всякий случай.

Воронов уехал на инопланетном джипе и с моими подарками, а я завалился спать. А на утро… а на утро меня разбудил громкий стук в калитку. Пришлось вставать, хотя голова всё ещё была чугунная, идти открывать и опять дежавю — за забором стоит Ильич, а с ним целая толпа в погонах. Ладно, не толпа, всего три человека, зато каких — генерал-майор, а с ним два полковника, на петлицах эмблемы танковых войск. Причины появления военных выяснились почти сразу — Воронов не соврал и горючку нам уже привезли, причём не только в Успенку, но и в бывшие центральные усадьбы колхозов. Пока немного, по три тонны соляры и бензина, но и то уже хорошо. Правда, председатель, почему-то, особой радости от этого факта не испытывал. Причины его уныния тоже выяснились быстро.

Генерал оказался командиром танковой дивизии, один из полковников его замом по тылу, а второй начальником политотдела, или как эта структура сейчас называется. И приехали он, оказывается, посмотреть на того наглеца, что раскулачил их на ГСМ, ну и, по возможности, попытаться с этого что-нибудь поиметь. Не для себя, а для дивизии. И вот тут-то я и растерялся — ну откуда я могу знать, что наш агрохолдинг может предложить Армии⁉ Зато не растерялся Ильич. И скажу честно — в лице председателя Мир потерял великого продажника и в итоге, довольны оказались все и уехавшие офицеры и наш председатель. Заодно я выяснил, почему в начале разговора Ильич выглядел, скажем так, несколько понурым. Ларчик-то, оказывается просто открывался, а Ильич перехитрил сам себя. Павлов, как хороший хлебороб в энном поколении, ни когда не упустит возможности что-то, скажем так, урвать на халяву, а тут я ему подвернулся, да ещё и сам вызвался. Вот он и начал выжимать из меня всё, что только можно, а когда понял, что можно многое, то и развернулся во всю ширь своей крестьянской сути, особенно, когда ощутил, что за моей спиной есть хорошая поддержка и почти любые мои авантюры встречают поддержку на самом верху. Пробный камушек в виде мяса и пшеницы, а потом пошло-поехало — нужны трактора, нам ведь их не дают. Пожалуйста. Проблемы с горючкой — решены. Но, вот чего не учёл хитросделанный председатель, так это того, что на этих самых тракторах кому-то ещё и работать надо. И не просто сел поехал, а пахать и пахать правильно. Вот тут-то Павлов и пригорюнился. Но, на его счастье, в Успенку пожаловали военные и не абы кто, а танкисты, да ещё и пришли не требовать, а просить, а значит, что не грех их и ещё на что-нибудь раскрутить.

Без малого три часа в моём доме стоял шум и гам. Павлов давил офицеров, как хорошая хозяйка масло, а те, непривычные к такому, сдавали свои позиции. В итоге, пришли к согласию. Итак, что мы поимеем с танковой дивизии. Во-первых, соляру, почти в неограниченных количествах, но, в разумных пределах. Во-вторых, три десятка механиков-водителей, но не простых, после учебки, а опытных, умеющих не только рычаги дёргать, но и на тракторе работать, а таких в дивизии вполне достаточно. В-третьих, эти механики-водители ещё и займутся обучением наших будущих механизаторов. Ага, именно на этом моменте Ильич и прокололся в своё время — трактора-то он с меня стряс, а механизаторов у нас, оказывается, нет, все трудоустроены на МТС и переманить ему их никто не даст. В общем и эту проблему решили, тем более что механики-водители остаются у нас на весь сезон. В-четвёртых, в дивизии есть целый инженерно-строительный батальон, вот его-то нам генерал и «займёт», опять же на весь весенне-летне-осенний сезон и будет он заниматься своим прямым делом, то есть строить дороги, дома, цеха и вообще, всё, что потребуется. Прибудет батальон со всей своей техникой, а это только одних тракторов почти шесть десятков, да грузовых автомобилей под сотню. А вот стройматериалы уже с нас. Ну, тут товарищи офицеры хотели над нами посмеяться, вот только они и не догадываются, что стройматериалов у нас уже на небольшой такой городок запасено. То-то солдатики удивятся. А теперь, что поимеют уже с нас доблестные танкисты. Во-первых, да и, во-вторых, и, в-третьих, и в-сто десятых — продукты. Растительное молоко и всё, что мы сможем из него изготовить, овощи — картошку, морковку и всё такое прочее, в том числе и ранние — редиску, лук, щавель и тому подобное. Ильич, с барского плеча, даже пообещал поделиться урожаем с садов, а потом, подумав и посмотрев на меня, ещё и мясо пообещал, но в разумных пределах и ещё чего, может быть. И самое главное, людей, технику и соляру с бензином дивизия нам передаёт совершенно бесплатно, а вот за наши поставки будет рассчитываться живыми деньгами, а именно с ними у нас самая большая напряжёнка. Мы же теперь не колхоз, а сельскохозяйственное предприятие и трудодни, или «палки», рабочим не поставишь, им зарплату платить нужно, а на счетах, всех трёх бывших колхозов, сущие гроши.

Когда военные уехали, Ильич резко стал серьёзным и я понял, что сейчас меня станут раскулачивать, точнее, пахать на мне, как на тракторе.

— Руслан, ты же понимаешь, что без тебя и твоих, скажем так, возможностей, договор с военными мы выполнить не сможем? — начал председатель издалека.

— Да понял я это уже, когда твои глаза увидел…

— А что не так с моими глазами?

— Да… коровьи они у тебя, Ильич, были. Ладно, составляй список, чего нужно будет достать, а там посмотрим. Но, только после посевной, я всё это время буду занят. — ответил я председателю. Да, со стороны всё выглядит так, словно мне на шею сели и погоняют. Но, это только что именно со стороны. Я не знаю, что творится в Макаровке и в Кижеватово, это бывшие центральные усадьбы присоединённых к нам колхозов, но кое-какие слухи до меня доходят. Так вот, все три деревни, буквально, стоят на ушах — вкалывают с утра и до ночи все и мужики, и женщины, и старики, и, даже, дети. Так, в Макаровке, строят цех по переработке фруктов и овощей, не забыл мои слова Павлов. А в Кижеватово овощехранилище. В Успенке тоже стройка не заканчивается, после строительства животноводческого комплекса Ильич взялся за возведение уже птицеводческой фермы. Да, люди только-только увидали «свет в конце тоннеля», жить стали чуточку лучше и энтузиазм из них так и попёр. И разве я могу отказать этим людям в такой малости, как метнуться на другой конец планеты и привезти им то, что им жизненно необходимо, разрушить все их надежды на нормальную, я не говорю «хорошую», но нормальную жизнь?

Танкисты своё слово сдержали и через три дня к нам приехали первые механизаторы, а ещё через неделю и весь инженерно-строительный батальон, в полном составе. А двадцать второго апреля, раньше всех в районе и области, на поля вышли первые трактора — началась очередная битва за урожай. Но, я этого уже не видел, потому как спал беспробудным сном после почти десятидневного «трудового подвига». Да, с эльфийской пшеницей я давно закончил, зато пришла очередь канадской. Ну, с этой я сильно не заморачивался и применил вполне стандартную рунную печать «Раннего Изобилия».

А вот Верка Дружинина и на самом деле оказалась агрономом, как говорится, от Бога, ну или «от Крови». Ох и какую же мне с ней битву пришлось выдержать, ведь земля-то ещё толком не оттаяла, по-хорошему, ещё недельку бы подождать, а уже потом и сеять. А все эти её расчёты, оказывается, не такое это и простое дело — хлеб сажать, тут и почва имеет значение, в зависимости от того, какая она и расход зерна зависит. И влажность, и освещённость, да этих нюансов, оказывается, очень много, если всё по уму делать, а не лишь бы отсеяться и отрапортовать о завершении работ. А в середине мая подошла очередь и картошки, и прочих корнеплодов. К сожалению, картофелесажалки у нас нет, поэтому на посадку картофеля вышли все, как говорится, от мала до велика. Ну, может быть оно даже и к лучшему, потому как я так и не придумал, да и не пытался даже, как вносить удобрения автоматически. Вот и получилось, что по борозде, оставленной трактором, идут женщины с полными вёдрами картошки, а вслед за ними дети, скажем так, младшего школьного возраста, у каждого в руках небольшая миска с моими удобрениями и чайная ложка, которой они и засыпают удобрения рядом с картошкой. Следом идёт ещё один трактор и делает новую борозду, засыпая при этом старую. В общем, так время до конца мая и пролетело, а там уже и очередь фруктовых садов подошло, и опять женщины и дети носились по полям, кто с ведром, а кто с ложкой, я ведь и на садах обещал рекордный урожай, а значит и тут нужны эльфийские удобрения. За этой суматохой я даже чуть о своём саде не забыл, а ведь у меня в Хранилище были саженцы и винограда, и абрикоса, и сливы. Пришлось идти на поклон всё к той же Дружининой. Напрасно я думал, что она на меня затаила, после той истории с Пшебжинским. По-моему, она даже обрадовалась, когда я к ней обратился, а когда поняла и осознала, что я от неё хочу, так вообще возбудилась выше всякой меры. Ещё бы, виноград и абрикосы в Подмосковье, да никто о таком в это время и мечтать не мог. Но, сделала всё по уму и по науке. В результате выяснилось, что саженцев я набрал сильно много больше, чем могло бы поместиться на моём участке, а так как за всеми моими действиями наблюдало, наверное, всё местное народонаселение, то оставшиеся саженцы в миг расхватали и тут же началось — Вера Ивановна то, Вера Ивановна сё и пошла Дружинина по рукам, точнее по дворам, а мои запасы, специально приготовленных для посадки теплолюбивых саженцев, зелий, начали стремительно сокращаться. Зато и результат был, как говорится, на лицо — такое ощущение, что саженцы растут прямо на глазах, абрикосы и слива так даже цвести уже начала, жаль, что винограда в этом году не попробую, хотя… есть одна идея, как это недоразумение можно исправить — зелье ускоренного взросления, опять же эльфийская Магия. Думал недолго, в конце концов, у меня же есть почти настоящая эльфийка, вот пусть и занимается, тем более что мы с Верой опять вернулись к нашим ежедневным урокам, да и помощницы у неё есть, что может быть лучше, чем два, пусть и слабосилка и недоучившихся, мага Природы и маг Жизни.

А вот Ильич, к концу мая, ходил как «пыльным мешком по голове ударенный». И ведь было с чего — эльфийская пшеница ему уже по грудь была и по всем признакам ещё пара недель и придётся её убирать, да и канадская не сильно от неё отстаёт, тоже уже выше пояса и тоже начала созревать и это я ещё про картошку не говорю, которая тоже зацвела. Павлов Веру, буквально, каждый день на поля таскает, всё требует от неё объяснений как так, только-только отсеялись, а уже к уборочной надо готовиться и готовиться в авральном порядке. А я? А что я, у меня отмазка одна — я же предупреждал, что два урожая снимать придётся, а он только посмеивался, вот и пусть теперь отдувается, а у меня другие дела есть — пора выполнять обещание, данное танкистам. Вот и навострил я лыжи в сторону Австралии. Это у нас тут поздняя весна, а там, как раз, поздняя осень — самый сезон. В общем, попрощался я со всеми, предупредил, что меня не будет неделю, может быть дней десять, ну и ушёл через портал в славный город Дарвин, а потом, на американской тарантайке, к знакомому фермеру. В прошлый раз мы с ним расстались вполне довольные друг другом, так что, надеюсь, и в этот раз он мне поможет, по крайней мере, подскажет что, как и где.

Знакомец меня узнал, правда, не сразу, встретил как родного, особенно после того, как узнал зачем я прибыл, а выяснив, что я планирую потратить, почти неприличную для местных, сумму в сотню тысяч долларов США, так и вовсе, чуть-ли не в вечной любви клялся. По его совету я арендовал недалеко просторный ангар, а он уже, по своим каналам, кинул клич среди местных фермеров, дескать есть хороший покупатель на овощи и фрукты. И уже через пару дней к ангару потянулись грузовики — кто вёз картошку, кто морковку, кто капусту, кто перец, кто яблоки-груши, кто сливу-вишню. В общем, кто что выращивал, то и вёз, благо, что после посевной сумки у меня освободились, да и пустых ещё было немало.

Если честно, то выбор фруктов в Австралии оказался довольно беден, ну, если сравнивать с Россией двадцать первого века. Да и с картошкой я едва не обмишулился, привезли мне местный сорт, а он оказался сладким, по вкусу чем-то напоминает морковку, но ничего, взял, тем более, что и было её немного, всего две машины, да и те типа нашей полуторки. К счастью, фермеры довольно быстро разобрались, что именно мне надо и больше таких накладок не было, если не считать, когда мне привезли целых десять тонн каких-то маленьких жёлтых плодов. Фрукт, скажем так, местный и называется «слива какаду», взял и только потому, что содержание витамина «С» в нём больше чем в апельсине более чем в пятьдесят раз — солдатикам самое то, особенно весной, когда возникает угроза авитаминоза. А так, помимо обычных овощей и фруктов брал и бананы, и ананасы, и маракуйю. Очередей местных фермеров ко мне не выстраивалось, поэтому, трое местных грузчиков вполне справлялись с приёмкой товара, разгружая машины и перенося всё в ангар, который я закрывал на ночь и с помощью дроидов всё перегружал в сумки, а те, в свою очередь, уже отправлял в хранилище.

После Австралии я планировал навестить Аргентину, где закупиться мясом, а потом вспомнил, что в начале двухтысячных годов Россия была мировым лидером по закупкам мяса кенгуру, да и во время войны Австралия уже поставляла это мясо. Решил, что от добра, добра не ищут и намекнул местным, что я и мясо не против брать. Думал, что мне повезут именно кенгурятину, но оказалось, что кенгуру местные не разводят, а просто охотятся на них, а вот овец тут огромное количество, да и местные предпочитают именно баранину. В общем, закупился ещё и бараньим мясом, хотя и от кенгурятины не отказывался, да и страусиное мясо тоже брал. В Австралии я всего проторчал две недели, зато «программу максимум» выполнил и даже перевыполнил, да и денег потратил чуть больше, чем озвучил в начале. В итоге, довольны, опять, были все и я, и местные фермеры.

В Успенку я вернулся восемнадцатого июня и меня вновь посетило чувство дежавю. Похоже, что это уже становится традицией, стоит мне только надолго отлучиться, как возвращаться приходится в самый настоящий бедлам. Хотя, в принципе, в этот раз меня никто и не ждал, потому как никому я был не нужен, зато Павлов, а вместе с ним и Вера, а с ними, за компанию, и командир стройбата, имели «бледный вид и шаткую походку». И, конечно же, виноват во всём оказался опять я. Ну, с капитаном — командиром стройбата, всё понятно, столкнувшись с успеновскими методами строительства, тот сразу рванул в дивизию, с докладом. Ему, само-собой, не поверили, но посмотреть-поглядеть, комиссию направили. В результате, уже комдив, вместе со своим зам по тылу, после подробного доклада комиссии, рванул в штаб округа. А как иначе, если офицеры живут в бараках, стройматериалов кот наплакал, столовой в части нет, да и казарма как после бомбёжки, хотя, почему как, после бомбёжки и есть, только чуть подшаманили. Тут же из штаба округа приехала, куда более высокопоставленная, комиссия и тоже была впечатлена по самое по не балуйся. Ну и начала пытать бедного капитана, что и как, а он все стрелки переводит на Павлова. Те к тому, а он их чуть ли не по матушке посылает — у него уборочная началась, эльфийская пшеница вот-вот осыпаться начнёт, колхозники в прострации, ходят как идиоты — постоянно улыбаясь, а как иначе-то, если первые результаты уборочной показывают не просто рекордный урожай, а вообще что-то заоблачное — почти сто сорок центнеров с гектара. Да они о таких урожаях даже и не мечтали. Тут Вера, вот ничему её жизнь не учит, сообщила о таком чуде в свою «альма-матер». На этот раз приехал какой-то старичок, наверное, учитывая неудачный опыт Пшебжинского, прислали настоящего специалиста, а не «ученика Лысенко». Посмотрел старичок на все эти дела, прикинул, что Дружинина ни разу не соврала и не преувеличила, да и схватил инфаркт. Хорошо, что рядом Ленка Дроу оказалась, откачала старичка, да видать чуток перестаралась, потому как воспрянув духом и телом, тот проявил необыкновенную активность, носясь по полям и не только с пшеницей, но и по картофельным и ладно бы один, так ведь нет, с ним же целая толпа носится. И тут опять отличилась Дружинина. Ладно, как говорится, не будем о грустном. В общем, эта… альтернативно одарённая продемонстрировала этому… дедушке, что бы вы думали? Правильно! Мой сад, в котором уже и виноград завязь дал, да и оставшиеся, после набега Пшебжинского, яблони и груши, свежепосаженные абрикосы и сливы уже усыпаны маленькими плодами и обещают дать прекрасный урожай. Тот так увлёкся моим садом, что чуть не пришиб меня каким-то дрыном, когда я вышел из дома разобраться, что за шум у меня во дворе. В общем, как не странно, но самым адекватным человеком во всём этом дурдоме оказался дивизионный особист. Не для кого ведь не секрет, что армейские особисты, они больше гебешники, нежели военные, вот и стуканул он «куда нужно» о творящемся в Успенке бардаке. Через несколько часов в деревне нарисовался какой-то капитан МГБ из области и попытался построить Павлова, на что был послан… к полковнику МГБ, начальнику Управления «П», Воронову. Вот в такой вот дурдом я и попал, вернувшись, пришлось впрягаться по полной программе, но в первую очередь меня заинтересовал старичок из Ленинграда, а вот Дружинина такого моего энтузиазма, по поводу этого человека не понимает и не разделяет, для ней, по-прежнему, её преподаватель, Пшебжинский, является эталоном учёного. Через несколько дней после моего возвращения, у нас с ней, по этому поводу, даже состоялся не самый приятный разговор и начала его именно Дружинина.

— Руслан Владимирович, я вот вас никак не пойму. Вы отказали и в довольно грубой форме замечательному педагогу и видному учёному, а сейчас готовы помогать во всём, какому-то сотруднику Института растениеводства. А ведь Станислав Иосифович и на самом деле ученик самого Лысенко, он соавтор трёх сортов озимой ржи, а чего в своей жизни добился этот ваш Кардон. — с апломбом заявила мне Дружинина.

— А знаешь, я, пожалуй, тебе отвечу. Во-первых, что касается твоего «видного учёного» и ученика «самого» Лысенко — Пшебжинского. Я терпеть не могу подлецов и воров, а именно им и является твой «Станислав Иосифович». Молчи, не перебивай. Но, ещё больше я не могу терпеть наглых дураков и это тоже касается твоего «выдающегося педагога». А на счёт его «достижений»… я скажу так — я совсем не удивлюсь, если эти открытия он просто-напросто украл, ну или просто примазался. И сейчас я тебе объясню почему я так думаю. Надеюсь, что ты знаешь подчерк своего бывшего преподавателя?

— Да, конечно, знаю. У него очень аккуратный, почти каллиграфический подчерк.

— Ну, тогда вот посмотри, это его подчерк?

— Да… — растерянно произнесла Вера, вертя в руках конверт, в своё время, забранный мной у доцента.

— Надеюсь, ты понимаешь, что в нём хранилось? — задал я риторический вопрос.

— Этого не может быть! Станислав Иосифович честнейший человек!

— Я не собираюсь с тобой спорить и уж тем более что-то доказывать. В отличии от тебя, я неплохо разбираюсь в людях, точнее, я умею прекрасно считывать их эмоции. Так вот, в твоём Пшебжинском, ничего кроме высокомерия, жадности и чванства я не увидел. А на счёт «видного учёного и ученика „самого“ академика Лысенко», я тебе скажу так. И сам Лысенко человек не великого ума и ученик у него такой же. Скажу тебе даже больше, большего вреда советскому сельскому хозяйству, больше, чем Лысенко, не принёс ни один человек. А теперь поговорим о Рудольфе Яновиче Кордоне. Кстати, тебе как ленинградке и человеку пережившем блокаду, стыдно в таком тоне говорить об этом выдающемся человеке, я бы сказал герое. В отличии от твоего Пшебжинском, Рудольф Янович всю блокаду провёл в Ленинграде. Более того, являясь всего лишь «каким-то там сотрудником Института растениеводства», а точнее старший научный сотрудник отдела плодово-ягодных культур и главным хранителем коллекции в осаждённом Ленинграде. Надеюсь, тебе не надо рассказывать, что за коллекция хранилась и хранится в Институте растениеводства? Рудольф Янович и его соратники сберегли уникальную коллекцию семян, всего с использованием коллекции, в последствии, было выведено свыше четырёх с половиной тысяч сортов сельскохозяйственных культур. Некоторые из сотрудников Института умерли с голода, прямо на рабочем месте, но они не взяли ни единого зернышка, ни единого клубня. А на счёт его научных достижений, так он является автором и соавтором двенадцати сортов яблони, им лично были разработаны рекомендации по выращиванию яблок в условиях Крыма и Северо-Запада России. Надеюсь, что теперь ты понимаешь, почему я готов во всё помогать этому замечательному человеку? А теперь иди и подумай, достойна ли ты считать себя вправе критиковать его. Что сделала ты, хоть немного соизмеримое с подвигом этого человека?