Глава 13.

К своим планам я вернулся только через неделю, уже пятого сентября — всё это время занимался обустройством семейства Дроу в Успенке. Им, кстати, выделили тот самый дом, что изначально я приглядел для себя и они этому были рады, потому как, оказалось, что в Москве они всем семейством ютились в бараке коммунального типа, в комнатке всего в девять квадратных метров, да и удобства были всё так же на улице, так что, к этому им не привыкать. А тут и свой огород, и аж целых три комнаты, пусть и махонькие, но две отдельные и только общая проходная. Я помогал им чем мог и само-собой, выдал, так сказать, одно из семечек Мэлорна и не потому, что я добренький такой, а в качестве эксперимента — приживётся магическое дерево на Земле или нет, а если да, то, как повлияет на экосистему в целом и на местную флору и фауну, в частности. Эх, надо было видеть, с каким мистическим благоговением приняла от меня Семя старшая Дроу, сколько восторга и поклонения было в её глазах.

Как оказалось, не только я почти ничего не забываю, но и Ильич. Четвёртого сентября он подошёл ко мне и как бы невзначай поинтересовался долго ли я буду отсутствовать и успею ли к ноябрьским праздникам, когда придёт срок отчитываться по плану на мясозаготовки. Вот тут мы с ним уже сели и обстоятельно поговорили. Что к сроку успею, я его заверил, ну и поинтересовался, может ещё что, кроме мяса надо. Оказалось, что надо… всё! Начиная от мыла и семян самых обыкновенных огородных культур, до одежды, тканей, обуви и прочего, даже про детские игрушки не забыл, а ещё ручной инструмент — косы там всякие, тяпки, лопаты и самые обыкновенные ломы. В общем, мы с председателем составили целый список аж на восьми листах. Было бы и больше, но Ильич и так смотрел на меня как на самого настоящего муда… пустозвона, но помня какие люди ко мне приезжают, вслух усомниться не рискнул. Обговорили мы с ним и сбор трав, пока ещё заморозков не было и трава стоит вполне себе живая и сочная. Договорились, что на сбор председатель организует женщин и детей, а «добычу» будут складывать в амбаре на моём участке. Я даже триста рублей председателю выдал, для стимуляции энтузиазма сборщиков, так сказать. Расстались мы с председателем уже под утро, уходя, он, вдруг, замешкался и сказал.

— Руслан, а ведь мне за тобой приглядывать велели и…

— Докладывать. — закончил я за него.

— Ты знал?

— Конечно. А по-другому и быть не может.

— Мне сказали, что из Сибири…

— Ну, можно и так сказать. А что, это что-то меняет?

— А что, в Сибири и на самом деле всё на столько лучше?

— А вот сейчас не понял. Ты о чём, Ильич?

— Ну… ясно же, что ни в какую Аргентину ты не поедешь, а рассчитываешь именно на Сибирь. Хотя… да, там тайга, охота, наверное, замечательная, да и рыбалка… Я только одного не пойму, как ты собираешься из такой дали свежее мясо привезти?

— Ладно, пусть будет Сибирь, тебе-то Ильич, не всё равно, откуда будет мясо и всё остальное.

— Руслан, ты, главное, не обмани. Понимаешь, уже весь колхоз знает, что нам план по мясозаготовкам подняли и люди уже прощаются со своими кормилицами. Я тут, ляпнул, что есть выход, намекнул, что ты пообещал помочь… люди надеются. Не хотелось бы их надежды рушить…

— Не боись, председатель, я не подвиду, ты главное… это, не торопись докладывать, что меня в деревне нету… пару дней подожди, а потом уж… а к ноябрьским праздникам я вернусь, с подарками. — на том и порешили.

Ильич ушёл, а я, можно сказать, что огородами, пока окончательно не рассвело, где бегом, а где просто быстрым шагом, направился к ближайшему лесочку, откуда, уже на флайере, в условиях атмосферы он чуть быстрей глайдера, направился строго на Восток.

По приблизительным расчётам, мне только над территорией СССР лететь чуть больше десяти часов, если не форсировать движки, так что, время на подумать у меня есть. И чем больше я думал, тем яснее понимал, что маршрут придётся изменить и не слегка, а почти полностью. Во-первых, раз уж я окажусь на Дальнем Востоке, то будет совсем не лишним, как я думал раньше, затариться морепродуктами в Приморье и посетить рынок Владивостока, надеюсь прикупить там саженцы «Северного Амурского винограда», если уж он в Хабаровском крае растёт, то и в Подмосковье выживет, а ведь есть ещё и дальневосточные слива и абрикос. И если первая не такая уж и редкость в Подмосковье, то вот абрикос… явно произведёт фурор, главное брать разные сорта, иначе толку не будет. После рвану в Штаты, там затарюсь бытовухой и приобрету несколько грузовиков — надо же как-то залегендировать доставку всего-всякого в Успенку. В общем, там, на месте, разберусь, чего и сколько брать. А вот уже после Штатов в Аргентину, затем Перу и домой. На всё про всё отвёл себе три недели. Думаю уложусь.

Владивостокский, а затем и Хабаровский рынки меня разочаровали. Нет, всевозможной рыбой я затарился, несколько тонн в хранилище, а вот саженцев в продаже не оказалось, хотя того же винограда на прилавках было много, как и абрикоса, вишни, яблок, сливы, маньчжурского ореха и много ещё чего. Пришлось задержаться — наладить контакты с местными и уже после этого договариваться о покупке саженцев. Оказалось, что сады здесь мало кто держит, а на рынке продают, так сказать, дары приморской тайги. В общем, в Штаты я вылетел только через неделю, зато около трех сотен разных саженцев у меня в хранилище теперь имеется, как и полторы тонны дальневосточной почвы. Не знаю, нужна она или нет, но пусть будет — саженцы молодые, два-три года им всего, а в родной почве всяко им будет лучше. Вот с виноградом так не заморачивался, а толку-то, если он в вязанках, как хворост, без корней и прочего. Конечно, оптимально было бы брать рассаду весной, но и осенью можно всё высадить, а если нет, то полежит у меня в хранилище, ничего саженцам и лозе не сделается.

В Штатах я понял, что мои планы «быстренько слетать, затариться» накрылись медным тазом. На землю США я ступил недалеко от Сиэтла. Утром, на попутке, добрался до города, в одной из ювелирных мастерских пристроил несколько безделушек с драгоценными камешками. Полную цену, конечно, мне не дали, учитывая незаконность владения золотом частными лицами, но почти семь тысяч долларов душу грели. Первым делом я купил автомобиль, выбор мой пал на Интернэшнл харвестер КВ5, самая обыкновенная полуторка, правда мощнее, комфортнее и более удобная в управлении.

А потом началось… я переезжал от одного магазинчика к другому и буквально сметал всё с полок, загружая в крытый кузов, отъезжал в соседний квартал и перегружал покупки в одну из своих безразмерных сумок и в следующий магазинчик. Деньги улетали со скоростью пули и очень быстро закончились. Встал вопрос — где взять наличность? Как бы я не кривился, как бы не возмущался, но ничего кроме криминала мне в голову не пришло. А потом я просто возмутился — а какого чёрта я тут рефлексирую? Янки трижды обворовали мою страну — в двадцатых, во время и после Второй Мировой и в девяностых, так я что, не могу немного, совсем чуть-чуть, восстановить справедливость⁈ «На дело» я пошёл той же ночью и для «экспроприации» выбрал «Первый Национальный Банк», точнее его хранилища. В два часа ночи плетение «лечебного сна» накрыло сразу несколько кварталов города, технический дроид ловко вскрыл входные двери, затем решётки, перегораживающие проход, затем ещё несколько дверей, парочка из которых оказались сейфовыми и замер перед почти двухметровыми дверями банковского хранилища. Сам я в здание банка и не думал лезть — для этого у меня есть дроиды и сканеры. Двери хранилища сопротивлялись плазменной горелке всего минут двадцать, а потом… а потом, под лозунгом «грабь награбленное» дроиды принялись обчищать хранилище. К утру всё было закончено, а я стал богаче более чем на три миллиона долларов. Представляю, какая паника будет в городе утром.

Плотненько позавтракав в одном из кафе, я сел за руль своего грузовика и направился к выезду из города, старательно соблюдая все правила дорожного движения, ну… как я их помнил. Пока не выехал из города меня остановили пять раз. Полицейские проверяли автомобиль, а что там проверять-то — кузов девственно чист, документы на авто в порядке, права есть, а то, что они фальшивые, так… кто об этом знает-то. Путь мой лежал на Юг. Потом, из крупных городов, были Портланд, Редвод, Сакраменто и Сан-Франциско, Монтерей, Лос-Анджелес и Сан-Диего. И во всех городах я покупал такой же автомобиль, в Сан-Франциско купил три новеньких Харлея, в Лос-Анджелесе, два, так же, новеньких джипа, почему-то, в армейской раскраске. И везде, в каждом городе я проходил частой гребёнкой по магазинам, в основном хозяйственным, магазинам одежды и обуви. Нет, никаких костюмов, кашемировых пальто и такого прочего я не брал — в деревне оно и на хрен не нужно. Брал добротную рабочую одежду и обувь, конечно, брал и простые платья — для женщин, рубашки и брюки — для мужчин, детскую одежду и обувь всех размеров, ну и всё по списку от Ильича и много сверх него. Недалеко от Сан-Диего вновь пересел на флайер и перелетел в Аргентину. А путешествие по США заняло у меня двенадцать дней.

А вот на счёт Аргентины я немного ошибся. Нет, мяса тут было завались, а вот русских мало, зато немцев… до черта и больше. А русские, оказывается, в своё время предпочли Парагвай. Ну да ладно, главное, что закупился по полной, спустив немало долларов. Хватит и мне, и колхозу, да ещё и останется. Как и собирался, помимо свежего мяса, почти пятнадцать тонн, купил и телят местных мясных и молочных пород, всего взял по пять голов нужных пород, да и то даже при том, что покупал по пять-десять т елят за раз, привлёк к себе внимание. Телята, они же живые, их в хранилище не отправишь, вот и возил их на флайеру на низкую орбиту, где завис грузо-пассажирский глайдер.

В Аргентине тоже потратил больше недели — девять дней. Я ведь не только закупками занимался, но и опрашивал местных животноводов как правильно ухаживать за той или иной породой, как и чем лечить, а потом ещё и лекарства закупал и в немаленьких количествах, чтобы надолго хватило. В общем, без дела не сидел, а собирал информацию. На десятый день перелетел в Перу, ночью приземлился недалеко от Лимы, на берегу реки Лурин, тут до центра города километров двадцать, но мне туда не надо, мне надо в Куско — древнюю столицу инков, а если быть совсем уж точным, то к Радужной горе, или горе Семи цветов, или к вершине Виникунка, кому как приятней и удобней, именно там, как мне сказали, находится самый большой рынок лам и альпак в Перу. До Куско я добрался на поезде, а дальше на одном из джипов, что заняло у меня почти три часа.

На месте меня поджидал первый сюрприз — местным, а это не европейцы, а потомки коренных жителей Анд, оказывается, не нужны бумажные деньги, да и на золото они смотрят абсолютно спокойно, хотя лам и альпак продать готовы, точнее, поменять на что-нибудь нужное им. Пришлось поломать голову, что им предложить. Вот тут-то и пригодились сделанные мной в США покупки. Но, я допустил огромную ошибку, посчитал местных дикарями и не стал сильно шифроваться, а просто достал из хранилища пару своих сумок, ну и начал «раскладывать товар» перед покупателями. Не прошло и десяти минут, как глазеющие на меня аборигены расступались и ко мне вышло три, нет не старых, а древних аборигена. Я бы назвал их шаманами, и, наверное, оказался бы не далёк от истины. Да что там «бы», именно шаманами они и оказались, я даже, непроизвольно, глянул на них в истинном зрении, но ничего не увидел. Нет, вы не поняли, я вообще ничего не увидел, пустое место, пустота! Нечто похожее я видел, когда смотрел на старшую Дроу, но там было лишь слабое подобие, здесь же — Первородная Тьма!

А потом шаманы заговорили, заговорили, словно они один человек, ну или словно они трое составляют одно существо, дополняя друг друга. Мне даже кажется, что умри один из них и двое оставшихся не проживут и минуты. Я вслушивался в незнакомый, певучий язык, не имеющий ничего общего ни с одним языком Земли и… отчасти их понимал. Нет, не смысл, а только некоторые слова, но и те звучали как-то… незнакомо, непривычно. Я пытался вспомнить, где я мог слышать этот язык и не мог. Означать это может только одно — я не знаю этот язык, но я его слышал, может быть мельком, может быть совершенно случайно, но слышал. И мне кажется, что шаманы это тоже поняли, не знаю как, не знаю почему, но поняли и… обрадовались, что-то выкрикнув обступившим нас аборигенам. Около сотни аборигенов тут же рухнули на колени и воздев руки к небу затянули какой-то… нет, не мотив, а самый настоящий Гимн.

Едва стихли последние звуки этого необычного пения, как возле меня, словно материализовались, возникло двое крепких мужчин, крепко ухватив меня под локти. Нет, без малейшей угрозы, а… словно хрустальную вазу или древнего старика и, повинуясь командам шаманов, куда-то повели. Страха у меня не было, да и что мне могут сделать несколько десятков, скажем честно, дикарей, а вот интерес был. Через несколько сот метров, убедившись, что я не собираюсь убегать, не паникую, и не возмущаюсь, меня отпустили и дальше я уже шёл вполне самостоятельно, активно крутя головой. А путь наш лежал куда-то в горы, по узкой, едва заметной тропинке. Огорчало меня только одно, что свой «товар» я так и не прибрал, всё мной выложенное из сумок так и осталось лежать посреди рынка — растащат, тут и сомнений нет.

Больше шести часов мы поднимались в горы, по моим прикидкам, да и нейросеть подсказывает, мы уже поднялись километра на полтора, дышать стало тяжело, но я держался, да и нейросеть с амулетами помогают. Конечная точка нашего путешествия открылась как-то сразу, стоило только повернуть за очередной камень, как передо мной, во всей красе предстала ОНА — арка межмирового перехода. Почему я так решил? Ну а чем может быть до блеска отполированная скала, на которой, ещё вполне отчётливо, видно изображение арки в обрамлении, таких знакомых, рун.

— Иллапа васита. — благоговейно сказал один из шаманов.

— Кхипа вай васику! — сказал второй.

— Нуканчик ри нку. — поддержал его третий, а я, как не странно, всё понял. Если перевести на русский, это звучало бы как — Дом Иллапы. Мы ждём дорогу в наш дом. Мы долго тебя ждали. И тут я вспомнил, где и когда слышал этот язык — Красноярск, здание пединститута, лекция о древних цивилизациях Земли и какой-то московский профессор рассказывает нам о Империи Инков, о падении культуры Лима и цитирует какие-то стихи на языке кечуа. И тут же следующий кадр — Эдал, здание Боранской Магической Академии, одно из первых занятий на факультете искателей и странная девушка, что-то цедящая сквозь зубы мне вслед. А потом занятия и девушек уже двое, а мой знакомый представляет их как «кризов» какую-то отдельную расу, и у них зрачок вертикальный, но они горцы, да. А ещё, помнится, все их мужчины погибли, прикрывая отход женщин, детей и стариков. А если не погибли, если они… прошли через эту самую арку и оказались на Земле? А что, если рассвет цивилизации инков связан именно с ними?

Я вглядывался в окружающие меня лица и никак не мог определиться. Спасибо нейросети, девушек кризов я прекрасно помню — стройные, светлокожие и черноволосые, глаза светлые. Здесь же меня окружают… ну, не негры, конечно, но кожа явно темновата, хотя, может быть это и загар, потому как кроме лиц и кистей рук ничего не видною тоже темноволосые, но… у кризов были довольно утончённые черты лица, а здесь же, явно преобладают монголоидные, хотя, глаза встречаются, практически всех оттенков и достаточно, скажем так, европейского вида, в основном. А с другой стороны… несколько веков смешения с другой расой, что я хочу, чтобы они сохранили все прежние признаки кризов? А если подумать — мне-то какая разница, кризы они или нет? Но интересно же! Ладно, с этим вопросом можно будет и потом разобраться, а сейчас надо уделить максимум внимания АРКЕ.

Хотя, что там уделять-то и так видно, что многие руны повреждены, а в местах сопряжения рунных печатей зияют дыры, видать там были установлены камни-накопители. Восстановить Арку, конечно можно, но времени это займёт… мама не горюй, а потом ещё высчитывать объём накопителей, подбирать нужные камни, чтобы скорость истечения энергии соответствовала… в общем, дел тут не на один месяц, а то и год уйдёт, может быть и два, это будет зависеть от камней, их ценности и качества, с рунами особых проблем не вижу, хотя они и относятся к Старшему алфавиту. В общем, мне остаётся только развести руками, но не просто так, а ещё и пояснить почему я не могу помочь этим людям. Поэтому, глядя прямо в глаза одного из шаманов, я указал на несколько отверстий в скале, потом достал из хранилища совсем маленький изумруд и продемонстрировал его собравшимся, потом опять указал на отверстия и спросил, на всех известных мне земных языках — Где? И, о чудо! Меня поняли! Молодой мужчина, лет так тридцати, хотя он может быть и моложе, принимая во внимание условия жизни, на корявом английском языке, понурившись, мне ответил.

— Много-много Лун назад, белый человек, убивать кечуа, забирать камни Богов. — ну, спрашивать сколько это «много-много» бесполезно, это может быть и десять лет назад, и сто, и пятьсот, и вообще хрен его знает сколько, принимая во внимание, что Земля и Эдал находятся не просто в разных Галактиках, а в Разных Реальностях и время в них течёт по разному. И тут заговорил старший из дедов-шаманов и заговорил он не на английском, не на языке кечуа, а на исковерканном языке Эдала, но, почему-то, при этом смотрел на меня, точнее, прямо мне в глаза.

— Много-много, очень много Лун назад, наши предки прошли через Врата Богов из другого Мира, оставив за Вратами своих жён и детей. Они прошли через Мир Огня и Смерти и только тут обрели покой. Они завещали нам беречь и защищать священные Врата Богов, ибо только они могут нам открыть Путь в Мир предков. Мы не справились… Но, белый человек из страны Снегов может нам помочь… Мы будем ждать… Отныне, весь народ кечуа будет ждать твоего возвращения, белый человек из страны снегов. Отныне, наш дом — твой дом, наш хлеб — твой хлеб, твоя кровь — наша кровь. Белые люди любят желтый металл, мы дадим тебе его, а ты найдёшь Камни Богов и откроешь для нас их Врата. — а ведь он знает, что я его понимаю, осенило меня, он не произносит заученный текс на забытом языке, он именно говорит.

— Мне не нужен желтый металл, который люди называют золотом. И я не смогу найти украденные у вас Камни Богов, но я смогу создать новые Камни и открою для вас Врата. Но, вы не сможете вернуться в Мир предков — вы все погибнете на этом Пути. Ваши предки, те, которые прошли через эти Врата, обладали Силой, у них был Дар… у вас я этой Силы и этого Дара не вижу. Прости, старик. — ответил я на том же языке.

— Мы будем говорить с Духами, мы будем взывать к Инти и Пачамама, к Мама Коча и Илья-Кон-Тикси-Виракоча, мы будем взывать к Иллапа — они дадут нам совет, как поступить. — ответил мне шаман.

Потомков древних кризов и инков я покинул только спустя десять дней. Само-собой, что покинул не с пустыми руками — почти два десятка самых лучших лам и почти три десятка отменных альпак отправились в грузовой отсек глайдера и с меня за них ничего не взяли, зато у меня теперь есть База Знаний первого уровня по уходу за этими животными. И следующая моя остановка… Канада, нет там я телят закупать не планирую, просто я ещё из своей первой земной жизни помню, что СССР закупал в Канаде пшеницу. Не знаю, какая будет лучше, наша или канадская, но тех же телят, да и лам с альпаками чем-то кормить надо, вот и решил озаботиться. Следующей моей остановкой будет… Норвегия. Вы не поверите, но оказывается, в этой северной стране есть какая-то, просто замечательная молочная порода коров, которая даёт молока, чуть-ли не вдвое против российских «пеструшек» и которую мне посоветовали животноводы Аргентины, а потом я направлюсь во Францию, там, говорят, есть вообще что-то невообразимое, но уже мясная порода — до полутонны чистого мяса.

На Канаду, Францию и Норвегию у меня ушло по три дня. В общем, в Успенку я вернулся только девятнадцатого октября. После французских плюс двадцать с копейками, подмосковные плюс семь, показались мне почти зимой, хотя, даже ночью температура не опускалась ниже нуля и была где-то в районе плюс три. Но, тут я сам виноват, выбрался из глайдера и забыл включить климат-контроль на комбинезоне. Так что, домой я добрался слегка продрогший. Сразу ломанулся в дом, затопил печь и только отогревшись, сообразил, что полный даун — телята-то и ламы в глайдере. Благо, чтодвор просторный, да и за домом уже лес начинается. Пришлось опять доставать из хранилища глайдер и выгонять из него живность, а её оказалось неожиданно много, одних только андских подарков под пол сотни, а ещё телята аж пяти пород. В общем, Содом и Гоморра, а ещё восемь грузовиков с забитыми кузовами, да так, что те аж трещат. Пока всё расставил, пока живность растащил, уже и светать начало, я еле добрался до кровати и заснул, по-моему, раньше чем голова коснулась подушки.

— Блин, да кому там не спится-то⁈ — разбудил меня какой-то грохот и странные, непривычные звуки со двора. Глянул на часы нейросети — почти десять часов дня, а это значит, что проспал я всего около четырёх часов. — Ироды! Дайте поспать! — нет, не дадут, мой крик Души, наверное, был услышан, но неправильно понят, потому как грохот только усилился, зато непонятные звуки стали тише и в общем гаме я, наконец-то, сообразил, что это такое, ага, телята мычат, наверное, чего-то хотят. Надо вставать, а то, если хоть один телёнок сдохнет, Ильич меня самолично прибьёт, блин, надо было их и дальше держать в спящем состоянии.

Кое-как выполз из кровати и даже не умывшись, лишь натянув на себя штаны, вышел во двор.

— Твою мать! Это что тут такое? — от неожиданности я даже немного попятился назад. Крыльцо у меня довольно высокое, не выше забора, конечно, но всё же, поэтому то, что творится за воротами я прекрасно вижу, а там, такое впечатление, весь колхоз собрался, а наиболее смелые долбят в ворота, наверное, пытаются их сломать. Ну, это у них, конечно, не выйдет, ворота-то магией укреплены, как и забор, но их энтузиазму нет предела. А во главе этой банды — председатель колхоза «Большевик», Павлов Степан Ильич, фронтовик — орденоносец.

— Вы что творите, ироды⁉ Поспать дайте! — закричал я.

— Ты, гад, почто телят мучаешь⁉ — тут же наехал на меня председатель, я аж задохнулся от возмущения.

— Чего это я их мучаю⁈ Это они мне спать не дают!

— Ты когда их последний раз поил-кормил⁈

— Э-э-э… не помню, но кормил, и поил, вчера… кажется. А вы как про телят-то узнали? — удивился я.

— Как-как, по всей Успенке стон стоит, пацаны на забор залезли, перелезть не смогли, вот и сказали, что у тебя весь двор телятами и ещё какими-то мелкими верблюдами заставлен. Телята мычат, пить просят, а ты дрыхнешь, лиходей!

— Я в этих ваших телятах ничего не смыслю. — ответил я открывая ворота, в которые тут же ввалилась толпа деревенских женщин и детей, кто с ведром, кто с охапкой свежей, и где только взяли-то, травы. Чуть своего собственного председателя не затоптали.

— А ведь я тебе не поверил, Руслан, когда ты сказал, что мясо добудешь… Но… извини, резать телят… Кстати, по сколько им?

— Точно не скажу, но меня уверяли, что на подножный корм переходить им уже можно, а вот на сено, рановато.

— Ага, значит больше трёх месяцев, но меньше полугода. Ладно, рассказывай, что привёз. Ты уж извини, что я вот так вот сразу, но телят спасать надо. Боюсь, что все и не выживут, поиздевался ты над ними на славу.

— Ничего, выживут — я прослежу. А привёз я порода Херефорд, мясная, пять тёлочек и один телок, порода Криольо, известны своей плодовитостью и лёгким отёлом, дают около шести литров молока в день, тоже пять тёлочек и один телок. Норвежская красно-белая, молочная порода, даёт до восьми тонн молока в год, плодовитая, быки больше тонны весят, коровы около шестисот килограмм, количество тоже. И три французских породы — Монбельярд, Салерс и Лимузин. Первая вполне универсальная и молока неплохо даёт, до восьми тонн и мясо, две другие, в основном, чисто мясные. Количество тоже. И я их не резать привёз, а на развод, правда… говорят, что зимой жрут много, поэтому я в Канаде полсотни тонн пшеницы купил, думаю, что на зиму хватит. Так, теперь на счёт верблюдов. Тут пацаны твои почти угадали, эти животные близкие родственники верблюдов. Те, что побольше, это ламы. Молока, почти не дают, зато у них прекрасная шерсть, правда по сравнению с шерстью альпаков, это те, что поменьше, грубовата. Да ты сам подойди, посмотри, да пощупай. — сказал я, но меня прервал голос какой-то женщины.

— Бабоньки, да это же чудо какое-то, вы только посмотрите, какая шерсть, мягкая, длинная, густая!

— О, о чём я и говорил. — поднял я указательный палец вверх. — Животные не прихотливые и отлично размножаются. Раздай их по хатам, думаю, что женщины будут рады. А мясо я привёз, как и обещал, свежайшее, почти десять тонн. Привёз и всё, что ты заказывал и ещё сверх того много чего. и это, Ильич, ты уж сам решай, что с телятами делать, то-ли в колхоз оформить, то-ли по домам раздать.

— Зоотехник нужен… — глядя куда-то в даль стеклянными глазами, невпопад, ответил мне председатель. Походу, выбило мужика из колеи. — А в колхоз оформить… так ведь на следующий год план по молоку и мясу раз в пять поднимут и плевать им, что это ещё телята. — тяжело вздохнул Павлов.

А задуматься председателю и правда было о чём, я же ему, считай за раз, поголовье больше чем в два раза поднял. А ещё ламы с альпаками. Да ещё и деревенские бабы, начавшие посматривать на председателя злыми глазами. А как иначе-то, если в каждом доме по несколько детей, а корова она всегда кормилицей на деревне была, и молоко даёт, и телят, а приспичит, так на ней и пахать можно и ведь пахали. Так я стоял и размышлял, когда меня вернул в реальность голос председателя.

— Руслан, а что ты там про пшеничку-то говорил?

— А что пшеничка, закупил в Канаде полсотни тонн, чтобы было чем живность кормить. Сказали, что пшеница высший сорт, правда добавили, что твёрдая какая-то, но я в этом ещё меньше чем в животноводстве разбираюсь.

— Подожди-подожди, ты что, купил канадскую пшеницу твёрдых сортов? На корм скоту?

— Ну да. А что не так?

— Да всё не так! На корм скоту идет фуражная пшеница, твёрдые сорта — это пищевая пшеница! Так, пятьдесят тонн, это… это… это, примерно, двести пятьдесят гектар засеять можно, почти четверть от всех посевных площадей, хорошо, но маловато будет, а урожайность, по крайней мере в первые несколько лет, чуть-ли не вдвое против нашей. — что-то начал высчитывать председатель, не замечая, как нас уже начали окружать и явно с недобрыми намерениями. Так что, пришлось мне фронтовика возвращать с небес на Землю.

— Ильич, Ильич!

— А? что тебе? — я кивнул на окружавшую нас толпу. — Я это… того, пойду досыпать, короче, а ты тут уж как-нибудь сам. А то и оглоблей по хребтине получить можно. — тихонько, почти шёпотом, добавил я.

В общем, слинял я в дом, забаррикадировался и стал наблюдать, что будет у меня во дворе твориться. А что, интересно же, как председатель выкрутится. А во дворе с каждой минутой страсти только накалялись, но… недолго. Ильич что-то рявкнул, гаркнул и все успокоились. После этого председатель толкнул небольшую речугу, дескать, никто молодняк в колхоз оформлять не будет, потому как телята-то неучтённые. А вот что с ними делать, надо решать срочно, потому как зима на носу, а животину кормить надо, а никто к такому прибавлению не готовился — сена запасли мало, только-только на колхозных коровёнок и хватит, а ведь ещё и чудные верблюды есть, их тоже кормить надо… Блин, и кому только эта мысль в голову пришла…

— Ильич, народ правильно говорит, надо Надеждина просить помочь. Раз он смог где-то этих телят взять, а ведь видно, что не простая животинка-то, так может и с прокормом поможет? — обратился к председателю мужик, которого я ещё совсем недавно видел злым и с топором в руке.

— А другого выхода у нас и нет. — убито ответил Павлов и посмотрел в окно, в котором маячила моя физиономия. — Вот только… чем расплачиваться-то будем, а? — спросил собравшихся председатель и шаркая ногами направился к крыльцу.

— Нет-нет и нет, даже и не проси, Ильич! Ты что же, хочешь, чтобы я из-за границы тебе сено возил⁉ — уже через пять минут возмущался я.

— Зачем сено, можно и пшеничку… фуражную, она дешевле, а ещё лучше, если овёс и ячмень, а с сеном мы уж тут как-нибудь сами, всем колхозом на заготовки пойдём, конечно, поздно уже, но всё что есть соберём, а я по соседям прокачусь, план-то по мясозаготовкам всем подняли, так что, многим придётся свою скотину резать.

— А… ну если овёс и ячмень, тогда ещё ладно… — почти сдался я, но председатель моего благородства не оценил и решил «ковать железо… не отходя от кассы».

— А может ещё и пшенички-то, канадской, привезёшь… тон так двести, а? — вот ведь человек, а! Даже ведь не поинтересовался, откуда вся эта живность в Успенке взялась, есть и ладно. А вот это уже интересно и немного подозрительно, видать с председателем уже успели провести воспитательную беседу, а скорее всего и не одну и строжайше запретили удивляться и чем-либо интересоваться, дескать, есть и радуйся, а вопросов лишних не задавай. Вот только не учли его «куркулистости», а, впрочем, по-моему, именно таким вот «куркулём» председатель колхоза быть и должен — есть возможность, значит урвал, не себе ведь, а людям. Но, всё же, решил поинтересоваться этим вопросом.

— Ильич, мне вот интересно, с тобой воспитательную беседу провели или ты по жизни такой не любопытный?

— Ты на счёт всех тех непоняток что вокруг тебя хороводы водят?

— Ага.

— Я любопытный, даже очень, но… беседу со мной, конечно, провели, вот только… я многое в этой жизни видел, но об одном даже и не слыхал…

— О чём?

— Чтобы целый подполковник МГБ мялся перед воротами, не решаясь зайти к какому-то пацану и не потому, что боится, а потому, что уважает, хотя и боится тоже. — с этими словами Ильич головой указал мне в сторону ворот, а там, скромненько так, стоят пара припаркованных машин и возле одной мнётся Воронов.

— Не, Ильич, это он не меня боится, а твоих женщин. — со смехом сказал я. — Посмотри, как они недобро на него поглядывают. — А ведь и правда, деревенские поглядывали на Воронова и машины недобро, видать боялись, что начальство отнимет нежданно-негадано привалившее счастье. Надо идти, спасать МГБшников от «народного гнева».