Глава 6

Дверь лофта распахнулась с таким ударом, что эхо еще несколько секунд металось между бетонными стенами и панорамными окнами, выходящими на ночной Сеул. Лика влетела внутрь, не включая свет. Единственным источником освещения был холодный неоновый свет рекламных щитов, врывающийся снаружи.

Она сорвала с себя косуху, швырнув её прямо на пол, и начала мерить шагами огромное пространство лофта. Её дыхание было тяжелым, прерывистым, а в ушах всё еще стоял шум воды из бассейна и низкий, властный голос Бэка.

— Сволочь... — выплюнула она в пустоту, и её голос сорвался на крик. — Какая же ты сволочь, Бэк Сон Джин!

Она резко остановилась, зарывшись пальцами в мокрые волосы. Кожа на плечах и бедрах всё еще горела от его грубых прикосновений. Каждый сантиметр тела всё ещё помнил его прикосновения, грубые, собственнические, безжалостные.

Лика чувствовала себя заклейменной. Он не просто взял её тело — он вскрыл её изнутри, вытащив наружу то, в чём она боялась признаться даже самой себе: её тягу к опасности, к первобытной силе, к мужчине, который не спрашивает разрешения.

— Sibal (Блядь!) — выкрикнула она, переходя на корейский. — Вот же ж сука! — она перешла на русский, смакуя каждую букву, каждую грязную, сочную ругань. — Мудозвон хладнокровный!

Её трясло — не от холода, а от дикого, неконтролируемого коктейля из ярости и постыдного, горячего торжества, которое всё еще пульсировало внизу живота.

— Думаешь, если ты будущий мэр и убийца, то тебе всё можно!? — заорала она, и эхо её голоса заметалось по углам. — Chin nom! (Мразь!)

Лика рванула к спортивной сумке, которую бросила у входа, и рывком вытряхнула её содержимое на кожаный диван. Среди влажных полотенец лежал он — её новый купальник, купленный всего пару часов назад. Вернее то, что от него осталось. Она подняла изуродованный кусок ткани. Тонкие лямки были безжалостно вырваны, дорогая ткань распорота там, где его пальцы не знали терпения.

— Ты посмотри на это... — прошептала она, голос её задрожал от новой волны бешенства. — Он его просто уничтожил! Gae-sae-ki! (Сукин сын!) Это был дизайнерский эксклюзив, ты, кусок дерьма!

Она скомкала мокрую ткань и со всей силы швырнула её в панорамное окно. Купальник с глухим шлепком ударился о стекло и медленно сполз вниз, оставляя мокрый след.

— Тварина... — Лика прижала ладони к горящим щекам. — Ненавижу. Ненавижу его манеры, его взгляд, его дебильный парфюм, его уверенность в том, что я приползу сама...

Но самая страшная ярость была направлена не на Бэка. Она была направлена внутрь. Лика чувствовала, как предательски подкашиваются колени при одном воспоминании о том, как его тяжелое тело прижимало её к кафельному борту. Как её собственный организм, наплевав на гордость, страх и здравый смысл, откликался на каждый его резкий и грубый толчок.

«Почему мне это понравилось? — этот вопрос пульсировал в висках, как раскаленная игла. — Почему я не ударила его? Почему я не впилась ногтями в его морду? Романова, ты совсем чокнулась? Он — убийца. Он — монстр. Он — человек, который может стереть тебя в порошок».

Лика подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. На шее, чуть ниже уха, наливался багровый след — отметина, которую он оставил зубами. Собственническая метка. Она коснулась её кончиками пальцев и вздрогнула от внезапной вспышки острого, почти болезненного желания снова оказаться там, в той воде, под его властью.

— Дура... Какая же ты дура, Лика, — прошептала она, глядя в свои расширенные зрачки. — Тебя тянет в его пламя, и ты там сгоришь. Ты обязательно сгоришь, так тебе и надо будет, идиотка!

Она со всей силы ударила ладонью по зеркалу, заставляя его дрожать, но не разбиться. В тишине лофта её тяжелое дыхание казалось самым громким звуком во вселенной. Лика направилась в спальню, переоделась в пижаму и рухнула на огромную кровать, раскинув руки в разные стороны. Она уставилась в высокий потолок лофта, и на её губах, всё еще припухших от его поцелуев, медленно расцвела ехидная, торжествующая улыбка. В глазах вспыхнул опасный огонек.

— Ну, что ж, вспомним былые времена, — прошептала она в тишину, и в её голосе пробежал смешок. — как там меня Марк называл, «Банши»? Этот Бэк, думает, что теперь я его ручная зверушка? Думает что я должна его бояться? Фиг там плавал! — Она тихо рассмеялась, и этот смех был предвестником бури. — С завтрашнего дня правила игры меняются. Ты сам будешь бегать за мной, Сон Джин. Ты будешь сходить с ума от одного моего взгляда, задыхаясь от желания просто коснуться моей руки. Я заставлю тебя забыть о твоей хваленой власти, я сотру эту твою вечную, самоуверенную физиономию в порошок. И поверь, в этой игре ты будешь не хозяином, а тем, кто умоляет о пощаде.

Лика закрыла глаза, уже предвкушая завтрашнюю встречу в университете, и её улыбка стала еще шире — теперь она точно знала, как превратить его триумф в его самое сладкое и мучительное поражение.

Кабинет Бэк Сон Джина на верхнем этаже небоскреба «Baek-Do Global» тонул в вязком, тяжелом полумраке. Единственное пятно света от настольной лампы выхватывало из темноты лишь край массивного стола из черного дерева и бокал, в котором лениво перекатывался дорогой виски.

Он достал из нижнего ящика фотографию Лики — снимок, сделанный кем-то на университетской вечеринке. Она смеялась, запрокинув голову, влажные пряди волос прилипли к шее, а глаза сверкали так, будто в них отражался весь мир. Бэк медленно поднёс бокал к губам, сделал глоток и уставился на фото. Он провел пальцем по контуру её лица на фото, и в тот же миг тишину кабинета разорвали воспоминания, хлынувшие раскаленной лавой.

Бассейн. Запах её кожи. Он кожей чувствовал, как его губы впиваются в её рот — жадно, до боли, стирая всякое приличие. Он вспомнил, как его ладони скользили по её влажному телу, как податливо и одновременно протестующе выгибалась её спина под его напором.

— Эта русская, — прошептал он, проводя пальцем по краю фотографии. — В ней столько энергии, что она наполняет моё тело, будто электрический ток.

Мурашки, словно электрические разряды, пробежали по его позвоночнику.

— Как же она сводит с ума, — прохрипел он, и этот звук потонул в глубоком кожаном кресле. — но один её взгляд — и я теряю контроль. Один вдох её запаха — и мне хочется сорвать с неё всё, мне хочется снова прижать её к себе, услышать, как она задыхается от моих прикосновений…

Он резко откинулся на спинку кресла, сжал бокал чуть сильнее, чем нужно. Виски плеснуло через край, оставив тёмное пятно на полированной поверхности стола.

Он чувствовал, как от одного взгляда на это фото его тело наполняется тяжелым, густым возбуждением. В этой русской девчонке было столько первобытной, необузданной энергии, что она прошибала его броню, накопленную годами хладнокровия. Она была как ток, пущенный по оголенным проводам его нервной системы.

В паху тянуло от острого, почти болезненного желания. Он закрыл глаза, пытаясь отогнать образ её губ, её взгляда, полного ненависти и страсти одновременно. Бэк резко выдохнул и откинулся на спинку кресла. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску.

— Она просто жертва, — произнес он вслух, и его голос теперь звучал как удар кнута. — Не смей колебаться, Бэк Сон Джин, — приказал он сам себе. — Ты строишь империю. Ты идешь в мэры. Ты не позволишь себе расслабиться из-за какой-то девчонки, будь она хоть трижды русской фурией.

Но даже произнося эти слова, он понимал, что лжёт. Жертва не заставила бы его сердце биться чаще. Жертва не вызывала бы в нём эту смесь ярости, восхищения и первобытного голода.

Бэк резко встал, подошёл к окну и резко отодвинул штору. Перед ним раскинулся ночной Сеул — море огней, пульсирующее, живое. Он поставил бокал на подоконник, провёл рукой по волосам.

«Обещание, — мысленно произнёс он. — Я обещал себе, что не позволю эмоциям мешать моему делу...», — он не успел докончить свою мысль, как в дверь постучали, три коротких, чётких удара.

— Входите, — произнёс он низким, властным голосом, в котором звучала привычная сталь.

Дверь приоткрылась, и в кабинет вошёл Ким Джэ-вон. — один из ближайших доверенных лиц Бэка. Он был одет в строгий чёрный костюм, движения — отточенные, выверенные. Мужчина сделал несколько шагов вперёд, остановился в уважительной дистанции от стола и слегка поклонился.

— Господин Бэк, — начал он сдержанно, — прошу прощения за беспокойство. У меня информация по уик-энду.

Бэк снова уселся в кресло.

— Говори.

— В эти выходные состоятся уличные гонки на окраине Инчхона. Маршрут уже согласован, трасса подготовлена, участники подтверждены. Люди из высшего круга интересуются, — Ким чуть понизил голос, — будет ли господин Бэк, участвовать в этот раз… А то вы постоянно отказываетесь. Уже сейчас сумма потенциальных вложений растёт, если вы заявите о своём участии, это вызовет настоящий ажиотаж.

Бэк слегка приподнял бровь, но ничего не сказал. Ким кивнул одному из охранников у двери — тот вошёл, положил на стол папку и так же бесшумно исчез.

Он открыл папку и начал раскладывать на столе фотографии участников заезда — крупные, чёткие снимки. Каждый гонщик был запечатлён рядом со своим транспортом: кто-то у спортивного седана, кто-то — у мощного мотоцикла. Бэк лениво перебирал снимки, едва бросая на них взгляд, пока не наткнулся на фото Лики. Мир вокруг него снова наэлектризовался.

Она стояла у своего Ducati, в кожаной куртке, с дерзкой улыбкой на губах.

Бэк замер на мгновение. В груди что-то ёкнуло, а губы невольно дрогнули в усмешке.

— Ставлю на неё, — он ткнул пальцем в фотографию Лики, прижимая её к полированной поверхности стола. — Всё, что выделено на этот квартал под «непредвиденные расходы». На эту русскую.

Ким на мгновение замешкался, его брови едва заметно поползли вверх. Он позволил себе секундную заминку, прежде чем решился возразить:

— Господин Бэк... Вы уверены? Это же 500 миллионов вон. — Ким слегка смутился. — Это немного опасно и я сейчас не о сумме. Русская побеждала на прошлых заездах, но.... В этом заезде участвует сын Чховена Кан Хуна, вашего главного конкурента на выборах. Чховен-младший пригнал новый байк из Италии, и... ходят слухи, что гонка уже «подготовлена». Все уверены, что парень победит. Ставить против него сейчас — значит открыто пойти на конфликт с его отцом перед выборами.

Бэк Сон Джин медленно поднял глаза на Кима, когда услышал про Чховена, его челюсть заметно сжалась. В этом взгляде было столько тяжелой, подавляющей мощи, что мужчина невольно выпрямил спину.

— Я же сказал, — произнес Бэк вкрадчиво, почти шепотом, от которого по коже Кима пробежал мороз. — Я ставлю на русскую. И мне плевать, что там «подготовил» Чховен. Если этот щенок думает, что купил победу, он еще не встречался с настоящим ураганом.

Он снова посмотрел на фото Лики, и на его губах заиграла опасная, предвкушающая усмешка.

— Она не просто гонщица, Ким. Она — стихия, которая я уверен, сокрушит всё на своем пути.

Бэк допил виски одним глотком и с грохотом поставил бокал на стол.

— Подготовь машину на субботу. Я хочу видеть это лично. Хочу видеть, как она сотрет в пыль их «подготовленную» победу. — Бэк сделал паузу, его голос стал еще жестче. — Если кто-то из людей Чховена попытается «помочь» своему парню во время заезда... Я лично с них шкуру спущу. Эта гонка должна быть чистой. Я хочу видеть её триумф без посторонних помех.

Ким поклонился еще ниже, понимая, что спорить бесполезно.

— Понял вас, господин директор. Всё будет сделано.

— Свободен, — кивнул Бэк.

Когда дверь за подчиненным закрылась, Бэк снова посмотрел на первое фото Лики — то, где она смеялась.

— Так-так, Ариран, — тихо произнёс он, поглаживая край снимка. — Значит, любишь гонки? Покажи им, на что способна девчонка, которая посмела рычать мне в спину. Не разочаруй своего спонсора... иначе наказание будет куда серьезнее, чем порванный купальник.