Глава 98

В аэропорту меня встречает Егор, сияет как новогодняя ёлка, я его ни разу не видела таким радостным.

— Моя девочка вернулась, — говорит он и, не дав мне опомниться, заключает в объятия.

Мне хоть и безумно приятно, но и немного неловко. Как-то по телефону было всё проще.

— Пойдём скорее, тут такой шум, — Егор берёт мои сумки.

В машине он пристально разглядывает меня, я не выдерживаю и смущённо отворачиваюсь. Потом мы долго целуемся.

— Устала?

— Нет, на самолёте не успеваешь устать как следует.

По дороге рассказываю ему о своих злоключениях, даже плачу.

— Ну что ты, это не твоя вина. Ты была ребёнком. От тебя ничего не зависело.

Подъезжаем к моему дому.

— Линда, пожалуйста, ни о чём не печалься, — просит Егор. — И не обращай внимания на плохое. Это не твоё плохое.

— Хм, постараюсь, — обещаю, и что-то мне в это слабо верится.

— Вот и хорошо. А насчёт нас...

Да, мне бы хотелось понять, что теперь с нами? Как мне вести себя? Понимаю, что надо как обычно, но я никогда не была в такой ситуации, и вдруг я всё испорчу?

— Насчёт нас ты тоже не переживай, — улыбается Егор.

— Не буду.

"Эх, будь что будет!" — подумалось мне.

Дома меня уже ждали с нетерпением. Папа был изрядно выпивший, братик в предвкушении подарков. Он знает, что я привезу ему что-нибудь в подарок. Я и привезла, не только ему, всем. Братику две рубашки, кожаный пояс, три водолазки: фасон один, цвета разные — белая, чёрная и тёмно-синяя. Ещё привезла ему два спортивных костюма, джинсы. Папе тоже спортивный костюм, шарф, элегантный такой, красивый, одну рубашку и две жилетки, тоже разных цветов: тёмно-бордовую и белую с синими узорами по краям. Мамочке — два платья, пять пар колготок, разных, костюм: юбка с пиджаком. Он из мягкой ткани, такой же, только другого цвета, тёмно-серого, я подарила Наде. Ещё привезла маме целую кучу украшений: браслетов, бус, цепочек, в Уцике их большой выбор и цена дешёвая. Ну и, конечно, разных сладостей. Две коробки сладостей я отдала Егору, знак внимания, так сказать. Мне было бы неудобно дарить ему что-то личное, одежду или сувениры. Да и женщины вроде как и не должны делать мужчинам дорогие подарки. А сладости — это просто сладости. И приятно, и вроде как безобидно. К тому же, я ещё не понимала, как будут развиваться наши отношения с Егором? Да и будут ли?

Не скрою, я думала о нём, мечтала, но в то же время постоянно отдёргивала себя. Пока ничего неизвестно, всё произошло слишком быстро: его признание, Уцик, дедушка. Как будто передо мной поставили целый ящик с новыми книгами. И я должна брать из ящика каждую по одной и рассматривать её внимательно: обложку, содержание, а потом решить, куда её поставить. На видное место или подальше, на нижнюю полку? Прочитаю я её сразу или потом? Лишь когда я расставлю их в шкафу, мне станет легче. Наверное.

Мама накрыла стол к моему приезду, купила тортик. Я растрогалась этому. Милая мамочка, как ты тут без меня? Представляю, как они тебе надоели, как они мучили тебя. Когда я разговаривала с ней по телефону, то хорошо понимала, на чью голову прольётся вся злость и негодование папы. Мамочка сдала, не то что за время моего отъезда, а вообще, в целом. Вроде по её виду это не так заметно, это заметно по разным мелочам. Она может подолгу молчать, смотреть в одну точку, сидя на кресле, не сразу реагировать на вопросы. "А что ты сказала, Линда?.." Она очень устала.

Дома мне пришлось снова и снова рассказывать множество подробностей. Как будто от этого что-то бы изменилось.

— Линда, — папа обращался ко мне вполне сносно, — какая у него могила?

— Обычная могила, папа.

— Надо ему памятник поставить. Я поеду туда в отпуск. Игорь, поедешь со мной?

— Конечно, пап, — радуется братик такой возможности.

— Мы с тобой вдвоём там быстро всё сделаем. Вот же Надя — сука! Я теперь её знать не хочу! Она мне чужая! Чтоб сдохла и её так похоронили, как собаку!

Ну что мне сказать на это? Да, безусловно, Надя виновата. Но и мы виноваты не меньше, гораздо больше.

— Витя, ты давно должен был сам поехать и привезти его. Хорошо, что Линда поехала, всё разузнала.

— Значит, это я, выходит, плохой? Рай, ты уж говори как есть: что это я своего отца угробил! Когда бы я поехал? На какие шиши?

— Я не сказала, что ты виноват, я сказала, что надо было его самим забрать.

— Что же ты не поехала? А? Раз ты у нас такая святоша. Сидишь тут жопой на стуле в тепле, жрешь колбасу с тортиком. Что ж ты эту жопу не подняла и не поехала?

— А у меня откуда деньги были?

— Вот и не вякай тогда! Благодетельница нашлась! — папа всё больше начинал злиться.

— Сам заткнись! — выпалила мама. — Скажи спасибо Линде, если бы не она, так бы и дальше был безмозглым кретином. "Отец мой, как он там? Надя, всё ли у него в порядке?" — слезливым голосом передразнила она папу. — А отец давно уже в могиле.

— Рая, заткнись, прошу тебя, иначе я за себя не отвечаю. Линде говоришь спасибо сказать... — папа внезапно умолк и повернулся в мою сторону. — Спасибо, Линда. Если бы не ты, если бы не ты... Тварь неблагодарная!

— Какая он тварь? Охренел, что ли? Она-то при чем?

— При всем! Она всё это и затеяла! Что, радуешься, ехидна? Весело тебе? Будь ты проклята, сучка подзаборная!

Эх, ничего не меняется в этой квартире, — горько усмехнулась про себя.

С Егором Александровичем, Егором, мы стали ладить гораздо лучше. Теперь он подолгу задерживается у меня на работе, мы пьем чай, разговариваем, целуемся. Но всё в пределах разумного. Во-первых, это работа, тут каждую минуту могут появиться покупатели. Во-вторых, нужно как следует узнать человека. Мне нужно узнать. Девчонки, кажется, обо всем догадываются, хотя мы не то что не скрываемся — на работе с виду всё как и прежде, но и не выставляемся напоказ. Странно, я думала, что девчонки в этой ситуации начнут активно подкалывать меня, посмеиваться и всё такое. Но они, кажется, попритихли. За спиной, конечно, они ведут себя по-другому, и их острые языки не простаивают без дела, но со мной держатся вполне сдержанно. И если бы не их лукавые и заинтересованные взгляды в мою сторону, можно было бы подумать, что они самые деликатные люди на свете.

Впрочем, скоро Вера все-таки не выдержала:

— Линда, что у тебя с Егором Александровичем?

— Работа, — отвечаю не задумываясь.

— Хм, работа? Ты мне голову не дури. Можно подумать, мы слепые.

— Если не слепые, зачем тогда спрашивать?

— Ах, вон даже как! — почему-то возмутилась моя напарница. — А что, и спросить нельзя?

— Можно. Ты спросила, я ответила.

— А ты в курсе его похождений? — спрашивает Вера ехидненько. — Он, между прочим, с Викторией был.

Я переставляю баночки с газировкой, надеясь, что она прекратит расспрашивать дальше.

— Что ты молчишь? У них, между прочим, все серьезно было. Я тебе еще могу парочку имен назвать, кто ооочень близко знаком с ним. Одна, между прочим, живет на нашей улице.

— Ну и пусть живет. Зачем ты мне все это говоришь, Вер? Ты сразу скажи, в конечном счете, не ходи кругами.

— Ну, как хочешь. Он использует тебя и вышвырнет, как тряпку. Будешь потом слезы лить горькие.

— Возможно.

Я давно заметила, что чем больше споришь с людьми и пытаешься их разубедить, тем больше они сопротивляются. Поэтому, соглашаясь с ними, гораздо больше шансов, что они быстрее пойдут на попятную. Не знаю, применима ли эта теория к Вере, но попробовать можно.

Прекрасно понимаю, что она, начав этот разговор, приготовилась довести его до конца. Наверняка даже обдумывала некоторые фразы, чтобы побольнее задеть меня за живое. Она сама, и плюс еще воинственно настроенная ко мне Вика, да и другие девочки тоже, щедро отсыпали ей на грядущий разговор со мной прогнивших от негодования и злобы зернышек. Мол, Вера, пригодится, швырни их потом ей в лицо, скажи ей так-то и так. Это все так банально на самом деле. Глупо вестись на эти провокации. Хотя порой сложно не повестись. Эмоции все-таки свербят человеческое нутро довольно ощутимо. И все бы ничего, если бы Вера действительно была обеспокоена происходящим. Ей не то что все равно, на самом деле, а даже хотелось бы оказаться правой. Ах, Вера, ты же взрослая женщина, у тебя есть семья, дочь, зачем тебе все это?

— Что значит «возможно»? Или ты мне не веришь? Так, пожалуйста, спроси у девочек. Они тебе такого порасскажут, у тебя волосы на голове дыбом встанут.

— Обойдемся.

— Что значит «обойдемся»? — Кажется, Веру сейчас хватит сердечный удар от негодования. — Ты что, дура? — не выдерживает она и срывается на крик. — Он тебя обманет, будет смеяться над тобой, такой идиоткой. Ты думаешь, он что, с тобой будет сюсюкаться, что ли?

Эх, была не была! Почему бы не поразвлечься?

— Будет! — улыбаюсь я Вере.

— Что?.. — Кажется, ей нечего мне сказать.

«Ну что же ты, Вера, соберись, тебе же еще есть что сказать мне», — обращаюсь к ней мысленно.

— Ну ты, конечно, та еще… — Вера сжала губы.

— Кто та? Виктория?

— Ну ты, блин, наглая! Повезло же бедному Егору Александровичу!

— Теперь он бедный? — усмехаюсь я.

— Ну ты и... да уж!

— Вера, тебе надо определиться. Кто из нас плохой? Я или он? А то я не успеваю понимать тебя.

Вера молчит, и кажется, что она вот-вот пустит слезу. Поделом! Мне ее совсем не жалко. Просто она была не готова к этому. Вот и растерялась. Она, наверное, продумывала разные вариации событий, но этого не учла. Ну что же, Вера, понимаю, ты сейчас оклемаешься, побежишь жаловаться девочкам. Рада, что у вас будет много пищи для размышлений и сплетен. Скорее всего, кто-то из вас, а может, вы все, не перемените сказать об этом Егору Александровичу. Как же, этот случай нельзя упускать. Я вас понимаю. Но пока вы будете думать и возмущаться мной, я сделаю это первой.

Все-таки Вера вывела меня из себя, разозлила. Хорошо, что она не поняла этого. Пусть лучше так. Я попыталась пресечь это, обычные мои просьбы и слова вряд ли бы возымели успех. Скорее всего, она бы не унималась, не унималась, пока не получила бы нужного ей результата. Например, я бы сорвалась, обиделась на Егора или расплакалась. Примерно так. А мне этого совсем не хотелось.

С самого моего детства слухи и сплетни мне хорошо знакомы, я в них хорошо поднаторела, не всегда принимая непосредственное участие. Вадим, Надя, Тася, тетя Оля… — эти ребята хорошо натренировали меня. Но благодарить их за это я не буду.