Глава 97

Вечером звоню домой, рассказываю новости. Папа, кажется, в шоке, разозлился не на шутку. Разговариваю с мамой и слышу в трубку, как он орёт:

— Рядом с моей матерью? Эта шлюха рядом с матерью? На нашем участке?!..

— Мам, я не знаю, как так получилось, — стараюсь говорить потише, кажется, Лилечка имеет некрасивую привычку подслушивать, да и Надя тоже.

Если бы сейчас мне не надо было сдерживаться в разговоре и обдумывать слова, я бы, конечно, разговаривала по-другому. Но рядом Надя и Лилечка, приходится говорить коротко, по существу и деликатно.

Три дня длились мои поиски Сачка. Сказать, что они увенчались успехом, — это не так. Успех — когда ты доволен, когда ты рад достигнутому. Мои поиски закончились большой болью, душевной и сердечной болью.

— Это ваш дедушка, значит, был? Понятно, — кивает головой женщина, — он о вас рассказывал. Всё мечтал, что скоро к вам поедет. Но не мог найти ваш адрес. Вроде говорил, что родственница живёт здесь, но адреса не помнит. Как вы уехали, он её ни разу не видел.

— Ни разу?

— Да. Когда Мария померла, её родня выгнала его из дома, ну, где они с Марией жили.

— Куда?

— На улицу, пойти ему было некуда.

— И где он был это время?

— То там, то сям, кто приютит. Хорошо, холодов таких сильных нет, в сарае жил последнее время, вон в том.

— В сарае?

— Да. Люди его подкармливали. Пенсию получал. Правда, с документами проблема была, но Васька ему помог что-то там оформить. Васька, он-то и жил у него последнее время.

— А где этот Василий?

— Месяца три как помер. Запойный тоже был.

— Господи, а как же, когда он умер, как его похоронили, где?

— Он три дня лежал в сарае, пока нашли его. Может, и больше. Васька в основном хоронил, ну и люди скинулись малость.

— А где его похоронили? — впитываю слова женщины, боясь пропустить хоть малость.

— На Орехонском кладбище. Там, по-моему, но точно не могу сказать.

— На Орехонском? Оно почти за городом.

— Да, кажется, там.

— Когда он умер?

— Два года уже прошло. Так, надо вспомнить… По-моему, в сентябре, осенью. Да, осенью...

Мне не хотелось возвращаться к Наде, видеть ее сейчас, поэтому я пошла в парк, вернее, в сквер, и долго сидела на лавочке. Было так паршиво, что меня беспрестанно тошнило.

Этот вечер был ужасным, тяжелым. Сначала разговор с Надей, потом звонок родителям.

— Надя, он умер два года назад. Мне сказали, что он искал тебя.

— Никто меня не искал.

— Ты видела его? Общалась с ним?

— Да.

— Но мне сказали, что нет.

— Откуда они могут знать?

— Я ничего не понимаю. Ты звонила нам не так давно, говорила, что навещала его, что у него ноги болят.

— Ну… — замялась Надя, — я не сама его навещала, через знакомого. Он мне и рассказал.

— Но он два года как умер!

— Не знаю, Линда, ты меня совсем запутала. По-твоему, я что, обманываю тебя? И зачем ты веришь чужим людям? — Надя разозлилась. — Я ни в чем не виновата, чтобы сейчас отчитываться перед тобой! Наоборот, это вы виноваты, уехали, бросили его на произвол. Он твой дед, а не мой.

— Надя, я тебя не обвиняю, я просто пытаюсь понять, что произошло.

— Я не хочу разговаривать в таком тоне. Я буду смотреть телевизор, все, не мешайте мне никто. Мне от всего стало плохо с сердцем. Я не хочу, чтобы у меня случился инфаркт.

— Хорошо, — вздохнув, направляюсь на кухню.

Решила не откладывать разговор с родителями. Хочется уже поговорить и лечь спать, чтобы побыть самой с собой. Отвернуться к стенке и тихонечко поплакать.

Как и следовало ожидать, новость о смерти Сачка прозвучала для родителей как гром среди ясного неба. Были и слёзы, и проклятья в адрес Марии, её родни, и вообще всех вокруг. Родители недоумевали, как же так могло случиться, ведь Надя заверяла нас, что с ним все нормально. Но я не хотела говорить об этом. Ведь всё и так понятно.

Настроение паршивое. Если бы было можно, я бы завтра уехала из Уцика, но билеты у меня только через неделю. Значит, надо взять себя в руки и доделать начатое.

Но сперва, с утра пораньше, звоню Егору. Это очень странно: ещё совсем недавно он был для меня чужой, начальник, коллега — Егор Александрович. А сейчас он стал близким и необходимым. Как будто за эти несколько дней сломались тысячи барьеров между нами. И мне хотелось бы сейчас оказаться с ним рядом.

— Как дела, Линда? Нашла дедушку? Как тётя?

— Сачок умер.

— Что? Твой дедушка умер? Когда?

— Два года назад.

— Прими мои соболезнования. Представляю, как тебе там сейчас нелегко. Хочешь вернуться?

— Нет, не надо, вернусь, как и планировала.

— Хорошо. Чем мне тебе помочь?

— Ты и так помог.

— Не знаю, я не думал, что всё так обернется.

— Это хорошо, лучше знать.

— Ты мне расскажешь обо всём, когда приедешь?

— Да, расскажу.

А уже после разговора с Егором мой путь лежит на Орехонское кладбище. Там я пообщалась со сторожем, хорошо, что у них есть записи. Он обещал помочь и попросил дать ему время — пару дней, чтобы всё уточнить. Я сказала, что приеду через два дня, и оставила ему деньги за помощь.

Пока я ждала результата, погуляла немного по городу. Но, честно сказать, мне было совсем не до того. Сейчас на мои яркие воспоминания прошлого будто наслаивался траурный дымок.

Конечно, я помнила Незнайку, и мне бы хотелось знать о его судьбе. А может быть, и не хотелось. Я посетила свою бывшую школу, вернее, побродила рядом, прогулялась по знакомым дворам, зашла и в Катькин двор.

Мне хотелось встретиться с Катькой еще раньше, но все случившиеся события изменили мои планы. Поэтому до её дома я добралась только сейчас. Поднялась по ступенькам, позвонила. Открыла Катькина мама. Она меня сразу узнала, обняла, расцеловала. Потом появилась и Катька. Господи, это же Катька, она совсем такая же!

Катькина мама сразу засуетилась, накрыла стол, задала множество вопросов и была рада моему приходу.

— Катя, как же здорово увидеть тебя снова, — говорю я.

— Линда, я тоже рада. Хочу с тобой поделиться как мне повезло, я нашла себя.

— Нашла? — О чём это она?

— Да, я нашла себя, своих братьев и сестёр, — широко улыбается Катька.

Сидящая рядом с ней мама сразу сникает, потом, махнув рукой, обращается ко мне:

— Не слушай её, она ненормальная стала. Связалась с сектой.

— Мама, не смей так говорить! Это вы все ненормальные, живёте во лжи!

— Кать, я не понимаю.

— Линда, сначала я тоже так думала, как и ты. Это нормально. Но вот если ты побываешь на наших собраниях, ты прозреешь. В твоей душе наступит благодать.

— Кать, ты шутишь?

Может, это реально шутка, Катькин прикол? Ну не может же Катька, та Катька, которую я знала, говорить такие вещи.

— Нет, Линда, с этим не шутят. Хочешь, пойдем завтра со мной?

— Куда?

— На наше собрание.

— Не слушай ее! — скривилась Катина мама. — Пту на тебя, ненормальная!

— Не слушай ее, Линда. Мы с братьями и сестрами приняли Бога. Кто принимает нашего Бога, будет спасен. Скоро придет день, мертвые восстанут из могил, и тот, кто принял Бога, будет спасен.

Господи, да что же такое происходит? Я сплю? Я сошла с ума? Посидев еще немного, прощаюсь с ними. Напоследок ее мама сокрушается:

— Дура она стала, подружка ее затащила туда. А она своих сестер. Я одна с ними воюю. Сил не осталось. Катька замуж собирается, он тоже на бошку повернутый.

— Она мне говорила, Эльчин.

— Да, будь он проклят, сволочь! Совсем моя дочка туда уйдет. Уже ничего не смогу сделать.

— Я даже не знаю, что вам сказать, — делаю сочувственное лицо.

Я нашла Сачка, вернее, его могилу. Когда я вернулась на Орехонское кладбище снова, охранник уже ждал меня, вернее, сторож. Он же и провел меня. Да, это он. Табличка с его именем. Никакой оградки, вокруг такие же заброшенные могилки.

— Тут хоронили абы как, поэтому так выглядит.

— Я понимаю.

У Сачка даже нет креста, просто деревянный колышек, а на нем табличка.

— Ну, вы тут побудьте пока, я у себя, если понадоблюсь.

— Спасибо вам.

Машинально снимаю с шеи крестик и слегка закапываю его, затем достаю из пакета маленький букетик цветов.

— Прости, Сачок. Прости за все.

Возвращаюсь мимо будки сторожа.

— Ну как, всё нормально? — интересуется он.

— Да, благодарю вас. Вы мне очень помогли.

Теперь всё, все дела завершены. Я нашла Сачка.

Его похоронили здесь, так было дешевле. Хотя у нашей семьи был большой участок на кладбище, с оградкой, двумя красивыми ёлочками, столиком со скамейками. Может быть, они не знали? Может быть, Сачок уже не помнил, где он находится? Та женщина рассказала мне, что он много пил. Может, просто он устал?

С Надей мы общаемся, как будто ничего не случилось. Пока я живу с ней и Лилечкой, я запретила себе расспрашивать Надю об этом или вести с ней разговоры на эту тему. Мы часто вспоминаем прошлое, особенно бабулю, Вадима, наши дома и соседей. Мало осталось знакомых, почти все разъехались. Эльдар, тот, кто нравился Лидке, живёт всё так же в этом же подъезде, они Надины соседи. Он теперь женат, и у него трое детей. Недавно похоронил мать. Жена у него забитая серая мышка, по словам Нади, а дети невоспитанные и наглые. Что ж, ей виднее.

Уже перед самым отъездом домой неожиданно встретила свою бывшую подругу, но не мою одноклассницу. Она рассказала мне некоторые школьные новости. Директор в школе теперь другая, наша классная до сих пор работает там же, Саша Речкин превратился в забулдыгу. Ходит по улице вечно пьяный и заспанный. Узнала и про Незнайку. Оказывается, после нашего отъезда в Дождинку, спустя год их семья тоже переехала. Кажется, куда-то на юг. То ли в Сочи, то ли рядом. Его мама разошлась с отцом, отца посадили. Мать вышла замуж за другого, всё случилось быстро. Поженились, и спустя три месяца они переехали. А отец его то ли до сих пор в тюрьме, то ли помер уже.

Ах, Димка, надеюсь, у тебя всё хорошо.