Глава 85

Папа хорошо освоился на своей работе в Светлом. Теперь он часто ездит и в город, решает разные спортивные дела. У него появились новые знакомые, друзья. Некоторые из них приходили к нам в гости.

В центре Светлого один предприниматель, Вольф Герман, которого все называют Пузо, построил новый двухэтажный магазин. Правда, магазин только на первом этаже, а на втором этот предприниматель живет вместе со своей семьей. Один большой отдел — это комиссионка, куда люди могут приносить свои вещи для продажи. В другом отделе, мясном, который гораздо поменьше, продается множество разных колбас и сосисок. Еще есть крупы и консервы. Я давно не видела такого изобилия. Вернее, никогда не видела. Колбас, наверное, сортов пятнадцать: вареных, копченых. В Уцике у нас тоже был магазин продуктовый, гастроном, но колбасы там было гораздо меньше. Обычно покупали ее немного, продавщица отрезала кусочек и клала его на весы, чтобы взвесить, а под него стелила лист бумаги. Затем она заворачивала этот кусочек и отдавала покупателям. А в Дождинке и вовсе не было никакой колбасы и в помине.

Я заболела, у меня высокая температура и сильно болит горло. Понимаю, что негоже болеть, что надо взять себя в руки, но не могу. Мне даже рукой пошевелить сложно. Денег на лечение нет. Я полощу горло содой, пью ацетилсалициловую кислоту. Мама переживает, говорит, что надобно поесть лимонов, фруктов, мяса. Но мы не можем себе этого позволить. Зарплату задерживают. Конечно, есть деньги от продажи квартиры, но папа говорит, их нельзя трогать ни в коем случае, он вложил их в какие-то ценные бумаги. Потом он получит гораздо большую сумму.

Папа сегодня поехал в город на электричке по делам работы. Он останется ночевать у своего друга, у него в квартире. Он уже останавливался у него несколько раз. Друг не против, наоборот, сам его приглашает. Он живет с семьей, у него жена и дочка-школьница. Квартира трехкомнатная, места хватает. Конечно, потом, когда все дела сделаны, папа с этим другом выпивают спиртное. А на следующий день папа возвращается домой.

Этот друг — влиятельный человек по спортивной части в городе. Но всех подробностей я не знаю.

Перед отъездом, утром, мама попросила папу одолжить у этого друга немного денег мне на лекарства и фрукты. Но папа разозлился и сказал:

— Он и так мне помогает до хрена. И сколько он нам всего хорошего сделал, забыла, что ли? И продукты нам давали, и подарки детям. Чего ты нагле́ешь?

— Но Линде очень плохо.

— Ничего, пусть пьет горячий чай побольше.

— Витя, не будь таким крохобором, у тебя же есть отложенные, я же тебя знаю.

— Нет у меня ничего, понятно?

— Ты понимаешь, нашей дочери нужно лечение!

— Обойдется! И так вылечится!

Я бы очень хотела вылечиться и так, и очень переживала, но мой организм решил по-своему. На вопросы мамы я лишь моргала глазами или слегка покачивала головой, было больно даже шевелиться. Старалась не накапливать слюни, потому что при глотании слезы выступали на глазах.

Тогда мама взяла хрустальную вазу, хорошую шерстяную кофту — бабушкин подарок, еще не надеванный — и отправилась в магазин, в тот самый комиссионный. Когда она вернулась, она рассказала мне, что сдала вещи на реализацию и пойдет посмотрит завтра же с утра, не продались ли они. Цены за них назначила небольшие, чтобы быстро продались, даже с учетом того, что магазин надбавит на них двадцать процентов дополнительно, выходило недорого.

На следующий день мамочка отправилась снова в комиссионный магазин, прямо к открытию. Скоро она пришла обратно, глаза ее были заплаканы.

— Мамуль, что с тобой? — прошептала я взволнованно.

— Они продали кофточку сразу же, как мне объяснили, но когда я попросила их отдать мне за нее деньги, они сказали, что деньги мне выдадут только через три рабочих дня.

— Почему?

— Потому что у них так принято. Я их попросила отдать сейчас, ведь кофточка же продалась, они ответили: «Нет, ждите». Я расплакалась, сказала: «У меня дочь болеет, ей лекарство нужно, отдайте, пожалуйста, сейчас», они не отдали. — Вздохнула тяжело мама. — Теперь только через три дня. И то только после четырех часов отдадут, почти вечером.

— Не переживай, мамочка, не расстраивайся.

— Ах, Линда, сволочи это, а не люди.

— Мам, пожалуйста, всё хорошо, мне уже намного лучше. Честно.

Немного погодя мне и правда стало лучше, и когда прошли положенные три рабочих дня, я была гораздо живее и бодрее.

Скоро мне довелось побывать в том новом магазине. Мы зашли в него вместе с моей одноклассницей, чтобы просто посмотреть, что там есть в продаже. В мясном отделе у меня закружилась голова, и я чуть не упала в обморок. Но вовремя стала впиваться ногтями в ладони и затем щипать себя. Запахи тут были обалденные, колбаса пахла очень вкусно, а я была ещё и голодная. Что ж, не буду лукавить, мне бы очень хотелось иметь возможность купить что-нибудь здесь. Мне всё равно, какую именно колбасу, любую, принести её домой и слопать вместе с мамой и братиком, но она стоила очень дорого и была нам не по карману.

А ещё через некоторое время, тоже в центре, открылся крытый рынок. Там каждый желающий мог арендовать место для торговли, прилавок, одно место или несколько, и торговать продуктами. Постепенно он наполнился разными предпринимателями, вернее, предприниматели разобрали эту аренду, торговые места. Наняли себе продавщиц, навезли разных товаров и рынок заработал на полную мощность.

Тася сходит с ума от злости, им всё никак не приходит разрешение. Уже и её другая сестра уехала с семьей в Германию, а они подавали документы позже Таси с Вадимом.

— Проклял нас что ли кто-то? — возмущалась Тася. — Когда уже наконец-то нам повезёт?

Родители общались с ними, но редко. Пару раз они заезжали к нам в гости. Один раз мы поехали к ним с мамой проведать дедулю.

В большой гостиной Таси и Вадима стоит длинный диван, около противоположной стены — телевизор на тумбочке, ещё есть круглый стол, стулья и небольшой комод. А в самом углу, рядом с диваном, стоит старенькое, неглубокое кресло, застеленное светло-розовым байковым одеялом. На нём часто сидит дедуля. Это его местечко. Там он устраивается, когда смотрит телевизор, когда думает о чём-то своём, и просто, я думаю, ему так привычно.

Вадим ругается с ним из-за того, что тот делает звук на телевизоре слишком громким, видимо, ему плохо слышно. Дедуля с ним соглашается, когда тот убавляет звук, но потом машинально добавляет его снова. Вадим опять делает ему замечание. И так может продолжаться весь день. Наверное, так и продолжается, и не только день, но и всё время.

Недавно я наблюдала, как дедуля ест. Он медленно и тщательно пережёвывает пищу, смотрит в одну точку и блуждает в своих мыслях. У него проблемы с зубами, есть вставная челюсть, ещё старая, и дедуля говорит, что ему больно её надевать. Поэтому он лучше будет без неё. Вадим оправдывается, мол у него нет таких огромных денег, чтобы сделать дедуле новую челюсть или подлечить зубы.

Ужасно всё это. Наверное, дедуля, да и бабуля тоже, не могли предположить, что будут так коротать свой век. Как будто два разных человека: мой дедуля в Уцике и сейчас. Я понимаю, люди стареют и так далее, но дело не в этом, не только в этом. Какая-нибудь учительница по литературе сказала бы: "Это человеческая трагедия!"