Глава 82

У нас в школе есть учительница, её зовут Лидия Тимофеевна, она ведёт химию. Женщина довольно рослая, широкоплечая, с короткой стрижкой. Не имею ничего против неё, вроде неплохая. Немного похожа на дворянку: нетороплива, величественна. Не скажу, что она добрячка, но и не злюка. Пятьдесят на пятьдесят. В принципе, если воспринимать её как человека, нормально. А если как учительницу, то перевес пойдёт в минус, но это потому, что с химией я не лажу. В нашем классе только два человека более-менее в ладу с химией: это Женька и Алка. Остальные тоже не бум-бум. Так вот, Лидия Тимофеевна — женщина порядочная, не выпивоха. Живёт, правда, далековато от школы, насколько мне известно. Может быть, поэтому о ней мало что известно в нашем классе. А может, это потому, что она сознательно конспирируется. Вроде у неё двое детей, дочка младшая учится в нашей школе, это я знаю. Вроде в седьмом классе. Я часто вижу эту девочку: непоседа, вертлявая, на мой взгляд. Спокойно ни с кем не разговаривает, постоянно крутится, смотрит глазёнками по сторонам. В общем, производит впечатление поверхностного, ненадежного человека. Хотя, вероятно, ещё маленькая. Хотя уже седьмой класс.

В школе, на данный момент, Лидия Тимофеевна заменяет завуча, что-то с ней случилось. Вроде как ушла на больничный, но неизвестно, вернётся ли с него. Пока завуча нет, за неё учительница по химии. Так вот, сегодня в школе она останавливает меня утром и просит зайти к ней на большой перемене в кабинет химии. Я, конечно, немного распереживалась: что же это такое может быть, что случилось? Потом подумала немного и решила: нет повода для беспокойства, ведь я же ничего плохого не сделала.

На большой перемене иду в кабинет химии, дверь в класс распахнута настежь. Переступаю порог, Лидия Тимофеевна сидит за столом.

— Входи, Линда. Присаживайся, — кивком головы показывает мне на парту.

Присаживаюсь за первую парту, жду, что она скажет.

— Я по поводу твоего брата, Линда. Его учительница каждый день жалуется на него. Он плохо учится, бегает по коридорам, плохо себя ведёт.

Молчу дальше, делаю виноватый вид. Слушаю.

— Так вот, я почему решила обратиться к тебе. Ты как старшая сестра можешь повлиять на него. Должна. Ты девочка тихая, аккуратная, ведёшь себя примерно, вот и повлияй на своего брата.

Продолжаю молчать.

— Ну, что скажешь, Линда?

— Хорошо.

— Что хорошо? Ты повлияешь на него?

— Повлияю, — отвечаю тихо.

— Вот и чудесно. Я надеюсь на тебя. Можешь идти.

— Хорошо. Спасибо, — говорю я ей и встаю из-за парты.

Ничего себе заявочка, думаю я на следующем уроке. Что значит «повлияй на брата»? Если этого не может сделать завуч, его учительница, родители в конце концов, так с чего Лидия Тимофеевна решила, что это смогу сделать я?

Я сразу заявляю: я не смогу. Можно подумать, я не пыталась раньше. А сейчас понимаю, что это совершенно бесполезнейшее занятие.

Например, попробуем решить задачку. Расстояние от точки А до точки Б — сто метров. Из точки А в точку Б вышли два человека. Они прошли это расстояние и сейчас находятся в точке Б. Вопрос: сколько метров прошли эти двое? Логичный ответ будет: эти двое прошли двести метров. Но если эти двое — мы с братом, мы можем пройти триста метров, пятьсот и так далее. Почему? Потому что я пройду именно сто метров, а мой брат будет бегать как волчок по полю взад-вперёд, убегать в сторону, возвращаться обратно, и его сто метров растягиваются в бесконечность. Так вот, главный вывод: мы с ним разные. И как два разных человека могут понять друг друга? А ведь мы уже человеки со своими привычками, симпатиями и антипатиями. Если посмотреть на эту задачку под другим углом: предположим, теперь мой брат скажет: «Линда, побежали вправо, влево и куда угодно», — я же не побегу. Я буду идти так, как мне удобно. Так же поступает и мой братик. Ему так удобно. В его теле много энергии, видимо. Так что, дорогая Лидия Тимофеевна, придется вам самой справляться с этой ситуацией. Точка.

А насчет уроков, если речь идет о них, то я и сама мало что понимаю в школьной программе. Так как же я могу научить другого? Никак.

Хм, и неужели классная руководительница моего брата тупее, чем я? Если нет, тогда почему ей нужна моя помощь? Разве я заканчивала педагогический институт или что там еще педагогическое? Нет. А она — да. Она взрослее, мудрее, образование — вот пусть и применяет все свои полученные навыки на практике. А я — обычная школьница, троечница, вялая и безынициативная.

Хм, а если честно, мне просто очень не нравится учительница моего братика, Елена Михайловна.

Однажды давно, когда я была еще маленькая и мы жили в Уцике, я гостила у Нади. Мы приехали к ней в гости с бабулей. Я играла на балконе, была весна, и почти все окна были открыты. В гостиной за столом бабуля и Надя пили чай и неспешно разговаривали. У меня было хорошее настроение, я думала о чем-то своем, и меня совершенно не занимал разговор взрослых. Но тут, как бы издалека, я услышала голос Нади, и все мысли мигом разлетелись, как стайка воробьев.

— Я не оправдываю Райку, ни в коем случае, — повысила голос Надя. — Она ведет себя ужасно! Но ведь здесь она права. Вадим поступил не по-мужски.

Я совершенно не понимала, о чем идет речь, и как именно поступил Вадим. Меня это не интересовало. Все мое внимание сосредоточилось на словах Нади, что мамочка была права. Я навострила уши.

— Ты ему во всем потакаешь, — между тем продолжала Надя. — Он избалован.

— Можно подумать, что дочь я не балую, — резко оборвала ее бабуля.

— Можно подумать, — в тон ей ответила Надя, но потом добавила уже более покладистым голосом: — Балуешь, мы все ее балуем. Но и ругаем. А на Вадима нельзя даже косо посмотреть, ты сразу встаешь на его защиту.

— Ты не права, Надя, я тоже высказываю ему все, если он не прав.

— Высказываешь. Именно. Высказываешь так, будто извиняешься за что-то.

Бабуля молчала. Почему она молчит?

— Разве я не права? Не права? — допытывалась Надя.

— Не знаю, — тихо ответила бабуля. — Знаешь, Наденька, матери чувствуют любовь к сыновьям, сын — это особенное. Мать и должна защищать сына, подсказывать ему.

— А если он не прав? А если он ведёт себя как мудак?

— Не говори так, прошу.

— Вот, вот, ты же видишь сама. Когда я говорю тебе, что твоя дочь неправа и обзываю её ещё похлеще, ты соглашаешься. Притом всегда. А с Вадима пылинки сдуваешь. А он негодяй, он поступил как ничтожество. Его отец простил долг дяде Славику, потому что тот ему помог с билетами, и у него жена при смерти, а Вадим пришёл и сказал: «Дядя Слава, папа просил вас долг вернуть, ему срочно нужны деньги на операцию». Это ж надо додуматься до такого! Ну кто он после этого? Подлец!

— Он ещё молодой. И ему нужны были деньги, он постеснялся у нас попросить. Вот и всё. У его друга были проблемы, он хотел помочь.

— Господи, ты что, слепая?! — Надя громко отодвинула чашку, или задела её нечаянно, мне было не видно. — Делай как знаешь! Вадим хороший? Ладно! Пусть он будет хорошим!

— Наденька, матери любят больше сыновей, — вдруг неожиданно произнесла моя бабуля. — Наверное, поэтому. Так все говорят: матери — сыновей, отцы — дочерей.

— Тебя в этом нельзя упрекнуть. В этом ты свой материнский долг исполняешь на совесть.

Кровь пульсировала у меня в голове от обиды за мамочку. Одно дело — предполагать, находить объяснения и оправдания тому, чего не хочешь замечать. Совсем другое дело — услышать это вот так, в лоб. Мама всегда говорила об этом и мне, и папе, и бабуле, да всем вокруг. А её уверяли, что это не так, что она нехорошая, неблагодарная, раз так думает. А на деле всё именно так! Враньё, сплошное кругом враньё.

Но что же сделала тогда я, как поступила? Нет, я не высказала своего негодования, не обвинила их в лицемерии. Все очень просто: я взяла маленькую детскую лопаточку, вырыла в своей памяти глубокую яму и похоронила там этот разговор. Навсегда. Я хотела обманываться и дальше. Пусть лучше так.

И вот сейчас этот призрак снова ожил и вернулся ко мне. Но причиной этого был не Вадим, а мой братик. И, наверное, разговор с Лидией Тимофеевной. Ведь я же дочь, и не значит ли это, что мой папа должен любить меня? Хотя бы не больше, чем сына, хотя бы так же? Хотя бы немного? Но это не так. Папа очень любит братика, балует его, прощает ему все пакости. Да, он может поругать его для вида, даже не поругать, а сказать несколько серьезных воспитательных слов, но потом сам же и улыбается.

Почему я думаю об этом сейчас, именно сейчас? Может быть, потому что мой братик стал старше, и его детские шалости сначала превратились в пакости, а теперь — в мерзости? Он стал более изворотливым, он обманывает, он может сказать очень обидные слова. Жестокие слова. Раньше он все-таки прислушивался к моим замечаниям, теперь — нет. И если, еще так давно, братик часто признавался мне в своей ненависти к папе, даже защищал меня перед ним, пытался, то теперь он понял, что надо действовать наоборот. Для того чтобы папа был доволен, а когда папа будет им доволен, он будет всячески поощрять его, подкупать, хвалить, прощать все его проступки. Теперь братик ластился к папе, обнимал его, признавался в своей любви. И папа таял, папа чувствовал себя, наверное, самым счастливым папой на свете.

Я вижу, как расплываются папины губы в улыбке, когда он смотрит на братика, хвалит его. И совсем наоборот происходит, когда взгляд папы перемещается на меня. На меня, его непутевую и никудышную дочь. Губы его сжимаются, во взгляде появляется холодность. Да, все именно так и происходит. И глупо отрицать это. И бесполезно. Я почти привыкла к этому, почти. Осталось совсем немного, и мне станет все равно.

Папина любовь окрыляет братика и еще больше вдохновляет на нехорошие дела. И если с братиком еще можно договориться, можно попросить его о чем-то, объяснить, то с братиком и плюс папиной любовью к нему договориться невозможно. Эта сила, этот союз уничтожит меня в любом случае.

Администрация в Светлом находится рядом со стадионом. Скоро папа снова поедет в соседний район в командировку. Там будут проходить соревнования по легкой атлетике и волейболу. От Светлого тоже поедут спортсмены, папа будет их сопровождать. Обычно спортсменов, если они приезжают на несколько дней или даже всего на пару, располагают в каком-нибудь общественном помещении: например, в том же стадионе, или в общежитии, или даже в школе. Тогда внутри ставят много раскладушек, организуют питание и все необходимое. На питание каждый участник и те, кто с ними, получают специальные талоны — талоны на еду. В столовой они обменивают их на свои порции. Но, конечно, все тонкости мне не известны. Кое-что я слышала от папы, кое-что додумала сама. Еще я слышала, папа рассказывал маме об этом с неохотой, что там некоторые играют в карты на деньги. Уже несколько раз я была на стадионе и в самой администрации. Еще у папы в кабинете. Более того, я даже познакомилась с некоторыми людьми, там работающими.

Глава нашей администрации — Колядин Михаил Сергеевич. Человек для меня крайне неприятный. Хотя сначала он мне понравился: высокий, общительный, умеет расположить к себе приветливыми словами. Но потом я поняла, что он как попугай повторяет эти слова, особо не вдумываясь в их смысл. Наверное, он понимает, что людям нравится его любезность, добрая улыбка, похвала и все такое, вот он и выделил из своего словарного запаса те фразы, которые производят на собеседников большее положительное впечатление, и пользуется ими. Я так думаю. Он нравится многим женщинам в администрации, да и вообще, наверное, везде. Просто я видела его только в администрации. Женщины, которые там работают, очень любезны с ним. Едва завидев главу издалека или заслышав его голос, они мигом поворачиваются в его сторону и пристально вглядываются, когда же он появится. И сразу же расплываются в улыбке. И эта улыбка не сходит с их лица даже когда он уже исчез, ну, прошел мимо или в другую сторону. Они с упоением стараются поймать его лучезарный, по их мнению, взгляд, чтобы раствориться в нем без остатка. Когда я заметила это первый раз, то мне на ум сразу пришел фильм "Золушка". В нем мачеха записывает на листочке, сколько раз принц посмотрел на нее и на ее дочек: "Пять знаков внимания, шесть знаков внимания... Ах!" Может быть, они тоже записывают?

Хотя, если подумать хорошенько, наверняка добродушный и учтивый глава поселка лучше главы, который всех ругает и всеми недоволен? Не знаю. Может быть, он от природы такой добрый и услужливый?

У папы вроде бы хорошие с ним отношения, он доволен папиной работой.