Глава 77

Как говорит бабуля, нужно время для того, чтобы привыкнуть к новому. Время прошло: прошла весна, лето, каникулы. Скоро мне снова в школу. Привыкла ли я? Привыкла ли я к Дождинке? А Дождинка ко мне?

Во многом я, наверное, привыкла. Ко многому привыкла, хоть это и не значит, что многое мне нравится. Но что я могу поделать? Ничего. Да и может ли кто-нибудь вообще?

Что мне нравится больше всего в Дождинке? Моя комната. Нравится, что в ней можно спрятаться ото всех. Исчезнуть, пусть даже на время. Нравится моя полка с книгами, спасибо за них Наде. Нравится, когда у мамы хорошее настроение. Ещё нравится, когда есть деньги, чтобы купить всё необходимое. Хотя сейчас мы почти не тратимся на одежду. Помню, как я сильно ждала прибытия нашего контейнера из Уцика. И сколько было радости, когда наконец-то дождалась его! У меня было достаточно хорошей и красивой одежды в Уцике. Мне её часто дарили и Надя, и бабуля. Когда немного потеплело и стало возможным ходить в нашем селе без верхней одежды, я попробовала было надеть на себя свою чудесную голубую кофточку и тёмно-синюю юбку, длинную. И завершали мой дивный образ аккуратненькие бежевые туфельки, лакированные. Вышла я, значит, во всей этой красоте на наше очередное сельское мероприятие и подумала: "Какая же я дура!" Все кругом тоже наряженные, по принятым меркам. И мне тут же пришло на ум стихотворение Пушкина, вернее, строчки из него, про тридцать трёх богатырей:

"...Все равны как на подбор,

С ними дядька Черномор..."

Не знаю, выглядела ли я как дядька Черномор в тот момент, но как нечто яркое и инородное всему происходящему вокруг — это точно. С одной стороны, что плохого в том, чтобы выглядеть, хм, красиво, что ли? Скажем так, композиционно, аккуратно, со вкусом, не побоюсь этого слова. Хотя ведь если разобраться, я же не надела на себя вечернее платье с блёстками в пол. Нет, не надела. Это была скорее повседневная одежда. Но как же нелепо я в ней смотрелась! Не было способа лучше приковать к себе внимание всей Дождинки. Я, конечно, постаралась не упасть лицом в грязь, а плавно, как пава, передвигалась из одной точки в другую, но всё же затрат эмоциональных ушло на это немало. С тех пор я поубавила свои привычные понятия об одежде и всё такое и стала как все. Или почти.

Летом я часто думала о том, что вот сейчас мы бы были в нашем пансионате. Купались бы в море, ходили в столовую, загорали. Но это всё отныне в прошлом. Этим летом мы поехали с Оксанкой и её родителями в лес собирать малину. Жуть! Поехали на мотоцикле, по разным кочкам и ухабам. Я так тряслась и подпрыгивала на своём сиденье, что не раз было подумала, что мои уши, глаза и зубы вот-вот разлетятся по всей округе в разные стороны. Тётя Таня сидела в люльке, Оксанкин папа за рулём, мы с Оксанкой за ним вплотную друг к дружке. Господи, когда мы доехали до нужного нам места, малину я возненавидела всей душой. Потом мы её собирали, фу, колючая, мелкая, вся в какой-то паутине. Оксанкины родители набросились на эти малиновые кусты как коты на сметану и давай её обрывать как ненормальные. Сосредоточенные. В общем, мне нисколько не понравилась эта затея. Худо-бедно за всё время мне удалось насобирать одну треть ведра, и то из-за того, что не хотелось отрываться от коллектива. А если бы было можно, я вообще пошла бы обратно в Дождинку пешком. Тётя Таня потом наполнила моё ведро, добрая душа. Спасибо ей за это, конечно. На обратном пути нам довелось заехать в глубокую лужу, вернее, промчаться по ней. Мы дружно поохали, и тут тётя Таня поворачивается к нам с Оксанкой лицом и говорит громко:

— Девочки, посмотрите на меня скорее!

Что мы и делаем. И тут же, не удержавшись, начинаем все дружно смеяться. Всё лицо тёти Тани забрызгано грязью, и самый сочный грязевой шлепок — на левом глазу. Вид, конечно, у неё ещё тот!

Папа всё чаще говорит о Сачке, просит Надю узнать у него, не переедет ли он к нам? Надя отвечает, что он не соглашается. Несколько раз папа отсылал Наде деньги по почте, чтобы она передала их ему. Я тоже скучаю по Сачку. И по моим котофеям.

Я надеялась, что Надя всё-таки поженится с дядей Вагифом, но этого не случилось. Как говорит мама, Надя фыркает на него. На все мои умозаключения, что Надя не была бы с ним, если он ей не нравится, мамочка отвечает одно и то же:

— Деваться ей некуда. Вот и держится за него.

— Так она же самостоятельная, мам. У неё и своя квартира, жить им с Лилечкой есть где.

— Эх, Линда, Вагиф-то хороший, это Надька стерва. Доит его как корову она. У него-то всё равно положение получше. И деньги есть. А квартира, что квартира? Жрать-то им с Лилечкой каждый день надо. Тем более Надька разбалованная.

На летних каникулах мы с братиком пару раз гостили у бабули. По неделе. Мама договорилась с Вадимом, он нас отвозил и туда, и обратно, мама ему за это заплатила за бензин. Вадим сначала отнекивался, мол, не надо, мои племянники, но потом всё же взял деньги.

Мама сказала, что жалко платить такому ничтожеству, но хочет, чтобы мы с братиком нормально доехали до бабули. Чтоб она не волновалась за нас. По прибытии я сразу же ей отзванивалась, что всё в порядке. Несколько раз я ночевала у Таси, точнее, три. А всё остальное время — у бабули дома. Андрюша подрос, но, честно сказать, я не чувствую к нему любви или каких-то добрых чувств. Не то что к Лиличке. Не знаю, почему так. Мне даже и играть с ним не хочется, сюсюкаться.

Лидка мне показалась совсем взрослой, как будто за это время повзрослела на целых десять лет. Черты лица стали резкими, даже грубоватыми. Да и сама она огрубела. У нее даже манера речи изменилась. Лидка курит и выпивает частенько, сама мне об этом рассказывала. Женька ей в этом большая помощница. Кто бы сомневался?

— Линда, пойдешь с нами на дискотеку, в клуб? — спросила она меня.

— Нет.

— А что так? — Женька поворачивается в мою сторону. — Там весело будет.

— Не охота.

— Ну ты подумай еще, два дня впереди.

— Подумаю, — говорю я, чтобы отвязаться.

Знаю я это веселье. В Дождинке происходит нечто похожее: пьянь — таракань одна. Вначале, может, все еще более-менее нормально, подтягиваются жители к клубу, предвкушая танцы, веселье. Потом все больше и больше пьянеют. Потом и до драки недалеко, и до разборок каких-нибудь. И лица стеклянные, плохо соображающие кругом. Девочки, мальчики, тети, дяди строят друг другу глазки. Чтобы получать удовольствие от такого времяпровождения, надо быть или пьяным, или сумасшедшим. Лидия со своей подружкой, видно, за первый вариант. Их дело.

Школьная дискотека — еще куда ни шло. Там, по крайней мере, можно потанцевать и поболтать с одноклассниками во внешкольной, так сказать, обстановке. Мне нравится танцевать под веселую, динамичную музыку.

Родители не то чтобы стали меньше ругаться, а отдалились, что ли, друг от друга.

Братик тоже ходит в школу, ему очень не нравится учеба. Да и кому вообще она нравится?

Странно, когда мы жили в Уцике и в школе наступали летние каникулы, я почти ни с кем не общалась за это время, ни с кем не виделась. Разве что иногда созванивались с Катькой, и когда шли на кладбище, могла мельком заметить Бахтияра, продававшего цветы. А здесь, в Дождинке, несмотря на каникулы, я постоянно виделась почти со всеми одноклассниками: в магазине, просто прогуливаясь по селу, на каких-то сельских мероприятиях. И не только с одноклассниками, но и с учителями. Летом я часто проходила мимо школы, и там постоянно было какое-то оживление. Просто удивительно, как будто и не расставались вовсе на три месяца.

Ещё я помню, что в Уцике перед началом нового учебного года я воодушевлялась своими будущими учебными подвигами. Мне хотелось лучше учиться, были какие-то стремления. А сейчас мне всё равно. Какая разница? Я никогда не была отличницей, и уж тем более сейчас не стану ею. Да и не хочу. В чём преимущество? Я даже не знаю, куда я хочу пойти учиться после школы. Да и в Дождинке нет никаких учебных заведений. Насколько я знаю, поблизости, в соседнем селе, есть ПТУ, и многие там отучились. Ради галочки. Потому что так надо — отучиться. Мало у кого есть деньги, чтобы поехать в большой город, поступить в более-менее нормальное учебное заведение и учиться в нём себе спокойненько. И притом, если кому-то это удаётся, он будет ориентироваться на близлежащий город и, соответственно, рассматривать те варианты, какие есть в этом городе. А про Москву и Ленинград я вообще молчу. У меня нет знакомых, кто учится там. Или отучился. Тогда какой в этом смысл? Отзывы про ПТУ ужасные, хотя с какой стороны посмотреть. Ребятам нравится, говорят: «Всем чихать на тебя, учителя бухают, ученики тоже». Отбухают положенное время, сдадут экзамены — и лети, птичка, во взрослую жизнь дальше. Вот они и летят обратно в отчий дом, в основном. И продолжают в нём бухать. Большинство устраиваются на работу абы как. По необходимости, конечно, а никак не по призванию.

У моих родителей нет денег, чтобы отправить меня после школы в Омск. Хотя бы. А значит, что? ПТУ? Хоть мы и не говорили на эту тему, я могу предположить примерное положение дел. Ещё вариант, что меня отправят к бабуле, у них тоже рядом есть какое-нибудь ПТУ. Наверняка есть. Ведь нужно же куда-то определять молодняк. Как конвейер. Там, по-моему, педагогическое что-то, связанное с учителями. Но я ужасно не хочу быть никаким учителем. А кем я хочу быть? Адвокатом. Я бы хотела защищать людей в суде. Я бы произносила длинные, убедительные, пламенные речи и спасала мир от несправедливости. Но адвокатура мне точно не светит.