Глава 74

По приезду домой мне не терпелось рассказать обо всем мамочке, обо всем, чему мне довелось быть свидетелем.

— Мам, кто-то из них все же обманывает? Наверное, тетя Оля.

— Деньги и золото — это рук Ольги. В этом нет сомнений. И что Таська мать ненавидит, тоже не сомневаюсь. И будь ее воля, Таськина, она бы деньги мигом себе присвоила. И мать ей не нужна. Хм, что Таська, что Ольга — одного поля ягоды.

— Если тетя Оля своровала, у нее бабули будет плохо.

— Твоей бабуле будет плохо и там, и там. Что одна, что вторая — итог один.

— Тася тебя защищала, говорит, Райку довели.

— Не верь ей! Ей на меня насрать. Ей на всех насрать, кроме себя. Сама же и обсирала меня всегда. И мать настраивала. Все Таськины слова — пустое место.

— Бабуля плохо выглядит.

— Знала, куда ввязывается!

В субботу мы с Оксанкой пошли на дискотеку. В тот день папа очень разозлил меня, так как сильно напился на дежурстве с Сергеем Анатольевичем и при всех цеплялся ко мне.

— Линда, ну-ка, ну-ка, как ты умеешь танцевать? — спрашивал он меня, поясничая.

Потом вообще встал рядом со мной и принялся танцевать тоже. Я хотела сначала развернуться и уйти, спуститься на первый этаж, а может, сразу домой. Но потом подумала, что нет, надо постараться взять себя в руки и как-то уладить это ужасное недоразумение. Тем более все ребята стали обращать на нас внимание, посмеиваясь. Кто-то, возможно, по-доброму, а кто-то насмешливо.

— Пап, ну ладно тебе, не смущай ребят, — попыталась я уговорить его, пританцовывая рядом.

— Я не смущаю, наоборот, вы все молодцы.

Эх, была не была! Тихонечко, очень осторожненько беру папу под локоть и увлекаю за собой подальше от танцующих. И с якобы заговорческим видом говорю ему:

— Пап, ну тебя Ленка стесняется, и другие девочки, ты же наш учитель. Они пред тобой стесняются танцевать.

— Ну хорошо, хорошо, доча, — улыбается папа.

— Ты иди лучше в учительскую или спортзал пока. Там и Сергей Анатольевич тебя, наверное, ищет уже.

— Хорошо, иду.

Всё же для пущей убедительности спускаюсь с папой на первый этаж и подвожу его к спортзалу, а там уже со спокойной совестью возвращаюсь обратно. Спорить с ним бесполезно, и это чудо, что мне удалось так, без больших потерь, спровадить его обратно к коллеге-собутыльнику. Папа очень даже мог начать ворчать на меня, сопротивляться, спорить. А может быть, и наорать. Хотя он старается на работе всё-таки держать себя в руках, но мало ли.

Когда я вернулась к танцующим, хоть моё лицо и озаряла милейшая беззаботная улыбка, на самом деле мне хотелось придушить папу и потом моментально сгореть от стыда. Но, как я сказала раньше, надо было продолжать держать себя в руках и дальше. Хотя я прекрасно понимала, что сегодня вечером не в одной семье, ни в одной избе будут обсуждать поведение как моего папы, так и моё. Наше.

Несколько раз звонила Надя, по её словам, у неё всегда всё хорошо, а мы дураки, что уехали. Она уже, конечно, в курсе о бабуле, о её состоянии. Тётя Оля ей звонила тоже. И красочно, подробно всё расписала. Надя сразу же заявила бабуле, чтобы она, не размышляя ни минуты, приехала к ней обратно. Но бабуля, предсказуемо отказалась.

Разговаривала по телефону с Лилечкой, она подросла. Надя прислала нам в письме её фотографии. Дядя Вагиф всё так же работает, они ещё не поженились.

Марина Борисовна снова на больничном, уже две недели. Валентина Викторовна, наша классная, тоже. Прочитала много библиотечных книг, даже давала некоторые наши книги из домашней библиотеки Зинаиде Ивановне. Той тоже нравятся детективы. "Трубку Мегрэ" перечитываю регулярно. Подарок Незнайки. Даже не представляю, где он сейчас. Катька ничего о нём не пишет, наверное, хочет, чтобы я сама её спросила, сгорая от любопытства, но я не спрашиваю и не спрошу. Раньше, сразу после нашего переезда, она писала о нём, упоминала, а я никак не реагировала, потому что считала, что она не вправе так поступать: передавать ему приветы от меня, разговаривать с ним обо мне. Вот так постепенно она прекратила. Её сестра беременна, муж изменил ей, выгнал её из дома. Она вернулась к маме, Катька её нисколько не жалеет. Теперь муж ругает и сплетничает вовсю о Катькиной сестре, какая она плохая хозяйка и жена. Его родители только рады её уходу, так как считали, что у неё плохой характер. Катькина мама жалеет свою дочь, просит Катьку быть с ней поласковее, так как она ждёт малыша. А Катька говорит, что уже заранее ненавидит этого ребёнка и никогда его не полюбит, потому что и отец, и мать у него идиоты.

Верку мать до сих пор избивает: недавно так сильно вывернула ей руку, что Верке пришлось ходить с повязкой. Лариса Витальевна, мама Саши Речкина, очень сильно растолстела. А сам Сашка часто прогуливает школу, и никакие мамины уговоры и угрозы не помогают. Ещё Катька написала, что однажды ночью стреляли прямо возле её дома: все во дворе испугались, притихли, они сразу легли на пол и боялись пошевелиться. А потом утром и ещё несколько дней все только об этом и говорили во дворе. Было страшно.

Я уже почти забыла про Оксанкиного Сашку, и вроде у них всё нормально, как прежде. Правда, я не вдавалась в подробности. Но однажды ночью, почти ночью, где-то в полпервого, я спокойно спала у себя в комнате. Занавески были приоткрыты, потому что за окном пробивается свет от фонаря, и так мне спится спокойнее. Родители в своей спальне, братик тоже спал в своей комнате. Тихо, спокойно. И тут я слышу какое-то то ли постукивание в окно, то ли царапанье. Прислушиваюсь сквозь сон. Нет, не показалось, кто-то действительно царапает моё окно. Слегка приоткрываю глаза и вижу в окне физиономию Сашки.

— Линда, Линда, — зовёт тихим голосом.

Я, наверное, сплю? Ведь это не может быть правдой?

— Линда, — Сашка машет ладонью, как бы приглашая меня подойти к окну.

Закрыв глаза, притворяюсь, что ничего не слышу и не вижу.

— Линда, выйди на минуточку.

На какую минуточку? Он что, охренел от пьянки совсем?

Сплю дальше.

— Линда, на минуточку. Пожалуйста. — Голос Сашки звучит всё громче и отчётливее. И это становится опасным. — А, понимаю, тебе надо встать, — чувствую по его голосу, что заулыбался, — Я сейчас отойду, а ты вставай спокойно... И иди к нам, мы тут с Лёшкой и Колей. На минуточку. Поговорить надо.

Наступила гнетущая тишина, тук-тук тарабанит моё сердце от страха. Видимо, Сашка отошёл, как обещал, к калитке. Быстро, не теряя ни одного мгновения, вскакиваю с кровати, бросаюсь к окну, закрываю занавески и не знаю, что делать дальше. Слышу шорохи, это на кухне. Там кто-то есть. Открываю дверь и вижу перед собой моих родителей. Они всё слышали! Они, наверное, стоят тут с самого Сашкиного появления. Вид у папы растерянный, он, видимо, не знал, как ему поступить в такой ситуации.

— Мам, пап, там... Сашка, я не знала. — Господи, как же мне плохо сейчас, страшно! Будь проклят Сашка!

Папа смотрит на меня зловещим взглядом.

— Я думал, у меня дочь растёт, а оказывается, шалава.

— Пап, — слёзы полились ручьём.

— Ну ты и сука! Я это предполагал. Врушка, лицемерка!

— Пап, прости меня, я не знала, я не хотела, — говорю машинально, а сама не понимаю, что. Голова будто в тумане, сильно тошнит.

Смотрю умоляющим взглядом на мамочку.

— Я от тебя такого не ожидала, — говорит она.

— Мам, я ничего не знала, клянусь. Я не знаю, почему он пришёл. Он, наверное, пьяный.

— Заткнись! — крикнула мама.

— Рая, потише, — попросил её папа.

Он старался говорить тихо, наверное, не хотел, чтобы его услышал Сашка. Я сначала подумала, что папа выйдет на улицу и поругает Сашку за такое. Но он не вышел и не поругал. А я бы с удовольствием! Мне хотелось выбежать на улицу прямо босиком и избить Сашку до полусмерти. До смерти. Подонок!

— Мам, прости, я... — мне кажется, я сейчас упаду, ноги не держат.

— Сука, ты отныне мне не дочь! — добивает меня папа.

— Гулящая, ты гулящая! Ты понимаешь это? — спрашивает мама.

— Я... я... прости... — Хочу куда-нибудь присесть. Иначе я сейчас сдохну.

Минут через двадцать оскорблений, угроз и проклятий мне все же разрешили уйти к себе.

— Убирайся с глаз, шалава! Вон отсюда! Прибить бы тебя сейчас! — сказал напоследок папа. — Пфу! — и плюнул в спину.

Я не помню, как я уснула в эту ночь. Сашка и его дружки, прождав меня на улице, наконец-то ушли. Я лежала на кровати с опухшими от слез глазами. Я сама виновата. Это я во всем виновата. Но я же ничего не делала. Я терпеть не могу Сашку. Что же мне делать? Надо стать некрасивой, уродиной. Тогда больше никто не посмеет так со мной поступить. Но что мне сделать? Я и так стараюсь не выделяться в школе, да и на дискотеке. И хожу я на дискотеку без всяких задних мыслей, как сказал мой папа. Да он же сам со мной там постоянно! Я хожу на дискотеки, потому что это весело: мы танцуем, смеемся, шутим друг с другом, да и просто общаемся. Утром я сделала себе некрасивую прическу, ту, которая мне не подходит. Больше я ничего не смогла придумать. Только к концу четвертого урока я стала понимать происходящее вокруг, осознавать. До этого я машинально отвечала на все вопросы, улыбалась Ленкиным шуткам. Интересно, кто-нибудь в курсе того, что произошло ночью? А Оксанка? Вроде она ведет себя как обычно.

Я с содроганием ждала наступления вечера. Родители не разговаривали со мной, уничтожая своим презрением. Я тоже решила, что сейчас не лучшее время для оправданий. Тем более неизвестность перед ночью пугала меня ужасно.

И я была права. Снова они приперлись к нашему дому, снова Сашка решил постучать в мое окно, которое теперь было наглухо закрыто занавесками. В этот раз они притащили с собой магнитофон и включили его, ожидая моего появления. Что ж, буду просто сидеть на кровати и смотреть в одну точку. Не хочу, чтобы родители снова начали ругать меня, хотя этого вряд ли удастся избежать!

Минуты через три я услышала голос Бориса Тимофеевича, Оксанкиного папы. Видимо, он подошел к ним и что-то говорил. Я прислушалась.

— Я еще вчера хотел выйти и пальнуть в вас из ружья! Быстро забирайте свою тарахтелку и убирайтесь отсюда. Ишь вы, вздумали девчонке нервы трепать, я вам потреплю! Так вас огрею лопатой, полбашки снесу к чертям собачьим!

— Дядя Борь, да мы же ничего такого, — это, кажется, голос Лехи, — Просто стоим, музыку слушаем. А Линду мы и сами в обиду не дадим, вы не подумайте. Я сам за нее башку любому переломлю.

— Пошли вон, пока я добрый! И чтоб больше вас здесь не видел. Оставьте ее в покое!

— Ладно, ладно, не злись, дядя Боря. Мы уйдем. — И они, правда, ушли.

Видимо, не только я прислушивалась к их диалогу, но и мои родители тоже. Папа, наверное, подумал, что он должен все-таки как-то отреагировать на происходящее, ведь дядя Боря находился у нас в огороде. Папа решился.

— Здравствуй, сосед. Я вот только услышал, думаю, кто это там под окном?

— Да это Сашка с товарищами. Я их еще вчера приметил, покурить когда вышел. Правда, они уже уходили.

— Да это к Линде они, — видимо, папа решил быть откровенным с дядей Борей, как-то оправдаться перед ним, — я вчера уже сказал ей пару ласковых. И жена. Прямо стыдно перед тобой, сосед, в лицо глядеть стыдно.

— За что?

— За свою дочь, за эту...

— Это ты зря. Линда не дочь, а сокровище. Я же все вижу, сосед. Я бы гордился на твоем месте. Вон смотри, как парни за нее убиваются! Хоть и идиоты.

— Я подумал, что если бы она повод им не давала... — начал было папа.

— Сосед, я на тебя сейчас обижусь, честное слово. Какой повод? Если бы был повод, они бы сюда не приходили, всему селу на посмешище. Это из-за твоей красавицы дочери они с ума сходят. Ко мне этот Леха сам подходил, мол, дядя Борь, поговорите с ее отцом, жениться хочу на девчонке.

— Этот парень?

— Да. Я не стал тебе передавать, потому что таких ухажеров у нее вон все село скоро будет, и это, и соседнее. Выбирай — не хочу. Я и Лехе сказал: «Сынок, ты за ум возьмись как следует, прежде чем свататься собираться. И девчонка еще учится, серьезная девочка, ей такой дурак, как ты, не нужен"

Папа с дядей Борей теперь стояли на крыльце, курили. Я из своей комнаты хорошо слышала их разговор, мама из кухни тоже. Хоть я и не могла ее видеть, дверь в мою комнату была закрыта.

Немного спустя папа вошел в дом. Я притворилась, что сплю, — мало ли что.

— Про Линду разговаривали, — сказал папа.

— Я слышала.

— Гордиться? Хм, не знаю, чем тут гордиться.

Родители пошли в свою комнату.

Видимо, разговор с дядей Борей все же повлиял на них. Утром на кухне меня ждал более любезный прием.

— Линда, позавтракай как следует, проголодаешься же скоро, — мама пододвинула ко мне два вареных яйца.

— Спасибо.

Ох, прямо камень с плеч. Съедаю все до последней крошки.