Глава 60

Папа уехал на следующий день вечером, успев сильно поругаться с мамочкой и со мной, но позже помириться. Я рада, что мы еще в пансионате. Ведь вполне вероятно, что мама прервала бы наш отдых из-за папы. Ее могло что-то не устроить в его поведении, показаться подозрительным. Могло быть все что угодно. И тогда мы бы срочно вернулись домой, чтобы маме было проще контролировать папу и его поведение. Думаю, море и умиротворение от него сыграли в этом немаловажную роль. Мамочка очень устала в последнее время, все эти переживания, не только по поводу папы, но и Вадима, и Таси, Нади и бабули — все это измотало мою мамочку. Поэтому здесь она отдыхала от всего, восстанавливала силы и нервы.

Я давно заметила, что поездки — это всегда некое приключение, большое или маленькое, смена обстановки, новые впечатления. Человек наполняется ими, наслаждается, анализирует и обдумывает их, сравнивает. А потом наступает такой момент: человек снова устает, только уже от нового и даже интересного. И хочет домой. Может быть, это так заложено в природе человека — постоянно уставать от всего? Даже от самого хорошего. Дома он устает от дома, на работе — от работы, в школе — от школы, в путешествиях — от новых впечатлений и так далее. Можно даже устать от мороженого, если объесться им вволю. Лидина мама часто говорит Лидке: «Как же я от тебя устала!» Значит, можно устать и от детей. Интересно, это нормально или все-таки неправильно?

Вот я, например, часто устаю от папы. Устаю и от братика временами. Но это совершенно разные виды усталости. От братика я устаю постепенно, потому что он проказничает, иногда ведет себя как настоящий варвар, и нужно приглядывать за ним, быть начеку. А от папы я устаю сразу, как только вижу его. Как будто все силы моего организма включаются на полную мощность: пых-пых, жди подвоха справа, слева. Жди оскорбления, жди скандала. Наверное, я не могу это правильно объяснить, но, как только я вижу его, когда он возвращается с работы или откуда-то еще, мое нормальное настроение сразу улетучивается. Это похоже на то, как будто открыли флакончик с духами и разлили его: все приятные запахи мигом улетучились, а на полу остался лишь пустой флакончик.

Мама говорила мне и другим огромное количество раз, что ей сложно с папой, что он ее угнетает, врет ей и изменяет, и самое главное, что она ни в какую не хочет жить с ним, не хочет, чтобы он был рядом. Но тогда почему она не уходит от него, не разведется с ним? Вот и недавно, после всех очередных жалоб на папу тете Тоне, мама сказала:

— Господи, глаза бы мои его никогда не видели! — а потом добавила: — Разойтись бы надо с ним по-хорошему, но приходится терпеть ради детей.

И это мамино мнение мне категорически не нравится. Я, наоборот, не хочу, чтобы она терпела ради нас папу. И братик не хочет, я знаю. Нам с ним спокойнее без папы. И я говорю об этом мамочке снова и снова. Она соглашается, а потом вот тебе на!

Вечером мама пошла звонить бабуле, чтобы узнать свежие новости, мы с братиком остались в комнате. Я читала, братик возился с игрушками рядышком. Минут через двадцать мамочка вернулась и, едва переступив порог, огорошила меня словами:

— Линда, бабуля мне сейчас сказала, что Лидку мать её избила.

— За что?

Господи, только бы это не из-за Эльдара, только бы не из-за их встречи, умоляю.

— Лидка была у тётки, ну, жила у той пару дней, и вернулась домой с прогулки, а у неё запах изо рта алкоголя. Тётка её не поняла сперва, что такое, потом, когда до неё дошло, она Лидку дыхнуть попросила, ну и сразу матери её позвонила. Мол, твоя дочь пьяная. Та сразу к тётке помчалась с одним Лидкиным братом, другого не было дома в тот момент. Ну и правда, Лидка пьяная, от неё запах, хотя она валерьянки выпила как будто. Видимо, чтобы запах исчез. Поэтому-то её тётка и не поняла сразу.

— А где она так?

— Ясное дело где, с подругами напились. Вроде подозрение на Аньку, это её одноклассница. Этой Аньке тоже влетело, когда стали разбираться.

— А ещё кто?

— Ну, пока только про Аньку известно.

— И что, сильно она была пьяная?

— Лидка?

— Да, мам.

— Наверное, не знаю. Да, Линда, какая разница? Даже если бы пару капель выпила, она пьяная домой пришла. Вот же новости!.. Да, Линда, — спохватилась через мгновение мама, — она же тут с нами была! Вот же обманщица, вся в мать свою, потаскушку. Вот они, корни гнилые, вот оно, нутро поганое. Я всегда об этом говорила. А здесь ты ничего не замечала такого? А? — мама посмотрела на меня недоверчиво.

Интересно, сказать или нет? Про Эльдара. Нет, если сказать сейчас, мама подумает невесть что после Лидкиного пьянства. Уже ничему не поверит. Да и вроде про Эльдара речи не было. Слава Богу! А если что и всплывет, вообще скажу, мол, по пьянке померещилось. А что, раз Лидка теперь алкашка.

Я ни капли не сочувствовала Лидке в тот момент, обида на нее еще была слишком ощутима в моей душе и памяти. Пусть сама и выкручивается как может! И вообще, ведь в это дело могла бы и я быть замешана. Нет уж, лучше держаться от всего этого говна подальше.

— Нет, мамочка, ничего такого я не замечала здесь.

— Вот и хорошо. Смотри, Линда, как люди могут быстро испортиться, быстрее, чем яблоко сгниет на базаре. Если у человека гнилье внутри, рано или поздно оно и наружу полезет.

— Да, мамочка.

— А у тебя пример — твой отец алкаш и Сачок. И Вадим. Ничего хорошего, Линда.

— Я знаю, мамочка.

— Да, Линдочка, я знаю, что ты знаешь. Мы же столько натерпелись из-за этих мудаков. Ну их к черту! А Лидка — та еще стерва, как оказалось. Ты с ней теперь осторожней будь. Неизвестно, чем это еще обернется.

— Мам... а Лидку сильно избили?

— Да, бабуля говорит, что мать ее ремнем отхлестала и за волосы отодрала. Сказала, что теперь она вообще на улицу носа не покажет. Сейчас она у бабули во дворе уже, домой ее вернули, привезли. Лидина мама просила твоего деда привезти их, звонила к ним домой. Поэтому мать так в курсе. Хотя все уже там в курсе.

Но, как оказалось, не все, и маме захотелось ввести в курс происходящего ещё и тётю Тоню.

— Линда, сбегай, доченька, позови ее. Скажи, я сейчас чайник поставлю.

— Ладно.

И уже через три минуты мы снова в нашем привычном составе коротали очередной вечер у моря в пансионате "Южный всплеск". Мама красочно и животрепещуще вновь пересказывала свой разговор с бабулей: и они то охали, то возмущались, то жалели Лидку, уводя временами разговор в свои воспоминания и житейские будни. Я, слегка сонная, бродя сквозь их слова и мало что воспринимая, вдруг услышала, как мама сказала:

— Этот блядский двор! Вспомнилось вдруг, Тоня, я тогда в школе училась, в классе пятом, а у нас во дворе семья жила, они уже давно как переехали. У них три девочки были, и все примерно ровесницы. Я не то что с ними дружила, но по-соседски общались, они постарше были. Я же в основном с Надькой то возилась. Мы с ней и в школу, и из школы, и дома — всё вместе. И Вадим потом. Он же сейчас тоже пьет как собака.

— Да, Раечка, знаю.

— Так эта семья, девочки у которых, одна из них, средняя, её Леной звали. И ещё сосед был, тоже взрослый, прям взрослый, по-моему, он школу уже закончил. А у моей матери дома подвал большой такой, и в него со двора можно прошмыгнуть незаметно, в него со двора дверка ведёт маленькая.

— Ага, — кивала головой тётя Тоня, видимо, ей было интересно узнать продолжение истории.

— Так вот, отчим значит как-то вернулся с работы пораньше. Отец мой, ну, он отчим.

— Да, я поняла.

— И что-то решил пройти через эту калитку в сад, ни с того ни с сего. По-моему, забрать что-то надо было ему в подвале. Ну, заходит в подвал, проходит вглубь, а там эта Ленка и этот сосед, оба полураздетые. Он прямо опешил, конечно, сначала растерялся, а они сразу шмыг — и в разные стороны. Этот сосед к себе через калитку, во двор, а потом домой. А Ленка то в другую сторону побежала и прямо в сад к нам попала и как звереныш добежала до забора. Возле забора присела на корточки и сидит так, дрожит вся и плачет. А как потом выяснилось, они так уже делали несколько раз: она со школы приходила, и потихоньку шмыгали к нам в подвал. Мать с отцом на работе, мы все в школе, возвращались да и не заглядывали то в подвал никогда. Мы в сад выходили через дом, с другой стороны. Редко со двора то ходили. Отчим потом говорит: «Как вспомню то Ленку, сидит, дрожит как осенний лист, косички разметались, синие ленточки в косичках. Аж жалко так с одной стороны. А с другой стороны — это ж надо так напаскудничить!" Сразу и отцу и матери рассказали ее. Отец Ленки, толстый такой был, схватил за косы Ленку и отрезал их прямо коротко. Потом во дворе все говорили, возмущались. А этому соседу хоть бы хны. Как с гуся вода. Еще ходил потом, посмеивался. Сначала, правда, дома отсиживался, с ним поговорили, конечно, тоже, поругали. А вот Ленке досталось. Я вот вспомнила сейчас про Ленку, совсем из головы вылетело. Блядский двор. И что ни дом, то алкаши.

— А строят из себя! — возмутилась тетя Тоня. — Слова не скажи. У нас тоже таких полно, целая многоэтажка.

— А Лидка вся в мамашу пойдет. Чуть подросла и давай выкрутасы устраивать. Вот увидишь, она еще себя покажет.

— Согласна, согласна, — поджала губы тетя Тоня, — причем не с лучшей стороны... А с мужем то как, помирились?

— Да так себе, этот потаскун своего не упустит. Звонила ему сегодня тоже, вроде нормально отвечает, не пьяный. Я и по ночам тихонечко встаю и проверяю его, звоню: дома ли он?

— И как?

— Эта скотина дома оказывается все время. Не знаю, может, ему просто везет так.

— Так может, и нормально все, Рая, зачем же напридумывать?

«О, это ты зря, лосиха, сказала. Мамочка этого так не оставит», — подумала я.

— Тоня, а вот откуда ты это знаешь? — мамин вопрос не предвещал ничего хорошего. — Ты, может быть, знаешь лучше, чем я, моего мужа?

— Нет, что ты, Раечка, я не то имела в виду. Я наоборот хотела сказать, может, все хорошо, — сразу растерялась мамина знакомая.

— Ничего не хорошо, Тоня. Все совсем не хорошо. И, наверное, уж кто-кто, а я лучше знаю.

— Да, конечно.

— Поживи с мое, потерпи, как я терпела, помучайся, горшки повыноси за его мамашей, вот тогда и говори что-то. Блядей его поотгоняй от семьи, в которую те так и норовят залезть, вот тогда и рассуждай.

— Ты права, Раечка, — решила не нагнетать обстановку тетя Тоня, за что я ей была очень благодарна. — Я действительно глупость сказала.

— Не переживай, — проявила великодушие мамочка, — понимаю, ты хотела как лучше. Но если бы ты знала эту сволочь, как я его знаю, то ты бы понимала. Сколько я натерпелась, Тонечка, всего даже не рассказать. Кстати, не забудь мне напомнить завтра позвонить тете Любе, съездим к ней на следующей неделе, я тебя познакомлю с ней. Всю правду говорит. Расклад она делает хороший, большой.

— Да, Раечка, я уже вся в нетерпении.

Время от времени я вспоминала про Незнайку: где он сейчас, чем занимается? Мне бы хотелось его увидеть, поговорить с ним, рассказать ему новости, но так как это было невозможно, мысли о Незнайке, немного покружив в моей голове, улетали вдаль безвозвратно. Что толку думать о чем-то или ком-то, зная, что это все бесполезно? Вернее, думать-то можно, огорчаться не следует.

Совсем недавно я сделала очевидное открытие: если мы все же переедем в другой город, как предполагается, то тогда я больше никогда не увижу Незнайку. Грустно. Но, честно говоря, сейчас в городе такая обстановка, что Незнайка может уехать первым. Почему бы и нет? Многие уехали, наши знакомые, и по двору, и мои по школе. В основном я узнавала об их отъезде, когда он уже случался. Разное теперь происходит быстро и неожиданно. Поэтому у меня нет ни малейшего желания впадать в тоску о Незнайке, грустить о нем, ведь возможно так все обернется, что станет только хуже. Я растеряна, многого не понимаю, но вижу явные ухудшения в городе. Уцик уже не такой, как прежде, это правда. Перемены видны повсюду, и чаще они нехорошие.

Мы всё-таки не доотдыхали весь положенный нам срок и возвратились домой пораньше. Мама сказала, что она уже устала от моря и дома у неё накопилось множество дел. Жаль, я бы побыла в пансионате подольше. Так как у мамы есть ещё оставшиеся дни отпуска, она не пошла сразу на работу, сидит с нами дома. В первый же день нашего возвращения мамочка сильно поругалась с Марией, обвинив ту в том, что она лазила по её вещам в нашем доме. Но сначала она высказывала своё возмущение по этому поводу мне.

— Нет, Линда, ты только глянь, вот посмотри, посмотри, это же она тут лазила. Кто же ещё? Сачку на хер моё бельё не нужно. Это она, я тебе говорю, вот же сука поганая, — негодовала мама, выдвигая ящики шифоньера. — Тварь, потаскуха, она что, думает, Райка дура? Можно вот так вот всё тут обгадить, а Райка ничего не заметит? Ты смотри, она и трусы мои трогала. Линда, я знаю, мне и тёть Люба говорила, что на нижнее бельё хорошо колдовать. Хорошо колдовство тогда действует. Как знала! Вот же, видишь, я так никогда не складываю. А тут же всё перерыто. Вот же сволочь! Ну сейчас я ей покажу.

Не успела я и глазом моргнуть, как моя мама уже стояла возле дверей дома Сачка.

— Где эта гадина? — задала мама громко вопрос, имея в виду Марию. — Где эта сука поганая, поганная сволочь?

В этот самый момент из комнаты на кухню вышла Мария, вытирая руки об халат.

— Ты чё орёшь?

— Я чё ору? А ты, сука, не понимаешь сама, чё я ору? Ты какого хера мои вещи трогала?

— Успокойся, идиотка несчастная.

— Успокойся? Я тебе сейчас успокоюсь! Ты думаешь, я не заметила ничего? Ты на хер мои трусы брала и лифчики? На что ты колдовала? Отвечай, стерва!

— На хера мне твои вонючие трусы сдались? Совсем умом тронулась?

— Я тебе покажу, кто тут умом тронулся! — Мама схватила со стола бокал и со всей злостью швырнула его на пол.

Стакан разбился.

— Я тебе, сука, сейчас мозги вправлю живо! — мама кричала все громче.

— Успокойся, юродивая.

Мария попыталась оттолкнуть мамочку к выходу, наверное, чтобы потом захлопнуть перед ней дверь. «Только бы они не подрались!» — промелькнуло в моей голове.

— Рая! Маша! — это рявкнул на них из-за моей спины Сачок. Надо же, я даже не заметила, как он очутился рядом. Но это и не важно, важно было то, что мама и Мария тут же повернулись в его сторону и премолкли.

— Прекратите немедленно! Обоих выгоню из своего дома, если не замолчите!

Странно, но вопреки всем моим наихудшим ожиданиям и мама, и Мария послушались Сачка и в тот же миг разошлись в разные стороны. Мамочка пошла к себе домой, а Мария — в туалет. Уф, Сачок появился как нельзя вовремя, страшно подумать, чем могло бы все закончиться. Моя мамочка полна сил и энергии, и сейчас ей лучше ни в чем не перечить.

В следующий мой визит к бабуле я увиде́лась там с Лидкой. Она почти сразу же появилась на пороге, когда узнала, что я у бабули в гостях. Чуть погодя мы уединились с ней в дальней комнате.

— Линда, меня поймали с поличным, — хихикнула Лидка.

— Сильно досталось?

— Да ерунда, — отмахнулась та, — уже почти зажило.

— Дура ты.

— Я знаю. Ну дура и дура, что ж теперь поделать?

— Действительно, что ж поделать? — съязвила я. — Например, не дуреть еще больше.

— Линда, вот скажи мне, что им всем от меня надо?

— Кому всем? — не поняла я вопроса.

— Матери, тетке, братьям, соседям.

— Не знаю, ничего, наверное, не надо, — пожимаю плечами.

— Нет, им всем много чего надо. Им надо лезть, куда их не просят. Делать, что их не просят.

— Это к тебе лезть?

— Ко мне. Мать меня годами не замечает, ну хорошо, месяцами, неделями точно. Ей же насрать, что я, где я, пожрала ли я? А потом она вспоминает обо мне и начинает воспитывать.

— Ну, наверное, всё же заботится о тебе.

— В чём же? Ты знаешь, что у неё два хахаля. Что, глаза расширила? — Лидка, видимо, заметила моё удивление. — Да, они не знают друг про друга. А я знаю про них. Она до того обнаглела, что от твоей бабки им звонит, называет Лариса Сергеевна или там Пелагея Степановна какая-нибудь, их. Каждый раз по-разному, хм, наверное, чтоб не запутаться самой. Не знала? Кто она после этого? Мы с тобой сидели рядом, она при мне звонила несколько раз.

Отвожу взгляд в окно. Сказать мне нечего. Ответить тоже.

— Молчишь? Шлюха она после этого, вот кто.

— Лид...

— Что? А потом, если бы не тётка, она бы и не знала ничего. Ей похрен на меня, понимаешь?

— Лид, я не знаю, что сказать. Но пить — это не выход.

— А кто пил? Мы просто бутылку пива на двоих выпили с Алкой. И всё.

— Ну и что? Тем более ты на неё злишься, что она обманывает, мама твоя. А сама тоже врёшь. Ведь так? Когда врут, понимают, что плохое натворили.

— А куда мне деться от них?

— И этот Эльдар, ты же понимаешь, что он скользкий тип. Я чуть с ума не сошла в тот раз. Ты меня подставила бы тоже. Ещё как бы подставила. Ты просто не знаешь. И если тебе всё равно, что тебя отлупили, мне нет. Притом не за что. Я так не хочу.

— А как ты хочешь? — в голосе Лидки явственно чувствовалась злоба.

— В том-то и дело, что никак. Если всё в таком вот будет виде, то никак не хочу. Мне и своих проблем хватает.

— Тебе-то?

— Мне.

— Это тебе, у которой папочка работает большим начальником, бабушка которой сдувает с тебя пылинки? Тебя-то на машине водитель папин возит. Тебе легко рассуждать. Щелк-щелк пальцами, и смотрите, нашей Линде всё готовенькое на блюде приносят.

Все ясно, Лидка, наверное, сошла с ума. Ее избила мама, и задела важные органы в мозгу, и только сейчас пошло осложнение.

— Лида, ты несешь несусветную чушь. Если бы ты подумала хорошенько, то вспомнила бы, о чем я тебе рассказывала. А насчет бабули — это ты зря. Бабуля часто покупает нам с тобой одинаковые подарочки. И сладости.

— Вот именно! Мне не нужны твои подачки! Подавись ими! Сука!

Лида вскочила с кровати и собралась выйти из комнаты, и, наверное, вообще из дома. Вдруг она резко повернулась ко мне и бросилась на шею со слезами.

— Прости меня, прости, пожалуйста. Я правда не хотела ничего такого сказать. Это само вылезло. Это я сука.

— Успокойся, Лида, — погладила я подругу по голове. — Это все нервы. Так бывает. Это пройдет.