Глава 5

С одной стороны, мне жаль, что у мамы с бабушкой плохие отношения, но, с другой стороны, я уже к этому привыкла. Мне кажется, что так было всегда. Мама настраивает папу против его родителей, говорит, что от них житья нет. Мне жалко мамочку в такие моменты, ведь я ей верю безоговорочно! Хотя бабушка с дедушкой живут через стенку. Дедушка сильно пьет, почти каждый день. Нет, не почти, а каждый день. Но мама говорит, что он хозяйственный. А бабушка сильно болеет. Раньше она была гораздо лучше. Я помню, когда я была маленькая, я часто оставалась с ней, пока родители были на работе. С ней было интересно. У нее есть большая зеленая кулинарная книга, и мы готовили по ней разные блюда, особо не придерживаясь рецепта, мы больше ориентировались на картинки.

Мама говорит, что бабушка колдует ей и нам с братиком, и повторяет это так часто, что мне кажется, так и должно быть. Разве не все бабушки по папиной линии колдуют? Я удивлюсь, если не все. У бабушки есть несколько старинных икон и молитвы, написанные в тетрадях. Может быть, мама поэтому так решила? Но ведь иконы — это наоборот хорошо. Иконы есть и в церквях, и в храмах. Все ж мама утверждает, что раньше моя бабушка была колдуньей и очень сильной. К ней приходили разные люди за помощью. Не знаю, я в этом не уверена. Мама постоянно находит у нас в доме какие-то перышки, бумажки, ниточки, песок, и все это приводит ее в ярость!

— Витя, я же говорила! Ты только посмотри! — обращается она к папе. — Это опять она мне сделала!

Мама имеет в виду бабушку. Ну, а кто же, в самом деле? Ведь никто чужой к нам не заходит в дом.

Если честно, то я поддерживаю маму. Она права. Она уже много раз сталкивалась с этим и поднаторела в этих вопросах. Но вот что меня сильно огорчает: временами мама говорит так же про мою бабулю. А это разбивает мое сердце. Я очень люблю бабулю. Она такая добрая и любимая. И когда возникают такие сложности, я ухожу в себя, как можно глубже, чтобы ничего не слышать и не видеть. Я не хочу никого из них обижать и становиться на чью-либо сторону. Я хочу любить их обеих. И очень хочу, чтобы они не ссорились. Никогда.

Вечером пришел папа, он снова задержался на работе. Мама недовольна.

— Есть что поужинать? — спрашивает он.

— Макароны с сосисками, — говорит мама.

— Опять? — папа недоволен.

— А что ты хочешь? Я, вообще-то, с работы.

— Ладно, давай макароны.

Мы с братиком уже давно поужинали. Папа ест в столовой, смотрит телевизор. Я понимаю, что маме не терпится начать разговор о тете Любе. Хоть она часто просит меня не говорить о наших к ней визитах папе, я и не говорю. Но мама всегда сама же и не сдерживается. Или совсем наоборот: мама просит меня сказать папе, что мы были у тети Любы и что она нам сказала. И потом обычно идет целый перечень того, что я должна пересказать папе.

— Мы сегодня с детьми ездили к тёте Любе, — начинает разговор мама.

Папа поежился. Он знает, чем это обычно заканчивается, и пытается отстраниться, насколько это возможно. Он продолжает есть.

— В этот раз, Витя, всё куда серьёзнее! Линде было плохо потом!

Папа поворачивает голову в мою сторону. Я смотрю на него равнодушным взглядом. На самом деле, удивлённым. Я всё-таки не ожидала от мамы таких слов про себя, но привычка сделала своё дело. А я привыкла скрывать эмоции под равнодушным взглядом. Он ведь может на самом деле выражать всё, что угодно. Надо сделать чуть глуповатый вид, мол: «Да-да» или «Нет-нет», в зависимости от ситуации.

— Что с тобой? — спросил папа, снова повернувшись к телевизору.

— Да так, — мямлю.

— Что так, Линда? Говори, как было на самом деле! У нее голова кружилась, ее тошнило.

«Господи, хоть бы никто не подумал, что я беременна!» — думаю про себя, потому что, насколько я знаю, у беременных такие же симптомы.

А подумала я не просто так. На самом деле мне грустно от этих воспоминаний. У нас на рынке, как и у большинства других рынков, есть отдел, где продают разносолы собственного посола. Ну, обычные люди. И вот, мне безумно нравятся соленые огурчики, которые мы покупаем у уже знакомого продавца. Они такие вкусные! Соленые, это да, но у него они какие-то особенные, немного кисловатые, что ли. Я часто прошу маму, когда мы бываем на рынке, купить мне немного, буквально несколько штучек. И один огурчик я могу съесть прямо по дороге домой. Так вот, у меня еще одна тетя — медсестра. В общем, как-то раз, совершенно для меня нежданно-негаданно, моя мама говорит ей:

— Моя Линдка на рынке опять сегодня огурцов соленых просила, прямо не может она без них! Что ты думаешь?

Тетя опешила.

— Что я думаю? Я думаю о том, что девочке нравятся эти огурцы. И всё. Больше не о чем. И пусть она на здоровье их ест!

— А я уж грешным делом подумала, — улыбнулась мама.

— Это глупость! — заверила тетя. — Как ты можешь?

Я слышала этот разговор, и мне стало так паршиво, что меня, правда, чуть не вырвало. Это же просто огурцы. Она, что, правда подумала, что я беременна? Я даже не целовалась ни с кем, да что там целовалась, я даже не прикасалась ни к кому из мальчиков! Это ужасно! Но это же мама. Ей я прощала всё на свете. И с того момента к моим заботам прибавилась ещё одна: вести себя так, чтобы никто не подумал, что я беременна. Я больше не хотела переживать такое. Я не беременна, и точка!

Поэтому сейчас мамины слова про мою тошноту вызвали в моей душе всплеск ужаса и паники. Но вроде бы — проехали.

Так как я ушла в свои воспоминания, не сразу поняла, почему мама кричит.

— Витя, эта блядь привораживает тебя!

О ком это она? О Татьяне Григорьевне? Или о Светлане Николаевне? Светлана Николаевна — это тренер по... не знаю, как правильно это называется. Может, по зарядке? Я много раз видела, как она проводит зарядку на стадионе. Группа людей в спортивных костюмах, расположившись на травке, делает разные упражнения. Может, аэробика? Точно не скажу. Мама ревнует и к ней тоже. Хотя они обе замужем.

— Какая, блядь? Что ты болтаешь? — устало спрашивает папа.

— Ты знаешь, у меня уже никаких сил не осталось! Сколько я могу это терпеть?!

— Я хочу спокойно поесть, Рая, — просит папа.

— А я хочу спокойно жить, Витя.

— Кто тебе в этом мешает?

— Я тебе сто раз об этом говорила. Ты не знаешь, кто? — в голосе мамы слышны угрожающие интонации.

Папа, как и всегда, старается замять грядущий скандал.

— Рая, я знаю, ты говорила. Давай не сейчас об этом, я очень устал.

— А я, по-твоему, не устала? — маму уже не остановить. — Я, по-твоему, ничего не делаю? Не занимаюсь детьми, домом? Не терплю твою мать? Не работаю?

— Я этого не говорил.

— А что тогда ты имел в виду?

— Ничего, я ничего не имел в виду. Я хочу просто поесть нормально. — папа стал нервничать.

— Ешь! Делай что хочешь! Мне надоела такая жизнь! Сколько я могу терпеть? По-твоему, я слепая, я ничего не вижу?

— Что ты видишь?

— Твое блядство!

— Какое блядство, Рая?

— Где ты сейчас был?

— На работе, я был на работе!

— Знаю я твою работу, — мама громко ухмыляется.

— Я хочу спокойно пожрать!

— Жри! — разрешает мама.

— Да, пошла ты! — папа не выдерживает.

— А, вот ты значит как! — мама в ярости.

Мне пора вмешаться.

— Мамочка, пожалуйста, не надо. Прошу тебя.

Но разве она когда-нибудь прислушивалась к моим просьбам?

— Значит, ты так! — продолжает она. — Спасибо, я всё поняла. Тебе твои бляди дороже собственных детей!

— Сука, — говорит папа и уходит в другую комнату.

— Значит, это я сука? Это после всего, что я для тебя сделала! — мама начинает задыхаться.

— Папа, маме плохо! — скорее бегу к нему.

— Ничего, переживёт!

— Папа, ей правда плохо!

Я снова плачу. Братик играет с машинками. Скандал продолжается ещё около часа. Потом наступает тишина. Я подавлена. Потихоньку собираюсь укладываться, завтра в школу. Хоть бы они больше не ругались.

— Спокойной ночи, мамочка, — целую её перед сном. — Ты поспи немного.

— Спокойной ночи, Линдочка. Вот видишь, опять эти суки добиваются своего!

— Да, мамочка. Не переживай, пожалуйста.

Как же я ненавижу этих сук! Суки — это все те же злые люди, желающие нам зла. Когда же они наконец успокоятся?