Глава 48

Когда мы ложились спать, мама положила мне и братику под ноги, возле кровати, свежее мясо. Она уже так делала. Нужно взять свежее мясо любое: свинину, говядину, можно курицу, но только недавно зарезанную. В этот же день и поставить кусок под ноги. И не убирать мясо до утра. Но перед тем как поставить мясо, нужно сказать слова: "Все плохое пусть уйдет с плоти на плоть". Это мясо и заберет с человека все плохое, весь негатив. Но обязательно потом надо выкинуть это мясо. Ни в коем случае не есть его, ничего из него не готовить. Считается, что если такое мясо съест кошка или собака, они сильно заболеют и могут умереть.

Утром мама забрала это мясо, сказала, что выкинет по дороге на работу.

— Хотя, по-хорошему, надо это мясо отдать Вадиму с Тасей. Они другого не заслуживают.

Для себя я сделала вывод, что отношения мамы и нашей родни меняются, как погода. То солнце за окном, потом откуда ни возьмись набегут тучи и польет сильный дождик, потом опять солнце. Хотя, говоря по правде, общий фон сохраняется. Как и время года: если это зима, значит, как бы солнце ни светило, все равно прохладно. А если лето, жарко, то каким бы сильным ни был дождь или ветер, все равно тепло. Время года у мамы с нашими родными — зима. Всегда зима. Поэтому надо держать наготове перчатки и теплый шарф. Ведь скандал может возникнуть из ниоткуда. Но, может быть, это я так думаю? Может быть, есть что-то, что я пока не могу разгадать?

Я всегда на стороне мамочки, даже... даже если не всегда ее понимаю. И я очень боюсь. Наверное, страх — это как моя вторая кожа. Боюсь за маму, за нашу семью. За то, что будет плохо, за то, что папины женщины сделают нечто такое, что уже невозможно будет исправить. Больше всего я, конечно, переживаю за мамочку.

Ведь сколько раз она оказывалась права в итоге. Взять хотя бы Надю. Надя сперва хорохорилась, обзывала маму, чуть ли не крутила у виска пальцем. А потом, когда так случилось с ее Ляпишевым, она стала верить маме, они вместе ездили к тете Любе. А что потом? Что сейчас? Сейчас Надя снова упрекает маму. И меня стала настраивать против нее. Да, да, она хочет меня настроить. Я же помню, что она мне говорила. Я же не настраиваю ее Лилечку против нее, хотя она сейчас маленькая. Но я не буду этого делать и тогда, когда она станет большой. Раньше Надя так не поступала. Почему нельзя жить в мире?

А недавно я узнала, что Тася — лгунья! Да, именно так! В тот день я была у бабули. На улице уже тепло, всё-таки весна. Смотрела через окно в сад. У них большой подвал и высокий, поэтому и окна дома высоко от земли. Можно сказать, как на втором этаже. Я была у бабули в спальне, потому что там очень удобный и широкий подоконник. Люблю сидеть на нём полулёжа и о чём-то размышлять. Именно так сделала и в этот раз. Дедули не было дома, а бабуля тоже вышла к соседке — она позвала её о чём-то поговорить. Тася это знала. Наверное, она думала, что я тоже сейчас нахожусь во дворе, болтаю с девчонками. Но я решила обосноваться на подоконнике.

Тася сначала была в бане, затем вышла из неё, держа в руках горшок. Обычный горшок, ещё я ходила в него в туалет, когда была маленькая. Этот горшок, вообще-то, находился в подвале, насколько я помню. Видимо, Тася взяла его оттуда. Дальше Тася стала зачерпывать что-то из горшка пальцами руки и брызгать это на землю. Так она побрызгала около бани и прошлась немного по саду. Затем она выплеснула остатки содержимого в виноградные кусты и снова зашла в баню. Я всё ещё наблюдала за ней, затаив дыхание. Не прошло и минуты, как она вышла из бани с уже пустым горшком и направилась к подвалу.

Вот это да! Я же прекрасно всё поняла с самого начала. В её горшочке была не розовая вода или амброзия, нет — это была моча. Кому, как не мне, этого не знать! Сколько раз об этом говорила тётя Люба:

— Моча хорошо защищает от любого зла. Чуть-чуть побрызгай вокруг, и сто процентов поможет.

Тася тоже знала об этом. Откуда? Мама вроде бы не говорила ей об этом. Значит, она узнала это от кого-то другого. Нет, это личное дело каждого, и Таси в том числе, как им поступать. Брызгать мочой или плеваться, едва подумав об этом. Тася имеет полное право защищаться от зла. Но ведь дело в другом. В том, что сколько раз я слышала, как Тася говорила маме и всем другим, что не верит ни во что это. Не верит ни в какую магию, ни колдовство, ни в порчи и привороты, даже считает это всё глупостью и бредом сивой кобылы. И я всегда считала Тасю такой непоколебимой в своих убеждениях. Уважала. А что же теперь? Сейчас она на моих глазах, как какая-то бабка-повитуха, разбрызгивала по саду нечистоты?

Как мне реагировать на это? — вот о чём я думала потом. Это уже потом, а сначала хотелось и затаиться, как мышке в норке, и в то же время сказать ей что-то громко, крикнуть, напугать Тасю. Что бы она тогда делала? Всё получилось как-то само собой. Я постаралась отложить свои эмоции и мысли в сторону и не обдумывать их у бабули дома. Тася же вела себя как ни в чём не бывало.

— Линдочка, а как мама поживает?

— Нормально.

— Передавай ей привет.

«На хрен он нам нужен?» — подумала я в тот момент, а вслух сказала:

— Хорошо, передам.

Что же делать? Как мне поступить? Рассказать обо всём маме или не рассказывать? Меня просто распирало от увиденного, безумно хотелось поделиться этой новостью с мамой, но я хорошо её знала. Не пройдёт и мгновения, как мама... как мама сделает всё что угодно. Позвонит Тасе и обвинит её в лицемерии, позвонит бабуле или Вадиму, чтобы рассказать им о лицемерии Таси. Наверное, лучше ничего не рассказывать пока. Ради мамочки же. Ведь никто ей не поверит, сначала не поверят ей, а потом будут приставать ко мне: «Что ты видела? Линда, тебе показалось». А ещё, я знаю, они, скорее всего, снова обвинят мамочку и скажут ей, что это её такое пагубное влияние на меня. Нет, никто ни во что не поверит, если не хочет в это верить. Взрослые верят только тогда, когда им это выгодно. Сейчас верить никому не выгодно: ни Вадиму, и, увы, ни бабуле. Буду молчать. Но теперь у меня есть тайна, которой я могу однажды воспользоваться. Если Тася будет обижать мою мамочку, я ей так прямо всё и скажу:

— Я всё видела. Ты обрызгивала мочой дом бабули. — Да, она обрызгивала баню и сад, это я видела. Но я нисколько не сомневаюсь, что и с домом бабули она проделывала то же.

Ах, Тася! Ну и негодяйка же ты. На мою мамочку, значит, говорит, а сама... Вонючка Тася. Тобой провонял весь дом!

Я всё-таки рассказала о поступке Таси, но не маме, а Катьке. Рассказала как факт: мол, находилась у бабули, а моя тётя, так мол и так. Вот Катька не стала строить из себя святошу.

— Линда, есть такое. Я знаю об этом, говорят, моча помогает от плохого. Иногда мама тоже так делает. И некоторые в нашем дворе.

— Кать, я тоже слышала об этом. Но, понимаешь, она же всегда говорила, что это ерунда, что так поступают больные люди. В этом же дело.

— Это да, терпеть не могу таких людей. Вот мой дядя, он недавно приезжал к нам из села с семьёй, неделю жил, тоже говорил, что семья — это главное, что он золотой муж, жена его почитает, чуть ли не ботинки его целует, как неандерталец, в общем. И что потом я узнаю? Оказывается он много лет живёт на две семьи. Приезжает один к ней, это он в этот раз выводок свой притащил к нам. Боже, Линда, ты бы его видела, ты бы слышала этого павлина. Я бы никогда не подумала про него такое. А выходит, врун и мудозвон. И твоя тётя такая же. Только она насчёт другого врёт.

— Мудаки.

— Вот именно. Да, знаешь, Линда, честно говоря, таких полно.

Вот это ж Катька молодец! Не постеснялась, сказала всё как есть, мол, знает об этом, о моче. А она, можно сказать, ребёнок. А Тася — здоровая кобыла. Нет ей доверия.

В комнате стоит шифоньер, на полочках разложены вещи. Время от времени внутри наводится идеальный порядок. Но постепенно в нём снова становится бардачно. Что-то положили быстро, мол, потом разберу, стопочку белья. Или подобрали раскиданные вещи по комнате и снова в шифоньер. И наступает такой момент, что ты открываешь дверку, а на тебя сваливаются вещи. То ли внутри не осталось места, то ли шифоньер злится на такую наглость, мол, черт-те что сделали из меня, не шифоньер, а свалка какая-то, нате вам и швыряет нам назад наше тряпьё. Я тоже шифоньер. Постепенно в меня скапливаются разные вещи: мятые, грязные. Складываются, складываются, и когда-то тоже вывалятся наружу.

Жила я себе тихонечко, любила Надю, Тасю, Вадима. И хотела бы так дальше жить. Не хочу видеть и знать их с плохой стороны. Например, Надя ругает маму нарочно, чтобы я согласилась с ней, а я не хочу. Каждый раз ее замечания про маму словно шпильки протыкают мое сердце. Я очень хорошо стала понимать Надину интонацию, недовольство, даже когда она улыбается. Наденька, как же мы хорошо ладили раньше! Ты читала мне книжки, мы гуляли с тобой, разговаривали о чем угодно, смеялись, шутили. Как же это было давно! Сейчас все наши разговоры, почти все, сводятся к одному — к моей маме. И любые мои попытки противиться этому, не замечать или увести разговор в другую сторону обречены на провал, к сожалению.

Или Тася. В свете последних событий она открылась мне с другой стороны. И дело не только в этом пресловутом горшке, она стала злее. Будто даже обижается на меня. А я, правда, не знаю в чем причина.

И все это плохое копится во мне, как в шкафу. Их замечания, особенно про маму. А я не хочу передавать их маме. Она и так переживает. Хотя иногда меня так и подмывает все ей выложить. Чуть-чуть я все же ей рассказываю. Но когда мамочка начинает закипать, я тут же начинаю вроде бы оправдывать Надю или Тасю. Мол, мамочка, не обращай внимания, она не понимает сама, ей, может, кто сказал. Это же очень глупо. Как же так получается? Но знаю точно: я отдаляюсь от них, от моих теть. Ухожу в себя. И это лучшее, что я могу сделать.