Глава 35

Есть люди, которые не умеют проигрывать. А я не умею выигрывать. Может быть, это не совсем верное выражение, не стремлюсь. А если и кажется со стороны, будто мне не безразлична победа, мол, я стараюсь, — это лишь моё притворство. Ну, победила я, и что дальше? Что мне делать с этой победой? Положить на полку как трофей? Съесть, медленно пережёвывая и растягивая удовольствие? Мне гораздо важнее спокойствие, чтобы все вокруг были спокойны.

К чему я это? Недавно у Катьки были соревнования, их команда ездила в другой район. Пробыли там целый день. И вот Катька мне рассказала, что на забеге в стометровке она заняла в общем зачёте второе место. Ей за победу дали спортивный костюм. А одна девочка там расплакалась, говорит, она первее её прибежала. Там буквально мгновения их разделяли, один миг. И вот плачет эта девочка, расстроилась сильно, на Катьку огрызается. Катька не выдержала, подошла к ней и говорит:

— Ты всех бесишь! На, забирай этот костюм, он мне не нужен! А насчёт места, скажи тренеру, мне всё равно.

Повернулась к ней спиной и ушла в раздевалку. Когда об этом её поступке узнал тренер Леонид Борисович, он сильно отругал Катьку. Сказал, что она не спортсменка, раз так легко разбрасывается своими достижениями.

— У твоей мамы, что, много денег? Тебе, что, костюм бы помешал новый? Тебе наплевать на второе место? Какого чёрта ты тогда ходишь на тренировки?

Катька потом сильно расстроилась.

— Кать, ты поступила геройски. В моём понимании за такие поступки вообще место надо давать первее первого.

— Не знаю, Линда. Мне вроде нравится спорт.

Если говорить откровенно, мне совершенно всё равно, какое место заняла Катька. Хоть второе, хоть тридцать второе, я бы её всё равно поддержала.

Тук-тук-тук! Кто-то громко барабанил в наши ворота. Я побежала открывать. Ба! Передо мной стояла тётя Шура, та, которая была с мамой на суде, которая теперь живёт в бабулином дворе. Для меня очень удивителен её приход.

Тётя Шура слегка покачивалась из стороны в сторону и держала на руках своего маленького ребёнка — дочку.

— Девочка, здравствуй, а твоя мама дома? — тётя Шура как-то странно обратилась ко мне.

Ну, во-первых, у меня есть имя, и я уже не маленькая, чтобы со мной так разговаривать. Батюшки! Да она же пьяная!

— Дома, — ответила я, сомневаясь, что тётя Шура в состоянии адекватно воспринимать происходящее.

— Будь добра, позови свою маму. Сюда вот позови её.

— Мама! — крикнула я. — Тут к тебе тётя Шура пришла!

Я заметила, что, привлеченная странной гостьей, мама уже направлялась к воротам.

— Какая? — не сразу сообразила мама.

— С бабулиного двора.

— Ах, эта. Здравствуй, Шура, какими судьбами?

— Да, вот, Раечка, дорогая моя, поговорить надо срочно.

— О чём?

— Как о чём? Раечка, как это — о чём? Хм, о многом...

— И о чём именно? — напряглась мамочка.

Мне тоже показалось, что визит тёти Шуры не предвещал ничего хорошего.

— Вот ты какая, сразу берёшь быка за рога, — противно засмеялась бабулина соседка.

Тетя Шура опустила свою маленькую дочь на землю и, видимо, собравшись с духом, произнесла:

— О деньгах. Я пошла тебе навстречу, так, Раечка? Так, — сама же ответила на свой вопрос тётя Шура.

— И что дальше?

— Деньги мне нужны, вот что дальше.

— Какие деньги?

— Честно заработанные!

— Мы с тобой обо всём договорились, ты своё получила, — процедила мама.

— Ошибаешься.

— Неужели?

— Пять рублей. Мне нужно пять рублей. Сейчас.

— У меня нет столько! — возмутилась мама.

— А сколько есть?

— Это тебя не касается!

— О, тогда, может быть, меня не касаются и мои слова на суде? Я тебе помогла. Кроме меня никто не помог.

— Суд проигран.

— Ну и что? А кто тебя успокаивал? Помнишь, как ты у меня сидела за столом, я для тебя ничего не жалела. «На, Раечка, всё, что твоей душе угодно. Печенье, колбаса, кусок хлеба». Всё, что ты мне говорила, это тоже меня не касается: про мать твою, про мужа, про Вадима?

— У меня нет столько денег.

— Дай сколько сможешь, от чистого сердца. Вот этой девочке, — тетя Шура показала рукой на свою дочку.

Мама ушла в дом. Неужели она хочет дать ей денег? Хотелось тут же броситься следом за мамой и отговорить ее, но я боялась оставить тетю Шуру одну: вдруг она захочет зайти к нам в дом?

Я стала незаметно разглядывать тетю Шуру и обратила внимание, что ее темно-серое платье все в каких-то пятнах, а подол немного разорван. Это не бросалось в глаза сразу, потому что поверх платья было накинуто широкое пальто, но сейчас тетя Шура расстегнула его и достала из кармана платья зажигалку.

— А где сигареты? — удивленно спросила она меня.

Не знаю, — пожимаю плечами в ответ.

— Мама не курит?

— Нет, — произношу гордо.

— Жаль. Сигаретка бы мне не помешала.

Лида была права: она курит, и из-за этого у нее такой грубый голос.

Тем временем мама вернулась.

— Вот три рубля сорок копеек, забирай и больше ты ничего не получишь.

— Хорошо, Раечка, подруга моя надежная. Вот спасибо. Машка, скажи тете спасибо.

Девочка, не поворачивая головы в нашу сторону, тихо пролепетала:

— Спасибо.

— Иди, Шура, иди домой.

Как вообще тетя Шура узнала, где мы живем? Хотя я же знаю, где живет она, почему бы и ей не узнать? Это легко: почти все бабулины соседи знают, где мы живем, хотя бы примерно.

Дома я сразу же поинтересовалась у мамы:

— Мам, зачем ей деньги?

— Опохмелиться.

— А зачем ты дала?

Мамочка сразу не ответила.

— А куда деваться было, — произнесла она через минуту и тяжело вздохнула.

— Мам, а что теперь будет?

— Не знаю, ничего не будет. Я бы этой скотине и копейки не дала больше, но у нее сожитель, говорят, сидевший. Я не знала сначала.

— Сидевший? За что?

— Откуда я знаю! — разозлилась мамочка. — За что-то плохое.

В тот момент я размышляла про себя: мамочка сказала, что не дала бы копейки больше. Значит, мама уже платила ей деньги. За суд. Посмотрела на маму: она чистила нашатырным спиртом свой голубой пиджак — рукава и воротник, там, где скапливается грязь. Если бы можно было так же очистить прошлое, я бы стерла то время, суд мамы и бабули. И тетю Шуру.