Глава 3

В школе у меня есть одна надежная подруга — Катя. Мы с ней дружим с третьего класса. Именно тогда меня и перевели в эту школу. Первый и второй класс я училась в другой. Моя бывшая школа находится рядом с нынешней, минут пятнадцать ходьбы. Она дурацкая! Хотя первый класс я проучилась на отлично, даже получила похвальный лист! А вот во втором, меня кто-то как сглазил или проклял, я стала ничего не понимать. Я не нарочно, не то, что стала бунтаркой или непослушной, просто опустошенной, безразличной к учебе. Словно маленький робот, я ела, пила, засыпала и просыпалась утром, занималась братиком, ждала маму с работы, надеялась на хорошо проведенный вечер всем вместе, но вместо этого почти всегда получала ссоры между родителями, недовольство и упреки. Что толку было показывать маме мои рисунки или аккуратно исписанные тетради? Символическая улыбка, кивок, слово "молодец" — и все. Скажите, этого достаточно? Нет, совсем недостаточно. И хорошо бы, если мама правда улыбалась и радовалась моим успехам или стараниям. У нее были заботы куда важнее! И самая главная из них — это мой папа.

Моя мама постоянно ревнует его. Процесс и последствия ее ревности, как вулканическая масса, накрывают собой все близлежайшие постройки. То есть меня, в основном меня, бабушку с дедушкой, в меньшей степени братика, в силу его возраста, и совсем в меньшей — моего папу. Может быть, ему все равно?

Мой папа работает директором стадиона и большую часть времени проводит на работе. У него есть секретарша, Татьяна Григорьевна (моя мама называет её "шлюхой"), заместительница папы, Марфа Рафиковна, и личный водитель, дядя Садир. Все они, по мнению моей мамы, только спят и видят, чтобы уничтожить нашу семью, ну, кроме дяди Садира.

У папы на работе есть большой кабинет. Мне нравится бывать у него, но никакими привилегиями я не пользуюсь. Сама бы я очень даже не против, но папа будет против. Я даже поплавать в бассейне не могу, хотя очень хотела научиться и для этого записалась на занятия. Вот таким образом я и попала в бассейн. В группе нас занималось человек двенадцать с тренером. Походила я, походила, да и перестала. Плавать я так и не умею до сих пор.

Наши отношения с папой отстранённые, мне сложно находиться рядом с ним. Не сложно только когда он выпьет. Тогда он бывает добрый, щедрый, человечный, одним словом. Я люблю, когда он такой, но до определённого момента. Он не останавливается до тех пор, пока не начнутся проблемы. Тогда папа начинает гундосить, цепляться, провоцировать всех вокруг. У мамы в такие минуты будто открывается второе дыхание! Она сразу спорит с ним, кричит, убеждает его в изменах, говорит о том, что он испортил ей всю жизнь! Обычно дело не ограничивается словами и криками: в ход могут пойти подручные средства, в основном у мамы. Больше для устрашения, но я чуть в обморок не падаю от страха! И, к сожалению, все мои уговоры, просьбы, слёзы не имеют никакого действия ни на кого из них. Ну, разве мама скажет:

— Посмотри, до чего ты Линду довёл!

А я тем временем трясусь, как погремушка в руках младенца. Мне очень плохо!

Потом страсти поутихают, папа отрубается, мама садится пить чай. Слава богу, я могу наконец-то спокойно вздохнуть. Я счастлива! Пусть так будет всегда!

Я отвлеклась от Кати. Так вот, повторюсь: в школе у меня есть подруга Катя. Она недавно пошла на лёгкую атлетику, вроде бы ей нравится, и уговаривает меня записаться. Подумаю. Вообще-то, в школе я не изгой. Многие хотят со мной дружить, можно сказать, я в числе школьных лидеров. Но в школе я притворяюсь. Не знаю, с одной стороны, мне нравится находиться в школе, с другой — я её ненавижу! Нравится, что можно пообщаться с одноклассниками, быть в курсе сплетен, отвлечься от дома. А ненавижу за... просто ненавижу. Я здесь ненастоящая. Здесь все ненастоящие. Мы как игрушечные солдатики, наряженные в форму, причёсанные, прилизанные. Поднимаем руки на уроках, ходим в туалет на переменах, переворачиваем страницы в учебниках, подлизываемся к учителям за хорошую отметку или хотя бы просто для того, чтобы они не создавали нам неприятностей. Учитель — слово, которое зарекомендовало себя наилучшим образом в нашем жизненном пространстве, кинематографе, школьных историях и тому подобном. Но ведь в жизни всё совсем не так! По крайней мере, в нашей школе. Хотя эта школа получше моей предыдущей. В предыдущей меня била одна учительница. Хотя я была всего во втором классе. Она была некрасивая и очень злая. Все её боялись. Я тоже очень. Боялась до такой степени, что, когда она задавала мне вопрос, я ничего не могла ответить. Хотя знала ответ.

Тогда она меня, нет, сказать, била, будет не совсем правильно: она меня сначала щипала. Очень больно, у меня сразу слезы выступали на глазах. Потом она обнаглела до такой степени, что стала выворачивать мне уши. Вернее, одно ухо, левое. Она все время стояла у меня с левой стороны. Было жутко! Но доставалось и другим детям, хотя не всем, а "избранным" — нас было человек пять в классе, тех, кого она особенно невзлюбила. Другим было полегче. Она могла ударить линейкой по парте перед их носом или руками замахнуться на них, но не причиняла физической боли, только душевную. А нам, "везунчикам", доставалось по полной. Так вот, я прятала синяки и никому не рассказывала об этом. Потом, когда дело дошло до уха, я как могла скрывала его синеву волосами, но однажды мама заметила.

— Что это, Линда?

— Да, это так, мам, ничего. Просто дурачились на уроке.

— Ясно. Надо быть осторожнее.

— Хорошо.

«Уф, кажется, пронесло», — подумала я тогда. И, кажется, больше маму не беспокоил тот факт, что мое ухо не заживает вот уже как три-четыре месяца. Потом всё раскрылось. А случилось это вот как: в нашей школе, в старшем классе, училась одна девочка, Карина. Она жила в одном дворе с моей бабулей. Бабуля — это по маминой стороне, а бабушка — по папиной. Так вот, я очень хорошо знала Карину с самого детства, как и всю её семью. И мои родители, соответственно, тоже. Бедная, отважная Карина, не выдержав издевательств надо мной, рассказала всё моей маме о том, что меня обижает эта учительница, и про ухо тоже, и про щипки. Бабуля чуть с ума не сошла, мама расстроилась. Поэтому-то было принято решение перевести меня.

Теперь понимаете, почему я с таким недоверием и сарказмом отношусь к слову «учитель»? Это всего лишь слово и профессия. И ничего больше. Если человек нехороший, он будет нехорошим везде. И никакие слова тут не помогут.

В новой школе мне повезло с учительницей гораздо больше. Она была адекватная, а я люблю адекватных людей. Хотя я держалась всё же настороженно. Были проблемы с домашкой: я не делала её, за это мне доставалось. Я научилась приспосабливаться, юлить. В школе говорила учителям, что не было света или что плохо себя чувствовала. А дома ещё проще: не задали или уже сделала. Сама не знаю, почему так получалось. Мне было неинтересно. Всё, что касалось учёбы, мне было неинтересно.

Потом наш класс стал четвёртым "А". Количество учителей увеличилось, как и объём домашних заданий. Несколько раз я пыталась взять себя в руки, набрасывалась на гранит науки, словно термит на лакомство. Это немного помогало, но потом снова наступало безразличие. Однако я кое-как продолжала учиться.

Сейчас я признаюсь ещё кое в чём. Мне было неловко за себя, и эту неловкость я прятала за дерзостью. Я сказала "неловко"? Да, но ещё мне было стыдно. К сожалению, моя мама не отличалась чистоплотностью, и, что ни говори, это сказывалось на мне. Я тоже была немного нечистоплотной, хотя изо всех сил старалась ею не быть. Почти каждый год медсестра находила у меня вшей. Потом дома мне тоже было стыдно. Как будто это целиком и полностью только моя вина! Но я купалась, мыла голову! Я не понимаю, в чём моя вина? Процесс избавления от вшей тоже был совсем не приятным. Мне мазали голову какой-то вонючей дрянью, и я ходила с замотанной головой несколько часов. После мама или тётя выдирали моих волос, вытаскивая насекомых. Согласна, это противно, но так было. А однажды, когда у мамы было особенно плохое настроение, она собственноручно постригла меня очень коротко. Это был крах всего светлого в моей жизни! Но я была оптимисткой. Я смотрелась в зеркало и говорила: "Я похожа на французскую актрису с такой причёской". Да, я была оптимисткой, а что ещё мне оставалось делать? Иначе я бы превратилась в одно из самых несчастных существ на земле.