Глава 102

Сегодня в обед мне позвонили из больницы: Егор попал в аварию. Медсестра по телефону объяснила, что он в тяжёлом состоянии. Бросив все, тотчас же помчалась к нему. Я благодарна небесам за то, что они позволили мне успеть, позволили проститься с ним перед тем, как его не стало. Он был в сознании, улыбался мне, и из его глаз текли слёзы.

— Не переживай, моя девочка, всё будет хорошо. Я знаю.

— Конечно, любимый. Сейчас тебя вылечат, — говорю, а у самой руки трясутся.

— Линда, ты такая красивая. — Его дыхание становится слабее. — Я так люблю тебя, так люблю, и сына. Нашего.

— Я тоже, тоже люблю тебя, моё сердечко. Мы любим тебя... Любим... Любим... — повторяю я и понимаю, что он меня уже не слышит.

Вдова, я стала вдовой.

Я похоронила Егора, заказала памятник и теперь пытаюсь привыкнуть к новой жизни, без него. Оказалось, это непросто. Когда из твоей жизни, из счастливой жизни исчезает человек, который и делал твою жизнь таковой, это невозможно сложно. Нам с Олегом предстояло жить дальше. Вдвоём. А между тем тучи вокруг нас сгущались.

Родственники Егора не хотели сдаваться, не хотели, чтобы я стала полноправной наследницей Егора. И хоть юридически у них не было никакого шанса оспорить очевидное, тем не менее они искали всё новые пути, чтобы добиться желаемого. К ним на выручку пришёл мой папа, вместе они обдумывали разные коварные планы и интриги против нас с сыном. Кажется, им это нравится, они будто обрели второе дыхание. Ведь теперь, когда между мной и ими не стоял мой муж, мой замечательный, чудесный муж, они попрали самые элементарные приличия. Стали мне названивать, очернять меня, даже приходили, вернее, приезжали на оптовку и жаловались на меня продавщицам. Чего только они им не наплели! Узнавали у них о моём нынешнем поведении: не пью ли я, не приезжаю ли с разными мужиками за выручкой, не водится ли за мной ещё каких-либо ужасных грехов, которые до сегодняшнего дня мне удавалось скрывать? И хоть мои продавщицы посмеивались, пересказывая мне все это, потешаясь над моей роднёй, всё равно было ужасно стыдно.

— Сука! Отдавай наши деньги! — орала Елизавета Николаевна на меня, когда я пришла проведать её сестру, свою свекровь.

Свекровь сильно сдала, ещё бы! В таком состоянии поднять ей настроение способен лишь Олежка. Поэтому мы стараемся приезжать почаще. Тётя Егора снова тут как тут, не прошло и получаса, как мы переступили порог свекровиного жилища. И, конечно, с ней её дочка Светлана, маме на подмогу. Догадываюсь, вернее, знаю наверняка, что они пытаются настроить свекровь против меня, подать в суд, написать жалобу. Возможно, она бы так и поступила однажды. Ведь, как говорится, капля камень точит. И к тому же потеря единственного сына — то состояние, в котором она сейчас находится. Вполне допустимо, у неё мелькают мысли: «А вдруг правда, как говорит моя сестра, Линда его нарочно угробила? Или наколдовала на смерть, чтобы прибрать к рукам все его деньги?» Допустимо. Если бы не её внук. Любовь к нему всегда будет перевешивать чашу весов в его пользу, а значит, и в мою.

В почтовом ящике я теперь периодически нахожу свои фотографии с проколотыми глазами и ртом, нательные крестики и клочки бумаг, чёрт знает чем вымазанных. Ей-богу, ещё немного, и я начну искать какую-нибудь местную тётю Любу, чтобы она снимала с меня порчу. Это всё очень нервирует!

В скором времени мне позвонили и из органов опеки, мои родственники добрались и туда. Как мне разъяснили, на меня поступили жалобы, и органы опеки должны теперь всё проверить. Мой папа даже и не скрывал того, что он тоже приложил руку к этим жалобам. Он ходил в опеку несколько раз, убеждал, что я никудышная мать, что я бью ребёнка и что у него и у других родственников есть тому множество доказательств. И теперь я испугалась ещё больше.

Нет, конечно же, у них нет никаких доказательств! Но у них так много зависти и ненависти ко мне, целое море, и в этом море я могу утонуть. Что, если они найдут свидетелей, людей, соседей, которые подтвердят чёрт знает что? Боюсь даже предположить что. Такое возможно? Почему нет? Они могут заплатить им. А если они попросят кого-то и этот кто-то навредит нам с сыном? О, Боже мой! Какая я дура! Почему я не подумала об этом раньше? Егор, Егорушка, что же мне делать? — заметалась я по комнате. Господи, конечно! Если меня не станет, то всё имущество и деньги перейдут к ним. К Олегу, но он маленький. И… нет, не хочу об этом думать.

Егор был очень аккуратным водителем, всегда соблюдал правила, осторожничал. И в тот трагичный день в его машину врезался пьяный водитель. На большой скорости. Тот водитель погиб сразу, на месте. А моего мужа успели доставить в больницу. Что, если они сделают что-то плохое с моей машиной? В детективах этому множество примеров. Конечно, я понимаю, что впадаю в крайности. Хотя, какие крайности? На меня пожаловались в опеку, на моих фотографиях мне выкалывают глаза, мне звонят какие-то незнакомые люди и обзывают меня, и угрожают. "Скоро сдохнешь!" — говорят они после моего "Алло", и тут же бросают трубку. Разве это не крайности? Этим людям не терпится отобрать у меня деньги и всё, что у нас есть с Олегом. И хрен знает, на что они готовы ради этого. Вернее, на всё!

Несмотря на то, что эмоционально я была сильно вымотана этими пришедшими мне в голову неожиданными откровениями, засыпая, я была уверена в том решении, которое приняла. Да, я приняла решение. Но пока о нём никто не должен знать. Никто. Пусть все думают, что всё останется по-прежнему, я даже готова им подыграть. Им, тем, кто хочет безжалостно доконать меня, а возможно, и моего сына. Постараюсь сделать всё как можно быстрее.

Уже на следующий день я принялась действовать. Я не стала давать объявление о продаже всего своего имущества, нет, я стала договариваться об этом скрытно, насколько это было возможно. Я понимаю, что в один момент всё тайное станет явным, и мои действия тоже, но пусть этот момент настанет как можно позже.

Прошёл месяц, у меня было почти всё готово. Распроданы квартиры, магазины, машины, оформлены все необходимые бумаги. Деньги лежали на моих счетах в банке. Билеты куплены, о жилье я договорилась заранее. Через два дня мы с сыном улетаем в Уцик. Нет, не к Наде, я сняла квартиру на два месяца. Пока на два, а там будет видно. Перед этим я поговорила с мамой и со свекровью. Свекрови сказала, что не справляюсь с магазинами, с бизнесом, поэтому и продаю. Добавила, что мы скоро уедем с Олегом в другой город, будем ей часто звонить. А потом, мы подумаем, как нам поступить. Может быть, мы останемся там, может быть, нет. Хоть свекровь и ужасно расстроилась, в глубине души она понимала, что я права. За что я была ей безмерно благодарна.

— Хорошо, Линда. Главное, чтобы вам с Олежиком было удобно. Ты только позвони мне сразу.

— Конечно, обязательно.

Простились мы с лёгким сердцем.

Маме же я сказала нечто иное:

— Полетели с нами. Пожалуйста. Я не прошу тебя навсегда, на сколько хочешь: хоть на день, хоть на месяц. Просто побудем вместе, отдохнёшь. Просто отдохнёшь немного от всего. Я очень тебя прошу.

Мама вроде бы была и не против, но окончательное её решение не стало для меня неожиданностью:

— Линда, я не могу оставить их одних. Эта сволочь сразу же здесь притон устроит. И ещё сына за собой потащит.

— Мам, они уже большие.

— Нет, Линда, я не могу.

— Когда сможешь, мам, вот в любую минуту, сразу дай мне знать. Хорошо?

— Хорошо.

— Я буду присылать тебе денежку, об этом не переживай. И вот, держи, — протягиваю ей купюры.

— Спасибо, ну куда ты столько?

Прекрасно знаю, что многие из них скоро перекочуют к моему отцу и брату, они сумеют её убедить. Но так мне за неё спокойнее.

— Я тебя люблю, мамочка, — из моих глаз капают слёзы.

— Я тебя тоже, доченька.

Перед отъездом идём с Олегом на кладбище, проведать бабулю и дедулю.

— Спите спокойно, мои родные.

Потом к Егору.

— Люблю тебя, муж.

Всё семейство Елизаветы Николаевны и другие родственники долго ещё не могли успокоиться и кляли меня на чём свет стоит. Но мне было уже всё равно. Пришло время оставить их в прошлом и жить дальше.