— Так вот, — продолжил профессор, — этот ученик изучал способы блокировать воздействие на организм Хронолизина. Он изучал три принципиально различные механизма.

Первый. Химическая нейтрализация или блокатор-губка. Лекарство работает как молекулярный щит.

Препарат вводится в кровь и имеет структуру, которая идеально связывается с молекулами Хронолизина до того, как тот успеет дойти до органов-мишеней. Он обволакивает гормон и превращает его в безвредный осадок, который выводится почками. Но это лекарство временного действия. Человек не излечивается навсегда. Ему нужно постоянно, например, раз в месяц принимать дозу, чтобы связывать новые порции гормона. Если препарат закончится — начнется финальный отсчет.

Второй. Рецепторная слепота или генетический блок. Более продвинутый, молекулярный метод.

Хронолизин убивает клетки, только если он соединяется со специальными «замками» на их поверхности (рецепторами). Лекарство — это «фальшивый ключ». Молекулы препарата намертво садятся на эти рецепторы и закрывают их. Гормон циркулирует в крови, но клетки его просто «не видят» и не запускают программу смерти. Напоминает сахарный диабет, когда рецепторы для инсулина на поверхности клеток, блокированы, и он не может переносить глюкозы из крови внутрь клеток. Этот препарат действует до пяти лет, после чего его нужно вводить снова.

— Почему?

— Потому, что клетки обновляются в периодичность в среднем пять лет. Кстати, это лежит в основе того, что выживаемость при онкологии определяется пятилетнем сроком. После этого, клетка погибает от механизма гибели, который включается внутри самой клетки. Новая клетка уже не имеет блокированного рецептора гормона смерти, и его нужно вводить заново. Но лучше это делать раз в год, потому что не все клетки организма на момент введения препарата, новые и будут жить пять лет. Часть может иметь срок жизни к моменту введения от года до четырех.

Это блокатор был выделен из крови человека с редчайшей мутацией Он был генетически нечувствителен к Хронолизину. Как он его нашел, это была целая эпопея!

— Расскажите! — попросил Виктор.

— На самом деле, нашел его я! — самодовольно ответил профессор, — и подсказал ему. Давай я закончу с Хронолизином и продолжу.

Третий. Эпигенетический выключатель (Подавление синтеза). Самый радикальный способ — блокировка производства на уровне ДНК.

Лекарство, основанное на вирусном векторе или инъекции РНК, проникает в клетки гипофиза, который производит Хронолизин. Оно блокирует работу соответствующего гена, погружая его в спячку. Орган просто перестает синтезировать гормон смерти. Именно э то и является полным излечение от смерти — аналог истинного бессмертия. Но внедрить его будет невероятно сложно, так как бессмертие разрушит экономику этого мира! Думаю, что разрабатывая именно такие препараты мы и построим свои фармацевтическую империю!

— Причем, можно делать препараты всех трех видов. Первый на месяц действия, самый дешевый, для всех. Второй на один год. Это существенно дороже. А вот третий, тут нужно будет хорошо подумать, штамповать орды бессмертных нам совсем не к чему! — высказал свои соображения Виктор.

— Все именно так! — кивнул Артем Николаевич, — теперь о самом это ученным. Тебе нужно с ним познакомится. И войти с ним в долю.

— Как же я это сделаю, — удивился зумер.

— Это будет непросто, — согласился профессор, — мы с ним работаем над этим вместе уже тридцать лет! Он начал принимать препарат первого типа, испытывая его на себе. Ему сейчас восемьдесят восемь лет, но выглядит он лет на семьдесят. То есть на тот возраст, когда она начал его принимать.

— А Вы каким образом к этому причастны? — спросил Виктор.

— Это очень интересная история! Двадцать лет назад, ко мне на кафедру пришел мужчина. Профессор, доктор медицинских наук, заведующий кафедрой фармакологией одного из медицинских университетов Москвы. Пришел с очень необычной просьбой.

— Какой? — спросил Виктор.

— Нет ли в исторических источниках сведений о каком-то необычно долго живущем человеке, — усмехнулся старик, — я ему ответил, что есть такой сказочный персонаж. Матвей Язычник Рязанский, по данным летописи он жил почти триста лет. Ты помнишь, что Русь крестили с девятьсот восемьдесят восьмого по девятьсот девяносто первый год нашей эры. Город Рязань был основан в тысяча девяносто пятом году, а разрушен монголами в тысяча двести тридцать седьмом году. Матвей Язычник Рязанский умер за два года до нападения монголов и был похоронен в могиле за пределами церковного кладбища. Получается он родился в девятьсот тридцать пятом году нашей эры.

— А почему его похоронили не на кладбище? — спросил юноша.

— Потому, что он был язычником, и помнил как крестили Русь. Местные жители долго сопротивлялись новой вере, из-за чего киевскому воеводе пришлось применить жесткие меры. Позже это описали в летописной поговорке: «Путята крестил мечом, а Добрыня огнем». В исторических документах выражение закрепилось благодаря событиям в Новгороде при княжении Владимира. В летописи писали, что он был жрецом Перуна и его семью убили, когда княжеская дружина сжигала идольское капище. Перед смертью он проклял веру христианскую, сказав, что этот распятый Бог не защитит тех, кто ему поклонятся! — объяснял профессор, — но его это не интересовало. Он меня прямо спросил, знаю ли я где его могила? Я сказал, что приблизительно знаю, но точно это можно будет узнать только на месте! И вот тогда он мне все и рассказал, — и он стал вспоминать дела давно минувших дней.

МОСКВА. ВЕСНА ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ДЕВЯНОСТО ВОСЬМОГО ГОДА.

В профессорском кабинете Артема Николаевича шел напряженный разговор. В нем было двое, сам профессор истории и мужчина лет пятидесяти, тоже профессор, заведующий кафедрой фармакологии одного из медицинских университетов Москвы.

— Я еще раз Вам, уважаемый Константин Сергеевич, говорю, — уже стал нервничать историк, — пока Вы мне не скажете, с какой целью Ви ищите могилу этого мифического персонажа, я Вам больше ничего не скажу. И тем более не собираюсь участвовать в экспедиции по ее поиску.

— А Вам, Артем Николаевич, — продолжал упираться фармаколог, — разве самому не интересно найти это место? Как специалисту и профессионалу?

— Нет! Это Средневековая Русь это не мой профиль, — отрезал историк, — Вы даже не представляете, что такое организовать такую экспедицию, да еще тайком от всех окружающих. За самовольные раскопки, нас примут за «черных» археологов, и меня могут выгнать из Университета! Если еще и не посадят. Я должен знать, зачем я рискую.

— Я Вам заплачу! — выдохнул фармацевт.

— И сколько? — спросил историк, скептически осматривая помятый, и явно не новый, костюм своего гостя.

— Сто, нет не сто, — тут же поправил себя фармацевт увидев саркастическую улыбку на лице коллеги, — двести долларов! Больше у меня нет, — вздохнул он.

— За двести долларов, дражайший Константин Сергеевич, я не то, что в те дремучие леса на съеденье комарам не поеду, я и со стула не встану! — решительно произнес историк, — Вы хоть представляете, что такое раскопки в лесу?

— Нет, — честно признался фармацевт.

— Если бы Вы знали, то сто раз подумали, прежде чем соглашаться на такую авантюру! Мы тратим зря время. Если Вы мне не скажите истинную цель Вашего интереса, то Вам придется искать эту могилу самому! — заявил историк.

— Значит не договорились, — вздохнув встал фармацевт, — извините, коллега, за отнятое у Вас время.

— Желаю Вам найти более сговорчивого специалиста! — усмехнулся вставая Артем Николаевич.

— К сожалению, никто из них не знает, где эта могила! Мне нужно подумать, до свидания, но я не прощаюсь! — он пожал руку хозяину кабинета и вышел.

Через неделю, когда Артем Николаевич уже стал забывать о своем странном госте, тот снова появился в его кабинете

— Хорошо, — произнес фармацевт, после того, как они поздоровались, — я Вам все расскажу.

И он поведал историю о том, как его учитель, ныне покойный академик, открыл гормон смерти. Ну не то, что бы открыл, а предположил его существование. Это можно было сравнить с открытием инсулина. История предсказания и открытия инсулина — это цепь блестящих догадок. Сам гормон был открыт в тысяча девятьсот двадцать первом году канадским хирургом Фредериком Бантингом и студентом Чарльзом Бестом. Однако его существование было предсказано раньше.

В тысяча восемьсот шестьдесят девятом году двадцати двухлетний берлинский студент-медик Пауль Лангерганс (Paul Langerhans), изучая под микроскопом ткани поджелудочной железы, обнаружил странные скопления клеток, отличных от остального органа. Он подробно описал их, но их функция оставалась загадкой — сам Пауль не понял, что открыл эндокринный центр. Спустя двадцать четыре года, в тысяча восемьсот девяносто третьем году, французский ученый Г. Э. Лагесс (G. E. Laguesse) предположил, что эти скопления играют важную роль в регуляции обмена веществ, и назвал их «островками Лангерганса». Он первым выдвинул теорию, что именно эти островки производят некое неизвестное вещество, выделяемое прямо в кровь.

В тысяча девятисотом году молодой российский ученый Леонид Соболев, работавший в лаборатории И. П. Павлова, экспериментально доказал догадку Лагесса. Соболев перевязывал протоки поджелудочной железы у животных. Из-за этого пищеварительная часть органа атрофировалась, но «островки Лангерганса» оставались нетронутыми. Это доказало, что железа состоит из двух разных систем: одна производит пищеварительный сок, а другая — гипотетический противодиабетический гормон.

Сам гормон, который выделяли эти островки, в тысяча девятьсот шестнадцатом году британский физиолог Эдвард Шарпей-Шафер предложил назвать инсулином (от лат. insula — остров). Как многоэтажные дома в Древнем Риме — инсулы.

В тысяча девятьсот двадцать первом году канадский врач Фредерик Бантинг и студент-медик Чарльз Бест, опираясь на труды Соболева, смогли перевязав протоки у собак, разрушить пищеварительные ферменты и выделить чистый экстракт из островков Лангерганса. Это спасло жизнь миллионам людей. Потом был скандал. Канадцев обвинили в плагиате идеи Соболева. Историки медицины Канады якобы доказали их невиновность и самостоятельность Батинга и Беста, тем, что журнал, в котором была опубликована статья русского студента, лежал с неразрезанными страницами в университетской библиотеки. Его никто не читал. Как будто, этого журнала не было в других библиотеках.

Так и академик, учитель Константина Сергеевича по косвенным признакам предсказал наличие гормона смерти, который назвал хронолептин. И он, Константин Сергеевич, всю жизнь работал над его изучением. Они разошлись с академиком и группой его студентов в том, как его обнаружить и выделить. Поэтому, еще при жизни своего учителя, они поссорились, и каждый пошел своим путем. Сначала смерть академика, трагическая гибель его учеников, дискредитация всего направления откуда-то появившимся неким Чубатым, мужем дочки очень влиятельных родителей, все вместе это привело к тому, что интерес к этой теме угас, а сама идея оказалась на периферии магистрали научных исследований.

Но Константин Сергеевич не унывал. Он был фанатиком от науки. Он так и не женился, детей у него не было. Все свои силы, время и знания он отдавал изучению гормона смерти и поиска лекарства, которое его блокирует. На кафедре фармакологии он завел виварий. Официально для проверки новых лекарств, от обычных заболеваний, типа гипертонии. На него у него был патент. Но главным были исследования Хронолизина, так он переименовал гормон смерти.

Все свои сбережения он потратил на постройку трехэтажного дома в ближнем Подмосковье. Его особенностью было то, что над землей был всего один жилой этаж. А два этажа были под землей, где располагалась его личная лаборатория, где он был царь и бог. Она была набита различной аппаратурой для проведения исследований Хронолизина. Часть оборудования была списана и восстановлена, часть куплена, а часть он просто украл. Но такие мысли его совершенно не волновали.

В ходе своих исследований он обратил внимание на слова в Библии. Согласно Библии, возраст патриархов менялся, постепенно сокращаясь от почти тысячи лет до более привычных человеческих сроков. До Всемирного потопа люди жили около девятисот лет, а после него продолжительность жизни начала стремительно падать. Вот продолжительность жизни самых известных библейских праотцов:

Допотопные патриархи (от Адама до потопа):

Мафусаил: девятьсот шестьдесят девять лет (самый долгий срок в Библии)

Ной: девятьсот пятьдесят лет

Адам: Девятьсот тридцать лет

Сиф: Девятьсот двенадцать лет

Енос: Девятьсот пять лет

После потопные патриархи:

Сим: Шестьсот лет

Евер: Четыреста шестьдесят четыре года

Фарра (отец Авраама): Двести пять лет

Поздние патриархи:

Авраам: Сто семьдесят пять лет

Исаак: Сто восемьдесят лет

Иаков: Сто сорок семь лет

Да, Библия, она еще тот достоверный источник информации особенно по древнейшей истории, но тем не менее. Поэтому, Константин Сергеевич, стал искать сведения о долгожителях в более близких к нашему времени столетиям. Он считал, что у этих людей могли быть врождённые мутации, или активированы древнейшие гены, которые могли вырабатывать вещества, блокирующие гормон смерти.

В одном из сборников тезисов какого-то провинциального университета, которые между собой ученные называли «братскими могилами», потому, что их никто не читал, он наткнулся на древнюю легенду о Матвее Язычнике Рязанском. Выяснив, где работает автор этих тезисов, он направился прямо к нему. Оказалось, что это был Артем Николаевич, в руки которого попал древний список в котором о нем упоминалось. А было там написано следующее:

«В лето ѾҀѰМГ (семь тысяч семьсот сорок четвертого года) от сотворения мира, (или тысяча двести тридцать пятый год от Рождества Христова), в граде Рязань представился язычник, идолопоклонник и богохульник Матвейка, по прозвищу Язычник рязанский. Душа его многогрешная отправилась несомненно в Геенну огненную на муки вечные. А известен он был тем, что всем брехал, что прожил триста годов, и видел, как истинная Вера Христова просияла над нашими землями. И лаялся непотребно на воевод Путяту и Добрыню. И баяли, что служил он самому Перуну на капище идольском. Но час его настал, и черти поволокли его проклятую душу в котлы кипящие. А упокоили его тело не на христианском кладбище, и не отпевали его. А говорят, что души, впавшие в прелесть от его речей, снесли его труп в Гнилое ущелье на место старого капища, и там погребли в колоде дубовой. А правда то или нет, никто не знает»

Но об этом фармацевт не знал. В тезисах было написано только про возраст, как образец фантазии и преувеличений древнерусского летописца. Прочитав об этом, Константин Сергеевич загорелся идеей найти захоронение это Матвей, эксгумировать его кости и добыть там образец ДНК для исследований, с попыткой найти ген, отвечающий за выработку соединения, который блокирует гормон смерти.

Вот с таким предложением он пришел к Артему Николаевичу. Тот, конечно, сразу не проверил, решив, что имеет дело с сумасшедшим ученым, свихнувшимся на очередной сверх ценной идее. Это среди ученных обычное дело. Он вежливо ему отказал, сославшись нас вою занятость. Но не учел упертости фармацевта. Тот пригласил его посетить его дом в Подмосковье. Отказать коллеге в этой малости было как-то совсем неудобно. И историк поехал. И не пожалел.