Один на один ты понимаешь, что этот тип, как бы ни был крут, но по-любому живой человек, и у него, как и у всех, есть особо болезненные места, куда надо бить. В горло, в глаза, в солнечное сплетение, под коленную чашечку, в пах, в висок, да мало ли? Так что, если захотите жить, научитесь драться! А жить, как ни странно, хотят все.

…Я сразу же наговорил сестрёнкам три или четыре голосовых, пока шёл. И только потом почувствовал тонкий, но характерный запашок коровьего навоза. Так. До меня неожиданно (о, чудо из чудес!) дошло, что про путеводительный стишок я просто забыл. Не в первый раз, кстати, а это уже звоночек. Рассеянное внимание – плохой признак: аве, старость! Идущие к деменции приветствуют тебя!

– Ариадны ниточка, доведи до калиточки. Укажи дорогу… – быстро забормотал я, но вновь отвлёкся, потому что дверь в конце коридора явно была чуть приоткрыта.

И коровий запах шёл именно с той стороны. Мне всегда интересно, кто ещё арендует свободные помещения в нашем выставочном комплексе. Поскольку волей случая приходилось встречаться с врачами, кузнецами, сумасшедшими мужчинами и женщинами, был даже в небольшой студии голографии, там парни целого кентавра показывали – от живого не отличишь!

– Добрый день! Не помешаю? – громко спросил я, прокашлявшись у безымянной двери.

Ни таблички, ни номера на ней не было. Но мне хотя бы ответили.

– Кто ты, случайный путник? – спросил нежнейший девичий голосок.

– Грин. Александр Грин, – представился я, самым дурацким образом подражая Джеймсу Бонду. С какого перепугу, кто бы знал? Ну вот так вдруг выскочило…

– Скажите, добрый Грин, вы не посланник Зевса? – голосок дрогнул, и дверь распахнулась на ширину локтя. – Я склонна верить вам, не зная отчего. Но если вы пришли по зову Геры, ревнивейшей из жён, найти несчастную и брошенную деву, вина которой в том лишь, что она любила… и любит верно, то… увы, увы, мне…

«Опять гекзаметр», – автоматически отметил я. Не то чтоб так уж удивительно, здесь все на нём говорят. Ну, кроме Сосо. Хотя если на секундочку подумать, то как раз таки очень удивительно, что каждый из сотрудников и арендаторов нашего музея – любитель классической греческой литературы и стиля бессмертного Гомера.

– Мне можно войти? – чисто из принципа я решил пойти наперекор всем.

– Ты не ответил, путник…

– Так и вы не представились?

– Мне имя Ио, – в помещении было темно, но кое-как угадывался силуэт стройной девушки в длинном светлом платье и с волосами, собранными в высокую причёску. – Меня избрал сам царь богов за красоту, невинность и смиренье. Я верила ему, хоть знала: он женат. Но так сильна была любовь его, так сладки поцелуи, а руки сколь сильны, столь и нежны. Ко мне он облаком слетал с небес, и если бы не ревность его супруги, что вполне понятна, то…

– Минуточку, – у меня наконец-то сошлись кусочки пазла в голове. – Вы ведь сейчас пересказываете мне миф о Зевсе и красавице Ио, которую он же превратил в корову. Кстати, не поэтому ли современных девушек называют тёлками?

– Не смей так говорить, о Грин! Слова твои жестоки, им нет прощения и вот…

Я даже не успел отреагировать, когда деревянный табурет приложил меня в лоб!

«Тут ведь главное не столько физическая сила, сколько вес самого предмета», – мысленно объяснил я неизвестно кому, отлетев к противоположной стене.

Не то чтобы девушка отправила меня в бессознательный нокаут, но с ног сбила на раз, это правда. И пока я работал над фокусировкой взгляда, она уже бежала по коридору, так что только пятки сверкали.

– Почему здесь всё вечно происходит через задницу?! – прорычал я, пытаясь встать. – Веду себя культурно, никому не хамлю, ни на кого не наезжаю, с противоположным полом подчёркнуто вежлив, почему же мне вечно достаётся? Что не так-то опять?

Мне с трудом удалось встать на ноги и пуститься в погоню за светлым, но расплывающимся силуэтом. Читать скороговорку про ниточку Ариадны не было смысла: совершенно ясно, что эта мерзавка, что меня приложила, точно знает, куда идти. Самый короткий выход в город был через сад, туда она и направлялась. Мне почти удалось догнать её на повороте и, скрипя зубами, заставить себя не думать о головной боли, но девушка увеличила скорость и едва ли не галопом вырвалась на финишную прямую в сад…

Надеюсь, там есть хоть кто-то из наших?

Ну, как оказалось, там были все. Герман, Светлана, Денисыч болтали за столом. Сосо собирал опавшие листья в корзину. А ещё там была корова. Натуральная рогатая тёлка, рыжая, с белыми пятнами по бокам, томными глазами размером с ложку и длинными, чуть загнутыми ресницами. Она щипала траву у фонтана и так была поглощена этим занятием, что совершенно не обратила внимания на мой вопль:

– Это же Ио!

На меня уставились самыми недоумёнными взглядами:

– Бро, ты перепил? Где, когда и почему без меня?!

– Это какая ещё такая Ио? Александр, вас буквально нельзя оставлять одного, вы везде находите баб!

– Друзья, а я помню миф про Ио. Хотя на эту тему нет древних скульптур, но есть мраморные барельефы. Очень неплохо сохранившиеся, кстати…

– Вы серьёзно? – я не поверил своим ушам. – Это была девушка из… какой-то комнаты, она мне всё рассказала, а потом… Ну, ударила меня табуреткой по башке, и… там вроде как шишка, да?

– Вот с этого и надо было начинать, – многозначительно переглянулись все.

Меня усадили на траву, поближе к фонтану, – так прохладнее. Диня подал кубок холодного белого вина, Светлана замотала мне голову мокрым платком, а великан Земнов сбегал к себе за таблетками пенталгина. Корова жевала траву, ни на кого не обращая внимания. Меня же вдруг резко стало клонить в сон, ресницы смыкались, в глазах двоилось.

Кажется, я опять всё напутал. Хорошо, что ребята всегда поддержат и выручат…

– Что у нас там?

– Ты имеешь в виду новости из «Херсонеса»? Тогда практически ничего.

– Нет, милая, я спрашиваю, что за красные точки у нас на животе с твоей и моей стороны?

– Где? Не вижу.

– Ты не там смотришь. Вот, вот и вот, и ещё. Они чешутся!

– Дорогой, чешется только на твоей половине. У меня ничего нет, поэтому…

– Вот только не начинай. Я попросил у тебя помощи, а ты…

– Где? Ты? Опять? Шлялся, развратник?!

– Нигде…

– Не пищи, говори внятно!

– Гр-кхм, нигде я не шлялся. Может, какая-то аллергия на собачью слюну?

– Может быть. Одевайся, ты идёшь к врачу.

– Мы идём?

– Мы бежим! И, пользуясь случаем, кроме аллерголога ты у меня пройдёшь ещё и андролога, и проктолога!

– Зачем? У меня там ничего не болит.

– А теперь?

– А-а-а-йя! Ты чего творишь?!

– Это называется «профилактический массаж простаты»…

– Вытащи-и!

– Считается, что это полезно для мужского здоровья. Я продолжу?

– Не-е-ет!

– Так ты идёшь со мной к врачу?

– Да-а-а!

– Милый, ты умничка! Я тобой горжусь. Заодно, пожалуй, заглянем и к психотерапевту, у тебя кончились розовые таблетки.

– Хнык-хнык…

…Мне снилась одна из картин в Астраханской галерее купца Павла Догадина. Я забыл автора, но вспомню потом. Снилось, что стою перед большим (два на три метра) холстом, где изображён один из эпизодов похождений той самой Ио. Напомню, в девушку влюбился Зевс, но, боясь справедливых вопросов со стороны законной жены, слетал к любовнице в объятия в образе густого облака.

А когда Гера таки их застукала, то верховный бог Олимпа не задумываясь превратил Ио в корову, а на законный наезд супруги начал выкручиваться: типа ничё такого, сижу вот, тёлкой любуюсь! Гера, не будь дурой, всё просекла и обрекла Ио на вечное пребывание в теле коровы.

Пастухом и сторожем к ней был представлен многоглазый великан Аргус. Сколько именно у него глаз, не уточнялось, но явно больше шести. Спят два глаза по очереди, смена через каждые четыре часа. Идеальный надзиратель, правда?

Так вот, картина маслом: хитроумный Гермес, посланник самого Громовержца, усыпив ВСЕ глаза сторожа игрой на флейте и нудными разговорами, намеревается отсечь бедолаге голову. А потом всё вдруг ожило. Великан захрапел, взмах меча и…

– Жесть, – только успела сказать Зевсова тёлка, когда на её глазах один голый мужик зарубил другого голого мужика. – Кровища, насилие, мухи, классический романтизм! А чё дальше-то?

– Предлагаю во всём ему открыться, – почему-то женским голосом предложил Гермес.

– Он не глуп и так всё знает, это защитная функция психики: мозг просто оказывается верить очевидному, – глухо ответила отрубленная голова. – Стресс – главный бич этого мира.

– А у м-ня есть лекарство-о, – игриво подмигнула корова, доставая передними копытами из кустов запотевшую амфору с вином. – Чё, приподнимем зёме настроение?

После чего все три героя без предупреждения дружно пустились в пляс, выпрыгнув с картины на паркет в ритме греческого сиртаки. Рассеянный великан Аргус умудрился наступить мне на ногу, я взвыл и проснулся. Пу-уф, это был один из самых дурацких снов за всю мою жизнь. Такое красивое начало и какой же лютый бред в конце!

– Elephantum ex musca facis…[9]

Я лежал в своей комнате, заботливо укрытый пледом, с прохладной повязкой на лбу. Судя по солнцу за окном, время шло к обеду. Учитывая, что завтрак уже давно прошёл, получается, я проспал, наверное, часа четыре. Голова всё ещё побаливала, но на столе нашёлся стакан с водой и две таблетки нурофена. Чем я и воспользовался, спасибо!

Моя одежда была на мне, значит, принесли и положили как есть, переодевать не стали. Болел большой палец правой ноги, разумеется, никто мне на неё не наступал, видимо, я просто стукнулся о стену во сне. Но если в саду всё ещё гуляет пёстрая корова, то у меня будут серьёзные вопросы к Сосо, как она вообще сюда попала?

Да, на окраинах Севастополя можно встретить гуляющих бычков или коз, многие держат подсобные хозяйства. Домашние животные хрустят травой и вечером возвращаются на дойку. Вот только через нашу ограду даже уличная кошка не пролезет, а уж крупный рогатый скот тем более! Я встал и проверил сотовый: ничего срочного. Но, судя по часам, до обеда время ещё есть.

Успею поговорить с Германом. Как специалист по бронзе и мрамору, он наиболее спокойный и уравновешенный среди всех нас. Человек, постоянно поднимающий заметные тяжести, редко бывает легковозбудимым неврастеником. Заодно узнаю, какое у нас следующее задание.

– Не понял?

Дверь моей комнаты оказалась заперта снаружи. Я поднажал плечом, но бесполезно: видимо, с той стороны кто-то поставил в коридоре танк, а его не сдвинешь. Я осторожно постучал, потом сильнее. Результата ноль.

– Эй, кто-нибудь! Что происходит?

– Ик…

– Денисыч?

– Бро… ик! Н-не волнуйс-ся, шеф пслал з врачом!

– Каким врачом? У нас кто-то заболел? Ротавирус, эпидемия чумы, холера?

– Чё? У нас эп-пидемия?! Сп-ситя-я! Саня, беги-и! Бег-ги-тя все! Чума-а… – его голос эхом растаял в бескрайних коридорах музейного комплекса под бешеный стук подошв сандалий. Вот и поговорили, ага…

Я попробовал набрать мобильный телефон директора, но, видимо, Феоктист Эдуардович забыл его в кабинете, потому что постоянно шли свободные гудки, а трубку никто не брал. Делать нечего, остаётся тупо ждать, пока в коридоре появится ещё хоть кто-нибудь и меня спасут. Ну, или хотя бы объяснят, в чём дело.

– Александр?

– Светлана? – я воспрянул духом.

– Не волнуйтесь, пожалуйста, Герман уже ведёт доктора. Вы с ним знакомы, это Алексей Херонович. Молодой, но перспективный специалист. Мы все ему доверяем, и вам он поможет.

– Да что произошло? Зачем мне врач, я чувствую себя абсолютно здоровым!

– Вы ничего не помните…

Упс, что же я натворил-то? Память категорически отказывалась предоставлять любую информацию о каких-либо жутких косяках за последнее время. Никто не идеален, это понятно, но я вроде не буянил, не дрался, не пьянствовал, не скандалил, не оскорблял руководство и сотрудников. Однако если меня изолировали от всех и даже вызвали врача, то произошло самое серьёзное происшествие за всю мою работу в нашем музее.

– Дружище Герман, – знакомым голосом бодро начал кто-то за дверью, – да кто ж ещё мог притащить сюда Лаокоона с сыновьями? Нет, отодвинь скульптуру, я пройду! Сестрица, слёз не лей напрасных. Достойней будет плакать на могиле героя Александра, кой вечно во что-то лезет, а потом страдает, мне прибавляя чёрного труда. Под словом «чёрный» я раба в виду имею, поскольку не заплатит мне никто, обидно даже…

Со стороны коридора раздался натужный выдох, скрип, и ко мне в комнатку через узкую щель проскользнул тот самый моложавый парень в белом халате, который в прошлый раз требовал меня усыпить, дабы не мучился. Тот ещё доктор, как вы понимаете.

– Привет-привет, приятель Александр, – он открыто протянул мне ладонь. – Я Лёха! Вы ведь помните меня?

– Такое не забудешь…

– Уже приятно, что ж, быть может, болезнь ещё не поглотила вас. Откройте рот и покажите зубы. Следите за рукой моей глазами, сочтите пальцы на ногах все десять, потрогайте себя за мочку уха. Присядьте, встаньте, не хрустит колено? Как «стул» сегодня? Чешется вот тут?

Почему я послушно исполнял все его дурацкие требования, сам не знаю. Но видимо, Алексей Херонович вполне удовлетворился поверхностным осмотром.

– Земнов, вы можете открыть нам двери! Ваш друг здоров как кимерийский бык! И кстати… – врач неожиданно быстро и точно щёлкнул меня пальцем по кончику носа.

– Больно же, морда ты эскулапская!