– Ты не ответил, милый!
– Это был ответ. Боги его уровня всегда ведутся на дешёвый понт и не могут отклонить вызов.
– Даже если придётся пожертвовать любимой пешкой?
– Полагаю, Грин уже шагнул на соседнюю клетку. Отступать некуда, партия начата.
– Ты сделал ставки.
– Кто, я?
– Ты.
– Глупости!
– Значит, это правда.
– Да с чего ты взяла?
– Я вижу, как горит твой глаз.
– Каким чудесным образом?
– Перед нами зеркало, тупой ты мужлан! Неужели непонятно, что твоя страсть к тотализатору может привести нас обоих к полной гибели?!
– Дорогая, не драматизируй. Я очень осторожен.
– О да! Конечно! Это как в прошлый раз, когда ты сделал ставку на золотой дождь?
– Но я выиграл! Даная понесла от Зевса!
– Мораль: целомудренная девушка может устоять даже перед богом, но не перед золотым дождём?
– В каком смысле?
– Тьфу, да не в этом! Короче, ты выиграл монет десять или пятнадцать, но в результате эта дура стала родоначальницей царей Египта, бабушкой Персея, который мало того, что убил нашу родственницу, так ещё и стал предком Геракла!
– Неужели того самого?
– Милый, не строй из себя идиота! Ты прекрасно знаешь, о ком речь.
– Проклятый ЧВК «Херсонес»…
– Надеюсь, ты хотя бы сделал ставки на каждого победителя?
– А так можно было?
– Я точно живу с идиотом. Дай сюда свой смартфон, смотри сюда! Открываем левый аккаунт, вот, вот и вот.
– И всё?
– Всё!
– Ты меня возбуждаешь…
…Прежде чем сделать первый шаг на голос, я осмотрелся по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, отдалённо напоминающего оружие. Кроме поддонов с краской, банок, вёдер, валиков на длинной ручке и малярных кистей, ничего подходящего под рукой не было. Наверное, великий Джеки Чан прекрасно обошёлся бы и этим минимумом, но я не он. Уж простите.
Армейский рукопашный бой, намертво вбитый на уровне инстинктов в рядах морской пехоты, вполне неплох против такого же безоружного противника. Но что, если тот, кто меня ждал, вооружён? Ведь все знают, что «чем дзюдо и карате, лучше старенький ТТ…» У меня же не было с собой ничего, кроме носового платка и банковской карты, я даже смартфон в карман не сунул, не успел.
– Я тоже без оружия, к чему оно? – ответил мне довольно молодой человек, явно я был старше лет на пять. – В этом месте умерло двое ваших предшественников, но их смерти были естественны. Никаких следов насилия.
Парень выглядел странно, если не сказать стрёмно. Пухлый, прыщавый, заметные проблемы с кожей, бороды нет, вместо усов тонкие щетинистые кустики, волосы длинные, но подстрижены крайне неаккуратно и засалены в хлам, как у немытого хиппи. Глаза карие, губы слюнявые, одет в спортивную толстовку с капюшоном и зауженные джинсы, на ногах почему-то резиновые советские сланцы. В руках он держал колоду карт, впрочем, не простых…
– Евгений Андреевич Шмалько, – представился он. – Харьковский университет, отделение искусствоведения, специалист узкого профиля, русское искусство середины девятнадцатого века, первой половины двадцатого столетия, передвижники и немного мирискусники.
– От Брюллова до Рериха? – вежливо предположил я. – Но не «Голубая роза»?
– И не «Бубновый валет», – кивнул он. – А вы?
Мне также пришлось представиться:
– Александр Викторович Грин, Екатеринбург, искусствовед широкого профиля. Работаю в «Херсонесе».
– Таврическом?
– Нет.
– Частный выставочный комплекс старины Феоктиста Эдуардовича Аполлонова, да? Как там поживают мои бывшие товарищи – Гребнева и Земнов? Один всё так же качается, а другая строит всем глазки? – по-пытался улыбнуться парень и, не встретив мою ответную улыбку, поправился: – Разумеется, эти двое – профи в своём деле. Я слышал, что пьянчужку, из-за которого меня уволили, опять взяли на работу?
– Давайте сначала вы объясните мне, что мы, два интеллигентных человека, здесь делаем?
Евгений на минуту прикрыл глаза. Мне вдруг захотелось воспользоваться этим моментом, чтобы врезать ему в челюсть с ноги, но ведь человек не сделал мне ничего плохого. По крайней мере, пока.
А для того чтобы бить в кость первым, должен быть повод. Меня так учили.
– Александр, вы играете в карты?
– Бридж или покер?
– Скорее уж обычный русский «дурак», – прыщавый вновь попытался улыбнуться, но у него получилось подобие малоприятного оскала. – Смотрите, это картины. Каждому игроку раздаётся по шесть карт. Кто победит – тот и…
– И?! – уточнил я.
– У тех двоих, кто были до вас, почему-то не выдержало сердце. Представляете?
– Нет. А если я откажусь играть?
– Ваше право, коллега…
Я внимательно посмотрел на его самодовольную прыщавую морду и понял, почему не смогли отказаться мои предшественники. Парень выглядел СЛИШКОМ уж безобидным, фактически лохом, если хотите. И колода карт с картинами русских художников в его руках никак не могла вызвать сердечные спазмы хоть у кого-то.
– Какие ставки?
– Жизнь.
– Смешно…
– Мне тоже, но люди соглашаются.
– Раздавайте.
Он попросил меня помочь придвинуть высокие деревянные козлы для покраски стен и прямо на запачканных белилами досках раскидал по шесть карт, сложив остальные «базаром». Не знаю, что досталось ему, но мой расклад выглядел вполне себе внушительным. В смысле подбора художников и картин. А потом началось самое интересное. Евгений сделал первый ход:
– Василий Перов, передвижники, «Тройка». Чем кроете?
Полотно такого уровня экспрессии и силы трудно парировать, единственное, что у меня было на руках, так это «Кочегар» Маковского. Не идеальный вариант, но хоть что-то. И да, как вы поняли, «Тройка» оказалась сильнее, это же страдающие дети, одна карта просто поглотила другую, стерев её с листа…
– Интересная технология.
– Зато сразу понятно, чья карта бита и почему, – пояснил Евгений, на секунду задумавшись над следующим ходом. – «Попадья» Бориса Кустодиева!
– «Дьякон» Ильи Репина, – с ходу парировал я.
Ну, если вы помните тот портрет, то любому сразу ясно: попадье не устоять. Так и вышло, моя карта била его. И всё, что было потом, фактически шло по накатанной. Серебрякова против Лансере, Мясоедов против Архипова, Горюшкин-Сорокопудов против Сомова, Коненков против Голубкиной и так далее.
Я срезался в самом конце, не имея возможности отбить Саврасова Левитаном. Чисто с точки зрения искусствоведения, это вопрос спорный, но карты жили собственной жизнью…
– Вы проиграли.
– Увы, и что?
– Игра священна, даже боги не смеют в ней мухлевать.
Евгений вновь поганенько улыбнулся, и я вдруг почувствовал непривычную боль в области сердца. Резкий укол был столь неожиданным, что мне не удалось даже удержаться на ногах. Я рухнул на пол, прижав руки к груди и, видимо, нервным, судорожным движением толкнув строительные козлы. Край доски врезался моему сопернику прямо в солнечное сплетение, и он опрокинулся на спину, даже не успев пискнуть. Вот в этот момент меня отпустило так же резко, как и накрыло ранее. Ну всё!
– Так не… не честн…
– Да неужели? – я встал во весь рост и от души пнул его с ноги под рёбра. – Примите мои искренние извинения, но удача – весьма капризная дама. Иногда она может делать так… и вот так… а ещё, представляете, даже так?! Faciam ut mei memineris![2]
Если переводить все слова в действия, то в течение двух минут этот карточный шулер от искусствоведения был выкрашен белым от пят до макушки, получил поддоном по затылку, алюминиевое ведро на голову и длинный черенок от валика прямо в…
Ну, может, последнего делать и не стоило, меня занесло. Бывают, знаете ли, перегибы, когда вы на грани жизни и смерти. Так что прощения просить не буду. Да и чего там, ему влетело прямо с брючками и трусами, сантиметров десять-пятнадцать, не более. А уж орал господин Шмалько, словно там метр загнали или даже больше! Врунишка-а…
Я так и оставил его лежать в соплях и в краске, развернувшись в поисках выхода. Благо искать долго не пришлось, достаточно было лишь сворачивать на уже отреставрированные участки. Поэтому, когда большие дубовые двери открылись и я вышел на залитую солнцем набережную, мои губы невольно растянулись в искреннюю улыбку.
Наверное, надо было бы спросить того парня, как он стал предателем, подумалось мне. Но ренегат, причастный к смерти своих же коллег-искусствоведов, в любом случае не заслуживает снисхождения. Хотя эта игра в карты на картины вполне себе заманчивая штука.
Поскольку меня никто не встречал и не переносил из одного места в другое, то я прошёлся вперёд до распальцованного ресторанчика «Деникин», где и присел за столик в тишине и прохладе, заказав себе капучино. Благо хоть карта «Мир» оказалась в нагрудном кармане рубашки. Это серьёзный плюс: фактически у меня там все накопления.
Не прошло и минуты, как в то же заведение вошёл запыхавшийся Феоктист Эдуардович и, вытирая пот со лба, без приглашения опустился на соседний стул.
– Что ж, Грин, вижу, вы живы, а значит, сумели выбраться из галереи Айвазовского? Опасное местечко, скажу я вам. Армяне вечно попадают в неприятности. Ну конечно, если так можно выразиться о геноциде.
– Боюсь, что нельзя.
– Я грек, мне всё можно, – спокойно отмахнулся он. – Главное, что вы победили. Так ведь?
– Я играл с ним в карты…
– Только не это!
– И проиграл…
– О небо!
– А потом просто навалял этому типу от всей широты души. Если вы прислушаетесь, то, кажется, всхлипы долетают даже сюда? Без помощи проктолога ему оттуда не вылезти.
– Грин, я вами горжусь, – директор поправил неизменные тёмные очки, не снимаемые даже в помещении, протянул мне руку и жарко пожал мою ладонь. – Как вы смотрите на двойную премию? Эх, да что там! Плюс ещё и личную благодарность перед всеми сотрудниками, а? Отвечать в гекзаметре!
Господи, да что я мог ответить…
Мы с ним прекрасно посидели за кофе ещё с полчаса. Оказывается, наш шеф – большой знаток исторических анекдотов. В каких-то моментах он приводил такие тонкие или малозаметные детали, словно присутствовал сам и на строительстве египетских пирамид, и на жертвоприношениях инков, и в освящении древнегреческих храмов. Его всесторонняя эрудиция действительно поражала. Я никогда не ощущал такого уж недостатка знаний, но перед ним вдруг признал себя просто молочным котёнком, который впервые начал открывать глаза…
Расплатившись (шеф настоял, что мой кофе за его счёт!), мы вышли из «Деникина» прямиком в наш музейный сад. Не спрашивайте меня, как такое возможно. Я уже пару раз пытался объяснить, если вы не поняли, значит, я и сам не знаю. Но солнце неспешно клонилось к закату, старина Сосо накрывал большой мраморный стол к ужину, и Феоктист Эдуардович ещё раз поблагодарил меня…
– Нет, не за выполнение задания. Грин, я счастлив и горд, что вы просто вернулись к нам. Живым и здоровым. Поверьте, вот это самое главное!
– А где остальные?
– Видимо, будут позже. Начинайте без меня!
Шеф бодро засеменил в основной корпус, а я, умывшись в хрустальном фонтане с вечно ледяной водой, просто сел на траву, закрыв глаза и прижавшись спиной к толстому стволу старой сливы. Солнце мягко припекало, но через часок оно уйдёт в зелёные горы, а с моря подступит тихая вечерняя прохлада.
Я читал, что в Севастополе сильные ветра, именно они спасают этот город от летней жары. Но пока за всё время моей работы не было ни лютых ветров, ни проливных дождей, ни адского пекла. Крым словно пытался мне понравиться, чтобы потом уже никогда не отпускать.
Недавние события вновь вернулись, прокручиваясь в голове. Что вообще это было? Почему бывшего сотрудника нашего музея уволили из-за Денисыча? Куда он пошёл и чем занимается, за что пытается мстить остальным? Откуда у него такие странные карты? Почему после проигрыша у меня реально защемило сердце?
Мог ли это быть какой-либо вид гипноза или, наоборот, самовнушение? Он ведь сказал, что у двух предыдущих искусствоведов тоже оказалось слабое сердце. Тоже? Я-то как раз ни на что такое не жаловался, так неужели это оказалось возможным? Получается, он первым начал работу в нашем ЧВК, потом потерял её и… на этой службе начали гибнуть все его последователи? Кто поверит, что подобное бывает случайно?
Мои размышления прервал сухой щелчок пальцев. Я открыл глаза, рядом со мной едва ли не плечом к плечу сидел задумчивый Диня, меланхолично выкручивая пробку из нераскупоренной амфоры.
– Мне не наливай.
– Как скажешь, бро.
– Тебе знакомо имя Евгения Шмалько?
– Зёма, у меня память в дырах, круче, чем печень, – поморщился он. – Но типа да. Когда года три-четыре назад нас заставили реформировать устав и количество сотрудников, то шеф нанял парнишку-искусствоведа. Он проработал у нас пару месяцев, собачился со всеми, лез к Светке прямо после обеда жирными руками гладить волосы. Короче, Герман ему врезал разок, а когда тот вышел из клиники, то накатал заяву и…
– Мне он сказал, что его уволили из-за тебя.
– Саня, бро, ты хоть раз меня дослушать можешь? Не перебивая, пока я трезвый, – обиделся мой друг, и да, буквально в следующую минуту его накрыло. – Женька сдал всех, а меня пщму-то требовал п-садить на самый большой срок, за пр-п-ганду пьянствия! Чё я ему-т сделал, а? Ну, облил р-зок белым вином штанцы спереди… Смешно же? Скажи, смешно-о!
В общем и целом ситуация становилась понятнее. Когда знаток всех древних наречий в невменяемом состоянии рухнул мне на плечо, из общего корпуса вышел хмурый Герман. Наш великан подошёл к столу, осмотрелся, сжал кулаки и, скрипнув зубами, завис надо мной, грозный как ядерный заряд «Посейдона»: