– Я неконфликтный человек.

– Неужели? Мне перечислить все конфликты, в которых вы отлично проявили себя с первого же дня работы в ЧВК «Херсонес»?

– Было многое и разное, – согласился я, – но мне бы и в голову не взбрело красть у своих.

– Так, по-вашему, я грязная воровка?! Мальчики, разберитесь…

Оба добермана, поймав её взгляд, словно выпрямившиеся пружины, сорвались с мест, бросаясь ко мне и разбрасывая пену с клыков. Я не шевелился. И не потому, что такой уж весь из себя храбрый, а просто не успел. Но, встав передо мной и глядя мне в глаза, оба пёселя вдруг прижали уши и полезли лбами под мои ладони: гладь давай, собаченька пришла!

По-моему, их мама Мила словила неслабый шок, так что даже привстала в кресле, не веря собственным глазам. Я же гладил обоих нахалов, искренне наслаждаясь извечной дружбой дикого неандертальца и одомашненного зверя.

Хотя вроде бы доберманы – относительно молодая порода, но их и выращивали именно для защиты человека. Я им друг и компаньон, а никак не враг и не добыча. Тем более уж вот именно этим пуськам и няшкам, с перекатывающимися мышцами и пастью, как у среднестатистического европейского дракона.

– Взять его, я сказала! – впервые повысила голос Мила Эдуардовна, и в тот же момент два меча, закачавшись, упали вниз, эффектно втыкаясь в гранитные плиты.

И пусть никого не задело, но впечатление было произведено по полной. Сестрица шефа мигом захлопнула ротик, для надёжности зажав его обеими руками. Все присутствующие очень осторожно выдохнули. Спокойной оставалась лишь хозяйка дома, так ей по-любому и не грозило ничего.

Оба добермана, лизнув меня на прощание в обе щеки, вернулись на свои места и замерли, как бронзовые статуи, не унижаясь до объяснений своего праздника непослушания. Видимо, ушлые ангелочки прекрасно отдавали себе отчёт, что вот прямо сейчас никакого наказания не последует, а потом… так это ещё когда будет? Может, мама десять раз передумает, правда?

– Я вас услышал, хоть, к сожалению, понял не всё. Если вы хотели применить золотую струну Орфея как некое оружие против гипотетических врагов, то зачем же отдавать его госпоже Аванесян?

– Как он меня назвал? – вскинув брови, удивилась Геката, но все дружно сделали вид, будто бы никто не услышал вопроса.

– Проблема в том, что я не в силах использовать струну, – сквозь зубы признала Мила, отводя взгляд. – Орфей, между прочим, был не только величайший музыкант, но ещё и махровый сексист! Он запрещал играть свои мелодии женщинам! По сей день арфа, инструмент, названный его именем, – один из самых травмоопасных: бедные исполнительницы на концертах буквально режут себе пальцы в кровь о стальные струны…

– Тем более не понимаю, – окончательно запутался я, – ведь Геката тоже женщина, так смысл отдавать струну ей?

– Всё просто, – ответила мне хозяйка дома, – я единственная, кто может обратить её в деньги. А покупатели на такой товар всегда найдутся. Они уже тут…

Я повернул голову: из тёмного коридора с картинами, изображающими ночь, шла длинная колонна Теней. Нет, это были не люди, а безмолвные, безглазые, бесформенные, плотные сгустки тьмы под два метра ростом, суровые и нагоняющие жути.

Мои друзья заметно побледнели, словно увидели давнишних врагов, ещё со времён создания мира. Да, спектакли госпожи Аванесян с каждым разом выходили на всё более и более высокий уровень спецэффектов, этого невозможно было не признать. Для подобных доморощенных театров у моря – крутизна запредельная…

Тени встали у камина, демонстрируя полное презрение к висящим сверху мечам.

– Пожирательница не захотела быть лично? – ни к кому не обращаясь, несколько разочарованно спросила у вечности черноволосая девушка. – Но она передала плату?

– Да, – прошелестело в воздухе, – она обещает тебе жизнь.

– Мы договаривались об оплате семью тоннами серебра.

– Дремлющая передумала. Мы заберём струну силой. Ночь никогда не сможет противостоять Тени, ибо нас больше и мы владеем миром в любое время суток.

– Александр, а вы когда-нибудь в детстве дрались палками? – обернулась ко мне Геката. – Сделайте милость, избавьте мой дом от этих невеж.

Я не сразу понял, что она имеет в виду, когда девушка вытянула из рукава тонкую золотую нить и протянула мне. Коснувшись моей ладони, струна вдруг превратилась в метровую палку, толстую, тяжёлую, но без сучков. Это был именно тот случай, когда лично меня не надо было просить дважды…

– А-а, порубаю в колбасу, бесово племя! – проорал я не свои слова и не своим голосом, вскакивая на ноги.

Сверху рухнуло пять мечей. Один – прямо туда, откуда я только что встал, другой царапнул львиные лапы кресла Денисыча, остальные три чудом никого не задели. Чёрные Тени медленно обернулись в мою сторону.

– Человек, ты умрёшь от единого нашего дыхания…

– Держись, бро! – мой пьяненький друг освобо-дил правую руку и кинул под ноги (если так можно выразиться) Теням красную амфору. Та разлетелась в брызги…

– Хана агрессорам, подавитесь оливковым маслом, скотиняки нерусские!

Не знаю, о чём он думал, но да, к моему полному удивлению, Тени вдруг заскользили, натыкаясь друг на друга, падая и перемешиваясь в единую аморфную массу. Пусть и довольно большую, но совершенно беспомощную.

– Руби, друг мой! Не предавай славу древних героев, не боящихся гнева самих богов, но идущих на смерть как на встречу к любимой женщине!

Два меча полетели вниз, и один оставил длинную неглубокую царапину на левом виске Земнова.

– Я первая вас поцелую, только не сдавайтесь!

На крик Светланы Гребневой сорвалось аж шесть мечей в разных концах. Дине изрядно обкорнало волосы, собранные в хвост, а самой Афродите Таврической разрезало оранжевое платье в трёх местах. Как яростно она материлась, можно было понять только по беззвучно шевелящимся губам…

– Аря-ря-а!

Геката хлопала в ладоши, мечи падали и падали, два добермана визжали в обнимку, а меня уже несло по полной программе. Золотая струна Орфея, превратившись в свежеоструганную палку, сжигала Тени одним своим касанием, а при размашистом ударе я разрубал двоих-троих-четверых напрочь, как современные казаки рубят пластиковые бутылки с водой. Раз уж мы здесь в компьютерной игре, то и сражаться нужно без жалости!

Я аккуратно обходил вокруг Денисыча «масло» и махал золотой струной от плеча. Тени умирали без визга, пытаясь обойти меня справа и слева, но мне удавалось остановить их прежде, чем они хотя бы протягивали в мою сторону свои тёмные щупальца. Рубилово и махалово шло по лучшим традициям Майнкрафта. Я никого не щадил, они лезли под каждый удар! Все…

В смысле, что через пять-десять минут ни одной Тени не осталось, только лужа оливкового масла, обильно засыпанная чёрным пеплом. Вроде как именно это и принято называть победой, нет? Не знаю, не уверен. Хотя бы потому, что, когда я отдышался, все мои товарищи по-прежнему сидели прикованными в креслах. Я повернулся к Гекате, держа золотую палку на замахе…

– Возможно, сейчас стоит освободить моих друзей?

– Надеюсь, это не угроза?

– О, разумеется нет! И я даже готов вернуть вам купленную вами струну, если вы всех нас отпустите.

– Ах, Александр, – томно и сладко потягиваясь, вздохнула Геката. – Поверьте, струна будет моей в любом случае. Но сейчас важно не это. Важнее всего то, что вы вновь проявили себя настоящим мужчиной. Право, я горжусь вами, и если вдруг у вас будет свободное время, то, быть может, я могла бы с вами…

– Он уже зарезервирован в «Херсонесе»! – холодно объявила Мила Эдуардовна.

– Так что становись в очередь, – бесстрашно добавила красавица Гребнева.

И надо признать, никто не пытался их опровергнуть. По одному щелчку пальцев госпожи Аванесян дубовые кресла разжали безжалостные объятия. Герман, игнорируя кровь на лице, кинулся ко мне, успев подставить плечо, а я поплыл, фактически едва не рухнув в обморок, поскольку переоценил свои физические и эмоциональные силы.

Светлана, сияя эффектными разрезами на платье во всех местах, встала нос к носу с поднявшейся Милой, они обе выпустили струйки пара сквозь зубы и, не сказав друг другу ни слова, начали собираться на выход. Доберманы наконец-то разомкнули объятья и вновь попытались изобразить двух страшно грозных псов. Львы пустыни, честное слово…

Геката протянула ладонь в мою сторону, и боевая палка, уложившая десятки Теней, золотой нитью выскользнула из моей руки, обвившись на запястье хозяйки дома. Да, просто так забрать дар Орфея вряд ли получится. Его можно найти, получить в подарок, в конце концов, купить, но никак не украсть и не забрать силой.

Ладно, это уже не моего ума дело, пусть такими вопросами занимается Феоктист Эдуардович. Он директор, ему виднее. В конце концов, его сестрица тоже не воровала струну, а просто забрала своё – ведь, являясь соучредительницей музея, она имела полное право на любую вещь, находящуюся в наших витринах. Точно так же золотую нить мог взять любой из нас, мы все имеем возможность трогать раритеты, так как сами же их и добываем. Как говорится, Homines quo plura habent, eo cupiunt ampliora![16]

Мы вышли, высоко подняв головы, словно герои Троянской войны! Госпожа Аванесян сопровождала нас до самых дверей, что, как я понимаю, было высокой степенью почёта и уважения. Мила с доберманами осталась в доме, а честно дожидавшийся в ночи хоть какого-нибудь результата водила Арсен активно восхищался нами всю дорогу до музея, не закрывая зубастого рта:

– Александр, ты что там творил, э? Почему из всех труб вонючий дым шёл, кого спалили? Зачем спрашиваю? Не подумай плохого, если ты что-то там сделал и живым выбрался, значит, всё равно молодец! Джигит! Э-э, уважаю! Афродита, любовь моя, ты сейчас просто восхитительна! Нет, не так! Восхитительна ты всегда, но с такими разрезами… э-э умопомрачительна просто, да?! Герман, у тебя кровь идёт! На влажную салфетку, приложи. Брился неаккуратно, э? Вот поэтому я вообще не бреюсь! Отросла щетина, я зажигалку в одну руку беру, мокрое полотенце в другую, поджигаю и… ай! Больно бывает, да, зато не порежешься, э! Денисыч, ты опять пьёшь? Как я тебе завидую, приятель, кто бы знал… Нам днём за рулём пить нельзя, вечером тоже нельзя, если утром на работу, когда вообще пить, раз всегда работа?! Будь другом, отложи для меня одну бутылочку красного, будет выходной, я… вот честно… в одно горло… сам… хоть раз… э-э!

Мы все молчали, категорически и единодушно не вступая в разговор даже на уровне кивания. Ночная поездка на такси по Севастополю имеет свои плюсы в том, что машин относительно немного, пробок нет и можно любоваться старыми зданиями, красиво подсвеченными жёлтыми фонарями. С этой стороны таинственный город русской славы открывается совершенно иначе и заманивает другими красками…

Ушлый водила сразу просёк, что мы никуда не торопимся, а наоборот, хотим успокоить нервы, поэтому возил нас в районе порта, показывал площадь адмирала Нахимова, раскатывал по улочкам, выложенным брусчаткой, выруливал к Морскому музею, потом вокруг парка и в целом развлекал нас как мог. Он хороший человек, думал я, надеясь, что Арсен старается не ради денег, но когда на счётчике вышла общая сумма…

– Ни копейки ему не плати, – перехватила меня за плечо возмущённая Гребнева, а наш великан-зожник просто сунул под кривой нос таксиста кулак размером с его же голову.

– Пять тысяч! Слов нет, да? Что там эта компьютерная система творит, э-э? Смотрите, как меня подставляет! Пятьсот рублей, пожалуйста, и я ещё сдачи дам, двести. Что, триста? Ладно, ладно, пока не стало четыреста – вот! Спасибо, что пользуетесь моей машиной, э? Хороших вам снов!

По-моему, он ещё добавил «скупердяи», но никто из нас и виду не подал, будто бы хоть что-то услышал. Мы все были слишком вымотаны, для того чтобы ещё тратить время и силы на разборки с весёлым водилой, как и вся их активная братия зацикленном на сезонном обдирании клиента.

И тут ещё надо признать, что Арсен хотя бы был со всеми нами знаком, так что с ним по-любому можно было договориться и вовсе без денег. Ну, в смысле в долг, под расчёт с начальством…

Думаю, в «Херсонес» мы вернулись часам к трём ночи. Может, чуть позже. На часы я не смотрел. Никто не хотел спать, наоборот, даже не заходя в свои комнаты, мы в дружном порыве расселись за прохладным мраморным столом, Диня выставил вино, а зевающий Сосо, ворча, вынес бокалы, холодное отварное мясо, белый хлеб, чёрные маслины и блюдо переспелых слив.

Первый тост был вообще без слов. Просто за то, что мы все живы, все вернулись и, самое главное, выяснили личность того, кто продал струну. Хотя, наверное, правильнее будет говорить: «той, что продала…»? После первого бокала, который традиционно никто не закусывал, потихоньку, не спеша, крайне деликатно мы начали разговаривать.

Какие у кого планы? Как мне золотая струна в руке? Что и кто или кто и что намерен делать завтра? У каждого ещё оставались якобы недописанные отчёты, незаконченные доклады, нераспечатанная почта и нереализованные планы. Хотя по большому счёту всех нас волновал один лишь вопрос, касаться которого мы почему-то не хотели: кто осмелится утром доложить шефу, что в исчезновении золотой струны Орфея виновата его любимая сестра?

Герман считал, что доложить должна Гребнева. Она с директором в некотором родстве, её он не уволит по-любому. В свою очередь Светлана была уверена, что говорить с начальством о таких вещах на трезвую голову не стоит. А вот пьяненький Денисыч что бы ни ляпнул – с него как с гуся вода. Но наш полиглот вовремя припомнил, как пару раз Феоктист Эдуардович пребывал в состоянии бешеного гнева, и тогда только физическая мощь Земнова была способна удержать бушующее начальство!

Короче, в конце концов взгляды трёх сотрудников вдруг начали сходиться на мне. Ну вот, начинается…

– Что с тобой, милый?

– Ничего.

– Я же вижу, что тебе плохо.

– Ерунда, я просто нахожусь в состоянии лёгкой депрессии с небольшим уклоном в массовое самоубийство.