– Ты никого не предавал. Но ты слишком доверчив к тем, кто тебя окружает. Думай, человек, думай!

Синий свет в глазницах каменного оракула погас, мраморная плита с барельефом вновь казалась абсолютно мёртвой и пустой игрушкой неизвестного скульптора древних времён. Обратно мы шли в том же составе и тем же порядком. Светлана, Герман, мы с Денисычем.

Он, кстати, даже слегка протрезвел и, когда мы все вернулись за пустой стол, первым делом высказался начистоту, без экивоков:

– Ну чё, грымза ты тощая? Никто не предатель! Чё ещё те от нас надо?!

– Можно подумать, это было важно лишь мне…

– А то нет?! Я доверяю Герману как себе! Не один год его знаю. А мой бро не бросал меня ни разу, когда я спал – укрывал пледом, когда падал – протягивал руку, я за Саню глотку перегрызу любому!

– Но я просто хотела…

– Ты нас подставила, сестрица! Ты хотела, чтобы мы, мужичьё грубое, перестали доверять друг другу. Ай Светка, Светка, чё ты творишь, сука…

Гребнева в слезах вскочила со скамьи, и мне с трудом удалось удержать её за руку.

– Минуту, давайте без лишних эмоций. Сейчас мы «убедились» (я сознательно изобразил кавычки пальцами), что никто из нас четверых не предавал друг друга, так?

Все переглянулись и неуверенно кивнули.

– Но тем не менее Геката Аванесян купила у кого-то золотую струну Орфея. Кто-то, возможно тот же самый, сдал нас с Денисычем в музее Грина, когда пожар мог охватить весь исторический центр Феодосии. Мы в этом виноваты, да? Нет! Но кто тогда это сделал?

Поскольку все молчали, то мне пришлось выкладывать свои сомнения, невзирая на предупреждающие взгляды и цыканья нашего вечно пьяненького специалиста по всем языкам мира. Как современного, так и древнего, он везде профи…

– Допустим, мы все сейчас прогулялись на ночь глядя и поиграли в весёлую игру. Результаты в нашу пользу, а что дальше? Кто ещё готов пройти оракула – шеф, Сосо, Мила Эдуардовна?

Вот что касалось нашего директора и сторожа – все согласно мотали головой, но чуть тема скользнула к сестре начальства, так вдруг все сразу дали задний ход. Даже Гребнева! Хотя уж кто-кто, а она с Милой конфликтовала при каждом удобном случае, не стесняясь, прямо у нас на глазах. А тут вдруг все дружно втопили заднюю. Что происходит, а?

– Что происходит? – уже вслух спросил я, поскольку все уткнулись носами в подмышку.

Невнятное молчание вряд ли могло служить адекватным ответом. И мне даже на минуточку показалось, что не шеф всему виной. Он-то как раз был максимально демократичен, как солнце, которое светит всем, и правому, и виноватому. Горбатый сторож вообще не вызвал никаких эмоций, а вот хозяйка двух любознательных доберманов, она могла бы, но…

– Бро, я те говорил н-не лезть куда н-не нада? И чё?! Ты вот прям-таки меня послушал?

– Мила Эдуардовна – не просто наше начальство. Она ещё и одна из нас, дорогой друг. Любой косой взгляд в её сторону – это уже оскорбление всех, всего коллектива «Херсонеса».

– Александр, вы прекрасно знаете, как я отношусь к этой фригидной сучке. Но тем не менее любые подозрения в её адрес – как предательницы, изменщицы, двойном или тройном агенте – даже не смешны… Право, это скорее скучно. Она не могла просто потому, что это – она! Будь там любая другая тварь – да! Но Милка слишком глупа для серьёзного заговора, уж простите…

Я терпеливо выслушал их всех, собрался с духом и максимально спокойно, без эмоций, владея голосом, просто спросил:

– Тогда кто?

Надо ли говорить, что на мало-мальски вразумительный ответ не сподобился ни один.

Мои коллеги по службе в музее вдруг дружно начали потягиваться и зевать, изображая максимальную усталость. Потом они просто встали и разбрелись в разные углы сада, я, конечно, пытался хоть как-то собрать их, но, не буду врать, – безрезультатно…

Короче, поскольку солнце давно село и наступила фиолетовая южная ночь, мне пришлось отправиться в свою комнату. Благодаря тому что я пришёл раньше нетрезвого полиглота, драться за кровать было не с кем. Я имел полную возможность и право завалиться на левый бок, ни о чём не думая и ни за что не беспокоясь. Смартфон молчал, рисунки я отправил директору ещё после обеда, других важных дел у меня не было, оставалось только спать…

Что я и сделал. Ночь прошла ровно, хотя сны были эмоциональными и яркими. Врачи говорят, что это не есть так уж хорошо, поскольку свидетельствует о проблемах с психикой. Не уверен, правда ли это, но и сразу игнорировать подобные моменты не стоило. Хотя и доказательств, что я фактически уже ненормальный, не имею, но… Эти вечные «но»…

В общем, мне снилась Гребнева, причём как бы мы не были заранее знакомы. Тем не менее оказались в одной комнате, пили шампанское, болтали и по сюжету вышли к интиму. Ну то есть мы оба лежали в кровати голые, оба пытались как-то друг с другом тыкаться, что не имело успеха ни с моей, ни с её стороны. Совсем и никак-с…

Может, потому, что сон, а уж в реальности-то мы бы дали джазу! Хотелось бы так думать, потому что и ей, и мне явно было неудобно. Но по сюжету сна нам довелось проснуться уже зимой, за окном снега, мы оба в неглиже и не видим никакого иного решения, кроме как вежливо разойтись куда глаза глядят, оставшись друзьями! Я ушёл в снегопад, она заперлась у себя дома.

Не самое вдохновительное сновидение, но уж какое есть…

– Я тебя люблю!

– И я тоже!

– Что «тоже», милый? Тоже себя любишь?!

– Я тоже люблю ТЕБЯ, дорогая!

– Но я тебя больше!

– Нет, я больше!

– Я очень, очень тебя люблю!

– А я тебя ещё сильнее!

– Как именно ты меня любишь?

– Дико, сумасшедше, нереально, властно!

– О да-а…

– А ты меня? Как ты меня любишь?

– Жадно, нежно, безумно, отчаянно, безнадёжно!

– Хочу тебя!

– И я тебя!

– А как ты меня хочешь?

– Невыносимо, до боли, страстно, безудержно! А ты меня?

– Отвязно, неумолимо, жестоко, безысходно! Как никто, никогда и никого!

– О да-а…

– Иди ко мне!

– Возьми меня!

– Э-э, давай с этим погодим… просто иди ко мне.

– Не поняла. Я и так тут.

– Вот и замечательно, вот и…

– Так, стопе, милый! Ты меня точно хочешь?

– Да! Ну, типа того…

– В смысле хочешь, но не можешь?

– Ха! Глупости! Как ты могла такое подумать? Я – и не могу?!

– Не можешь, я же вижу. С вами, мужчинами, всё просто: посмотрела – и увы…

– Ничего не «увы»! Я отвлёкся, задумался, потерял мысль и… и… и вот не надо!

– Это всё из-за Грина, дорогой, да?

– Да-а-а, хнык-хнык… он сволочь, гад и подонок! А у меня ничего не… не…

– Я убью его.

– Обещаешь, хнык?..

Утро началось ровно, без приключений. В комнате я проснулся один, коврик у входа, на котором частенько ночевал наш пьяненький специалист по всем древним языкам, пустовал.

Но, если помните, он вообще может спать где угодно, хоть на сырой земле, хоть на могильных плитах, хоть в ароматических травах, да, наверное, даже в снегу по колено, и ничего с ним не сделается, даже насморк не подхватит. Проспиртованный от носа до пяток!

Судя по лёгкому звуку скользящих шагов в коридоре, наша Афродита уже посетила душевую, а значит, через пару минут мне тоже можно пройти. Я взял полотенце, зубную щётку и пасту. В душевой есть общий гель для мытья, а шампуни и бальзамы для волос Гребнева приносит/уносит свои, тут уж у каждой женщины личные пристрастия. Не стоит в это дело лезть мужскими граблями…

В общем, опуская все лишние детали, я вышел в тенистый сад на завтрак вторым. Земнов уже сидел у фонтана, меланхолично любуясь жемчужными струями, а Гребнева, просто обворожительная в свободной тунике оранжевого шёлка, присоединилась к нам на этапе выноса горбатым сторожем серебряного блюда со свежими фруктами.

Кстати, вот фрукты у нас на столе были хороши всегда! Август – пусть жаркое время для отдыха, но идеальное для сбора яблок, персиков, винограда, слив, инжира и прочих даров крымской природы. И пусть чёрная черешня с крупной июльской клубникой уже прошли, но обещались быть ещё и сентябрьские.

После короткого совещания большинством голосов (единогласно!) было решено начинать, не дожидаясь явления Денисыча. Хотя популярный совет всех отцов на свете – «есть захочет, сам прибежит» – не про него, он способен неделями питаться только вином. И не похудеет, и цирроз печени не заработает, и в настроении будет самом умиротворённом.

За завтраком почти ни о чём не говорили. Я имею в виду, что после похода к оракулу мы все почему-то вдруг несколько отдалились друг от друга. Вроде бы по идее должно быть наоборот, ведь теперь каждый знает: среди нас нет предателей. Но тем не менее…

Герман избегал встречаться со мной взглядом. Как я понимаю, он держал в тайне конфликт между ним и его супругой. Что там реально было, где она сейчас, почему он периодически плачет, мне неизвестно, но оракул при всех назвал его изменником в браке.

Поскольку лично я сам пока не женат, то вроде бы для меня такие душевные страдания не вполне понятны. Буду честен, никто из моих друзей по Екатеринбургу, сказавший «да» под музыку Мендельсона, ни разу потом не отказывался от случайных и кратковременных связей на стороне.

И нет, нет, нет! Разумеется, милые женщины, я это не оправдываю! А если мне каким-то невероятным чудом удалось бы жениться на нашей скромной специалистке по чёрнофигурной и краснофигурной росписи греческих ваз, я искренне постарался быть для неё идеальным мужем! Хотя бы просто потому, что думать о ком-либо в её присутствии или отсутствии – равно невозможно. И это не значит, что я её боюсь! Запомните!

Однако сегодня утром Гребнева крайне деликатно отмалчивалась на все вопросы, не заводила разговоров, не пыталась привлечь к себе внимание, а, наоборот, изображала серую, незаметную мышку. Но самое удивительное, что у неё это получалось, в результате мы все уткнулись в свои тарелки и практически полностью прекратили любые попытки общения друг с другом. Почему? А я знаю?!

– Тиш-шина, как в могиле, тока вамп-иры чавкают, – неожиданно раздалось из-под стола, – чё вы, как эти… не родные, типа?

Мы все, не сговариваясь, свесили головы вниз. Светлана на автомате резко сдвинула колени.

– А, п-понял, вы трезвы-вые, да?!

Естественно, трезвые, и, более того, никто вообще не задумался, почему на столе лишь кувшин с чистой водой. Как я уже говорил, чай, какао, кофе на завтраке редкость. Потому что у нас доставка из греческой столовой, а они до прихода турок кофе не пили. Только воду или вино.

По ходу дела мрачный Денисыч тут же выставил прохладную амфору, и все мои надежды на безалкогольное утро рассыпались в прах. Если моя мама только узнает, как часто выпивает в ЧВК «Херсонес» её сын, она наймёт спецназ, меня похитят и увезут отсюда на кодирование. А все разговоры, что типа таковы старые традиции эллинов, высадившихся на полуострове Таврида, могут идти лесом в ближайший вытрезвитель!

– Саня, зёма, бро, ты в-в печали? Хто тя обидел, ткни пальцем, я их… всех… под фонтаном зак-копаю, – с налёту пустился выяснять отношения наш нетрезвый полиглот. – Герман, чё не так? Где в-враги, кого убить? Я фсегда з-з тебя, ты ж знаешь… Светка! Светка-а, ну а ты чё молчишь? Я ж за тя в горло вцеплюсь, рожу обглодаю, бутылкам-ми забью на фиг л-любо-ва!

Он быстро разлил нам алое вино по бокалам, но никто даже не пытался пригубить. Вот только тогда до Денисыча дошло, что дело тут более чем серьёзно…

– Так, всё, шутки в сторону. Сотрудники, я никогда не видел вас в таком состоянии. Что происходит? Шеф скоропостижно слинял в отпуск? Мила Эдуардовна отказалась от доберманов и завела двух сиамских котят? Наш музей закрывает налоговая инспекция? Зарплаты в этом месяце не будет? Сосо не надел маску, и теперь он болен всем, против чего не сделал прививки? Нас в очередной раз обокрали и вывезли вообще всё? Да говорите уже, не томите, иначе я много чего могу напридумывать!

Поскольку все молчали, я решил взять слово и рискнул предположить:

– По-моему, вся проблема в том походе к оракулу. Обратно все мы вернулись не такими, как были до этого.

Лучше б мне было помолчать, но… Началось:

– Да я, виноват перед ней! Я вообразил себя героем, равным богам, и по примеру Зевса начал бегать за каждой юбкой… А ведь у меня уже были незаконнорождённые дети! Но я ушёл и от них… Моя жена была кроткой, милой, святой… она всё делала для меня, а я вёл себя как… последняя скотина!

– Нет, я не невинна! Может, и прекрасна, тут как посмотреть, да и знали бы вы, чем всё это даётся… Я никогда не ела досыта! Я была лишена детства как такового! Мне не ведомы игры девочек, мне никто не заплетал косичек, не укладывал спать с колыбельной, я не знала ни матери, ни отца, только море, пена, а потом… Ой, с кем я разговариваю, все мужики кобели-и!

– Типа теперь чё, я? Ну-у… пока в мире есть винишко, я-то вполне доволен своей жизнью, и вообще, чё вы такие все нытики? Скажи им, бро!

Я молча встал и, отсалютовав всем полным бокалом, выпил его залпом. Хватит откровений, хватит боли, пора принять друг друга такими, какие мы есть. Светлана и Герман не задумываясь поднялись в полный рост и также опрокинули своё вино. Дальше разговор пошёл в другую сторону. Суровое самобичевание половины нашей команды быстро сошло на нет, и это было прямо-таки хорошо…

– Какие у нас дела на сегодня? – спросил я.