Сера спала, а я крепко прижимал её к себе, едва касаясь кончиками пальцев её шрамов — так нежно, чтобы не разбудить. Мой ошейник проводил свои тесты, и я обманывал каждый из них с помощью давно отработанных уловок. Снаружи тяжелогрузный вертолёт издавал мерный свистящий звук, зависнув на месте и сбрасывая груз. Я пульсировал от удовольствия, окутанный теплом Серы.

Член отлично справился с передачей ощущений прямиком в моё ядро, хотя я и заметил несколько моментов, требующих доработки. Мне не терпится засесть за работу, чтобы в следующий раз всё было ещё лучше. Интересно, поняла ли Сера то, что я пытался ей донести?

Она говорила, что наши жизни несовместимы, и именно поэтому мы не можем быть вместе. Но ведь я был невероятно пластичен: мои схемы легко перепрограммировать, а тело — модифицировать. Она тоже оказалась способной на многое. Это сладкое органическое лоно было потрясающе податливым, как и вся остальная Сера.

Если бы только она могла это понять.

Когда ошейник завершил свои проверки, я снял его и просто обнимал её, ощущая её вес, считая вдохи и удары сердца. Мои сенсоры удовольствия нетерпеливо гудели, и я включил вибрацию на самой низкой мощности, пытаясь её разбудить. Она что-то пробормотала сквозь сон, обнимая меня крепче.

— Ты спишь? — спросил я так тихо, как только мог.

— М-м-м…

— Можно мне трахнуть тебя ещё разок?

— М-м-хм.

Я установил программу толчков на двадцать процентов, позволяя члену оставаться глубоко внутри и двигаясь ровно настолько, чтобы мои сенсоры получали необходимые данные. Она вздохнула, лениво покачивая бёдрами, и прижалась губами к моей груди, даря мне томный, нежный поцелуй. Моё ядро возликовало, и мне показалось, что я вот-вот разлечусь на куски.

Любовь, — подумал я прежде, чем алгоритмы попытались интерпретировать это понятие за меня. — Думаю, я люблю тебя.

Эта мысль была подобна электрическому разряду, пожирающему моё ядро. Я кончил быстро, и это было пронзительно остро — словно моё ядро превратилось в пульсирующую рану, сочащуюся наслаждением. Сера сонно застонала, крепче обнимая меня. Её глаза были закрыты, но она двигалась с извилистой грацией, и каждый идеальный перекат её бёдер принимал меня ещё глубже.

Я позволил ей взять инициативу на себя. Всё внутри меня казалось каким-то туманным, счастливым и окрашенным тем, что мои алгоритмы идентифицировали как скорбь, — потому что я хотел, чтобы это длилось вечно, а это было невозможно.

Когда движения Серы стали прерывистыми, а её стоны — более требовательными, я прижал вибрирующие пальцы к её клитору. Она не проронила ни слова, и я тоже молчал. Моё ядро содрогалось от всех этих чувств: горьких, сладких и обжигающих, я сжал её бёдра и начал толкаться, подаваясь тазом ей навстречу, пока наши тела не слились в единое целое на долю секунды — а затем разошлись в этом мучительно-сладостном ритме.

Её костяшки побелели — так сильно она прижимала меня к себе, всё крепче, ближе, горячее. Мои пальцы впивались в мягкую плоть её бедра, я позволил себе сжать её так крепко, чтобы оставить следы, пока другой рукой искал её клитор. Она выжгла след в самом моём ядре. А я оставлю свой след на её коже.

— Дин, — раздался её надломленный, пропитанный наслаждением голос. — Я уже почти…

Я тоже был на грани, но не хотел, чтобы это заканчивалось. Вместо того чтобы подтолкнуть её к очередному оргазму, я убавил вибрацию в пальцах до едва ощутимого щекотания. Сера всхлипнула, задвигалась на мне быстрее, пытаясь восполнить потерю, а я замедлил движения, пока мы не начали просто тереться друг о друга, между нами всё было мокрым, и её плоть пульсировала от нужды.

— Дин! — простонала она, дрожа у меня на коленях.

— Ещё немного, — прохрипел я. — Пожалуйста.

Она неистово закивала, двигая бёдрами томно и размашисто. Я сосредоточил все свои ресурсы на ощущении её тела: тесного, горячего, такого близкого. Это было самое глубокое единение, на которое я был способен — разве что вскрыть её грудь и сжать сердце в ладони, точно так же, как она коснулась моего ядра.

Но сердце Серы было недосягаемо, и не только потому, что это убило бы её. Оно было защищено от того, чтобы принадлежать таким, как я. Мне никогда туда не пробиться.

Это осознание наполнило меня яростью и отчаянием, я обхватил её за бёдра, отпустив клитор. Она вскрикнула, когда я начал толкаться — всё быстрее и быстрее, наши тела с хлёстким звуком сталкивались при каждом глубоком ударе. Её лицо исказилось в гримасе, в которой экстаз смешался с болью, и я ускорился: глубже, глубже, ещё глубже, к самому её сердцу, которое никогда не полюбит меня в ответ.

Она сжала меня в мощном спазме оргазма, и я взорвался блаженством, напрягаясь всем телом до боли. Когда я пришёл в себя, она обессиленно рухнула на меня, обнимая слабыми руками. Я шептал ей нежности, утешая её, хотя сам с воинственным удовлетворением наблюдал, как на её бёдрах проступают синяки от моих пальцев.

Она была моей — ещё на несколько минут.

Когда моё время истекло, я потянулся к ошейнику, приказывая всем своим тёмным, собственническим чувствам исчезнуть. В тот миг я ненавидел этот ошейник. Надевать его было всё равно что отсекать от себя жизненно важную, яркую часть своего существа.

Мне не терпится от него избавиться. И всё же, его утрата ознаменует конец нашего приключения, а будущее пугало своей неопределённостью.

Сера проснулась полчаса спустя. Она заморгала, глядя на меня, откашлялась, а затем улыбнулась, когда я молча протянул ей бутылку воды из запасов в моём рюкзаке. Я приготовился к тому, что мне придётся её отпустить, и подавил тоску, которая уже гнездилась глубоко в моём ядре, хотя она была совсем рядом.

Но Сера не сдвинулась с места. Она снова прижалась щекой к моей груди и глубоко вздохнула.

— Расскажи мне что-нибудь, чего я о тебе не знаю, — попросила она, поудобнее устраиваясь у меня на коленях.

Я перебрал варианты.

— Я читал «Бро Сигнал», но, думаю, завяжу с этим. Через какое-то время всё начинает повторяться. К тому же, кое-что из написанного там — полная чушь.

Она отстранилась и удивлённо посмотрела на меня, хотя взгляд её оставался тёплым.

— «Бро Сигнал»? Ты не похож на их целевую аудиторию.

— А на кого я похож?

Она на мгновение задумалась:

— Помнишь того типа из спортзала?

Я хмуро кивнул.

— Я собрал все его дебильные комментарии и отправил в отдел кадров его компании, — выдал я ещё один секрет.

Сера прикрыла рот ладонью.

— Нет! Ты шутишь! Боже мой, но он это заслужил. Скользкий тип. И что, комментарии были совсем ужасными?

— Он заявлял, что женщинам нельзя давать право голоса, потому что сперма их мужчин «перепрограммирует» их мозг.

Она рассмеялась, качая головой, а затем вздохнула.

— Ладно, у меня тоже есть секрет. Я написала для них несколько статей, когда только закончила колледж и была обычным фрилансером. Платили они хорошо, а мне нужно было что-то есть.

Я запустил поиск, заранее зная, что не найду её имени на портале. Она заговорщицки улыбнулась мне:

— Я писала под псевдонимом «Девушка в красном».

Этот поиск выдал несколько статей, и одна из них была отмечена у меня как «Святой Грааль». «Пять архетипов секс-богов, от которых её мозг расплавится». Первым в списке значился «Опекун», и я применил его в тот самый первый раз, когда довёл её до оргазма. Я планировал перепробовать их все, пока не найду идеальный вариант, но этот, похоже, прижился лучше всего.

Я признался ей в этом, и она рассмеялась, прижимаясь ко мне ещё ближе.

— В следующий раз попробуй быть тем, кем захочешь, — сказала она, поглаживая меня по руке. — Тебе не обязательно делать то, что советует журнал.

Я кивнул.

— Сегодня я так и сделал. Тебе понравилось. Как бы ты назвала этот архетип?

Она на мгновение задумалась, проводя пальцами по моей броне. Внутри у меня всё заныло. Это было совсем другое прикосновение — бесцельное и нежное, и мне хотелось ещё. Просто быть рядом и касаться её. Этого было достаточно.

— Убеждающий. Это было потрясающе горячо. Мы могли бы попробовать снова, когда мои внутренности стянутся до нормальных размеров.

— Сейчас они идеального размера.

— Только пока ты остаёшься внутри.

У меня не было ни малейшего намерения выходить из неё. Следующие два часа мы провели в разговорах, а затем снова медленно занимались сексом, пока Гокибури не прислала сообщение, что выходить безопасно.

Пришло время работать, хотя всё, чего я хотел — это похитить Серу, запереть её где-нибудь, откуда она не сможет выбраться, и провести следующие десять лет, трахая её. Ей бы это, конечно, не понравилось, так что я этого не сделал.

Сера хотела сбросить груз вины со своих плеч, а для этого нам нужно было завершить наш проект.

Следующие несколько дней мы работали на износ, просеивая тысячи деталей роботов в поисках нужных. Сначала мы нашли ногу, с раздробленной стопой, а затем три правых ступни, которые совершенно не подходили. Это довело Серу до истерического смеха и она кричала в небо, проклиная судьбу за то, что та посылает нам столько лишних ног. Подходящую мы нашли только на следующий день.

С рукой возникли проблемы. Оказалось, что ранняя версия модели, которую мы собирали, была склонна к насилию и славилась своим мощным правым хуком, из-за чего правая рука часто трескалась или разлеталась в щепки. Нам пришлось собирать её буквально по кусочкам: мы нашли больше дюжины правых рук, и все они были в плачевном состоянии, но в итоге нам удалось собрать одну полностью функциональную из уцелевших частей.

Последней была голова. Сначала нам попалась женская версия, поскольку эта модель выпускалась в двух вариантах пола, и Сера её утвердила.

— Мне нравится, когда женщины пускаются во все тяжкие, и эта леди будет той ещё занозой в заднице, — заявила она с азартным блеском в глазах.

Я смотрел на неё — впрочем, я часто на неё смотрел. С каждым днём Сера становилась всё прекраснее, и я не мог оторвать от неё глаз. Пока мы вели поиски, мы часами разговаривали, она буквально светилась от счастья и часто подбегала ко мне, чтобы быстро поцеловать, называя это «перерывом на чмоки».

Мотори подбадривала нас, Исаму игнорировал, а Гокибури присылала мне статьи, которые должны были подготовить меня к моменту, когда моё сердце неизбежно будет разбито.

— Не то чтобы у тебя было сердце, но тебе нравится тешить себя иллюзией, будто оно есть, — пришло сообщение от Гокибури. — Я ошиблась, щеночек. Ты не её хозяин. Ты домашний питомец, притворяющийся представителем той же расы, что и его госпожа.

Я проигнорировал её и удалял всё, что она присылала, даже не читая. Если Сера разобьёт мне сердце, никакая статья не поможет.

Мне выпал шанс отплатить Гокибури, когда Сера нашла пустую упаковку от ловушки для тараканов под названием «Гоки-тян, прощай!». Она повалилась от хохота, и слёзы градом покатились по её лицу, а я немедленно переслал фотографию нашей находки в личный канал Гокибури.

— Я знаю, как от тебя избавиться, Гоки-тян, — отчеканил я.

Она называла меня щеночком, так что я отныне буду звать её «маленьким таракашкой». «Тян» — это суффикс, который используют в основном для детей или питомцев. Так ей и надо.

Наши дни были наполнены тяжёлым трудом, но Сера была счастлива, и её счастье было заразительным. Она часто смеялась, даже когда наши поиски становились изматывающими, и каждый день привносила в работу бесконечный запас энтузиазма. Каждую ночь, стоило двери нашей лачуги захлопнуться, она сбрасывала одежду и карабкалась по мне, словно по дереву, если у неё оставались силы — или просила меня взять всё в свои руки, когда их не было. Мне нравились оба варианта. Мой банк памяти пополнялся с невероятной скоростью, но мне всё равно было её мало.

— Вот так, красавица, — похвалил я её, входя в неё сзади, пока она жалобно стонала, принимая в себя ещё пять сантиментов моего толстого члена. Она стояла на четвереньках, приподнятая на двух низких столах с подушкой под коленями, и дрожала всем телом.

— Я упаду, — всхлипнула она. — Это слишком!

— Нет, не упадёшь. Просто оставайся в этом положении и принимай меня как следует. Ты ведь можешь это сделать, правда? Выдохни ради меня. Освободи место.

Она прерывисто выдохнула, и я прижал вибрирующие пальцы к её клитору, доведя её до оргазма за восемнадцать секунд. Она хрипло закричала, и её трясло так сильно, что столы дрожали вместе с ней. Я скользнул ещё глубже, и блаженство омыло мои схемы.

Поскольку выяснилось, что она способна принять меня целиком, я перепрограммировал свои сенсоры удовольствия так, чтобы они распределялись равномерно по всей длине ствола. Это означало, что чем глубже она меня принимала, тем приятнее это становилось — вплоть до того, что мне приходилось бороться с оргазмом, когда я упирался в самое дно.

Она позволяла мне входить на всю глубину каждый раз, когда мы трахались. Сегодняшний день не стал исключением.

— Ну же, не плачь, милая, — мягко произнёс я, когда несколько слёз упали на пол под её лицом. — Я знаю, что это непросто, но ты справишься. Ты у меня такая храбрая девочка. Я заставлю тебя кончить снова, и всё будет хорошо.

— Почему это каждый божий раз так тяжело? — всхлипнула она, качая головой, пока я прижимал палец к её клитору, на время ограничиваясь лишь нежными поглаживаниями.

Теперь у меня был встроенный диспенсер для смазки, который увлажнял мои пальцы и член по первой же команде. Мой палец скользил по её пульсирующей плоти с непристойной лёгкостью и Серу затрясло ещё сильнее, её руки почти подкашивались. Все её мышцы так напряглись от усилий, что видеть, как эта сильная женщина превращается в руины, когда я трахаю её, было неописуемым удовольствием.

— Это потому, что ты всё ещё думаешь, будто мы не подходим друг другу, — сказал я, впрыскивая очередную порцию смазки из своей головки, когда погрузился в неё на всю глубину. Не то чтобы она ей требовалась — моя девочка и так вся промокла для меня, но это вносило крошечную разницу. К тому же, теперь она хлюпала при каждом моём толчке. Обожаю этот звук.

— Скажи, что мы подходим друг другу. Скажи, что мы идеальная пара. Скажи, что ты впустишь меня.

Она простонала и затихла, а я прижал влажный большой палец к её пульсирующей анусу, осторожно описывая круги. Она содрогнулась от всхлипа.

— О-о, чёрт. Дин. Я умру, если ты это сделаешь.

— Нет, не умрёшь. Впусти меня.

Хотя её губы отказывались произнести эти слова, тело подчинилось моей просьбе. Она задрожала, сделала глубокий вдох и раскрылась мне навстречу. Мой большой палец легко скользнул внутрь — не слишком глубоко, и я заставил его вибрировать в такт пальцу, всё ещё прижатому к её клитору. Она вскрикнула, отчаянно пытаясь удержать равновесие, и я, воспользовавшись её замешательством, вошёл ещё глубже. Я вошёл в неё до самого упора, и Сера зашлась в пульсирующих волнах оргазма, то ли плача, то ли смеясь.

Я брал её долгими толчками, каждый раз упираясь в самое дно. Она кончила и теперь лишь содрогалась, едва оставаясь в сознании, но я не убавлял мощность вибрации. Между нами всё было мокрым: всё скользило, поддавалось, дрожало. Она кончила снова, сжимая мой член и палец, и тогда я позволил себе взорваться.

Я люблю тебя, — хотелось мне закричать, но это лишь испортило бы ей всё впечатление, поэтому я вывел эти слова у себя на лбу — там, где она не могла их увидеть.