— Доброе утро, зайка. Ты проспала двенадцать часов и тридцать шесть минут.

Я приоткрыла глаза и тут же зажмурилась: прямо передо мной маячило улыбающееся, лучащееся радостью металлическое лицо моего телохранителя. Попытавшись потянуться, я ударилась локтем о стену. Одеяло запуталось между ног, а голова покоилась на чём-то твёрдом и тёплом. Я вслепую похлопала по этому предмету. Гладкий, тёплый металл.

Грудь Жестянки.

— Слезь с меня, — выдавила я пересохшими губами.

— Технически, это ты лежишь на мне. Но я не возражаю. Вот, выпей.

Он взял мою руку и вложил в ладонь прохладную бутылку. Вздохнув, я открыла глаза и изучила этикетку. Просто вода. Я жадно осушила её и с облегчением выдохнула, после чего взглянула на Жестянку.

Его лицо было слишком близко. На губах застыла пугающая, маниакальная ухмылка, обнажавшая полный рот металлических зубов.

— Что ты делаешь? — спросила я, и мой голос всё ещё звучал хрипло, несмотря на воду.

— Ты хочешь, чтобы я перечислил все процессы, которые сейчас запущены в моей системе?

Я простонала и отвернулась. Господи, какой же он жуткий. С этой улыбкой он выглядел как психопат, который вот-вот кого-нибудь расчленит. Например, меня.

— Я имею в виду, почему у тебя такое лицо?

Его улыбка стала ещё шире, окончательно скатившись в территорию ужасов. Ни один человек не смог бы улыбнуться так широко. Казалось, его лицо сейчас треснет пополам, обнажив жуткую пасть. Я заскулила, прикрыв глаза предплечьем.

— Слишком! Много! Зубов!

— О, прости. А так лучше?

Я приоткрыла глаза. Его улыбка стала больше похожа на обычную, хотя всё равно выглядела странно. Глаза оставались совершенно неподвижными, отчего всё это казалось насквозь фальшивым и искусственным.

— Я имею в виду… Ну, хоть как-то. Тебе нужно… не знаю, прищуриться? Поищи Эмили О’Хару. Она актриса, и у неё это получается лучше всех.

— Спасибо за совет. Поиск фотографий Эмили О’Хары… Запуск визуального анализа… Обновление кода мимики. Готово. Как тебе такое?

Я вздохнула, уставившись на его лицо, которое теперь преобразилось в самую тёплую, милую и восхитительную улыбку из всех, что я когда-либо видела. Мои пальцы дёрнулись. Мне захотелось погладить его по голове, словно щенка.

— Лучше, — произнесла я, осознав, что мои губы сами растянулись в ответной улыбке. — На самом деле, даже слишком хорошо. С чего это ты решил начать улыбаться?

— Разумные существа должны постоянно расти и развиваться, иначе мы скатимся в энтропию. Только вперёд и только вверх, мой сладкий пирожок.

Я медленно покачала головой, и Жестянка моргнул, а затем отодвинулся настолько, насколько позволяла спальная капсула — то есть почти ни насколько. Моя голова соскользнула с его тёплой груди и опустилась на подушку, которая была мягче, но почему-то, необъяснимо, менее удобной.

Мы спали вместе, — осознала я со смесью ужаса и смущения. Когда я в последний раз спала рядом с другим человеком? Я не помнила. После той аварии все мои связи были мимолётными. Честно говоря, их и связями-то было сложно назвать. Я никогда не занималась сексом, не сняв майку, и никогда не оставалась на ночь. Самая долгая моя интрижка с мужчиной продлилась чуть меньше трёх месяцев.

— Это странно, — ляпнула я, глядя на Жестянку, на лице которого теперь играла едва заметная расслабленная улыбка, превращавшая его черты во что-то очень человечное и располагающее. — Ты слишком близко.

Выражение его лица не изменилось, но голос стал тихим и задумчивым:

— Почему тебя это волнует? Я всего лишь машина. Ты ведь спишь со своим телефоном под подушкой, верно? Это то же самое.

— Но это не так, — раздражённо бросила я. — Ты… не знаю. Точно не телефон. У тебя есть все эти… конечности и… и всё такое.

Я поморщилась, сердито фыркнув. Господи, да что со мной вообще не так?

Всё, — услужливо подсказал тихий голос в закромах моего разума. — У тебя всё пошло наперекосяк с тех самых пор.

— Ищу значение слова «такое» в данном контексте. Понятно. Ты ошибаешься, поскольку я определённо не оснащён гениталиями в какой-либо форме, так что нельзя честно утверждать, будто у меня есть «всё такое». Однако у меня имеются необходимые разъёмы и проводные соединения. Мой дефицит можно восполнить.

Я хлопнула себя ладонью по лбу. Как у него получается звучать так интеллектуально, умудряясь при этом всё понимать настолько превратно?

— Я не имела в виду твои гениталии, и я знать ничего не хочу ни о них, ни об их отсутствии! Я просто имела в виду вообще… всё это, — проворчала я, кусая изнутри щеку от смущения.

Я же журналистка, блядь. Почему так трудно просто сказать то, что я имею в виду?

Сама знаешь, почему.

— В таком случае я в замешательстве, — Жестянка, который до этого опирался на локоть, улёгся рядом со мной и повернулся ко мне лицом на подушке. Это выглядело невероятно интимно, и я отпрянула, прижавшись спиной к стене.

— Я имею в виду, что ты, очевидно, личность, — выдавила я сквозь стиснутые зубы. — Я была неправа, ясно? Теперь ты доволен?

Серебристые линии, заменявшие ему брови, слегка сдвинулись к переносице.

— Тем, что ты была неправа? С чего бы это сделало меня счастливым?

Я пожала плечами и отвернулась.

— Ты должен меня ненавидеть. Я враг номер один для твоего вида.

Низкий, мужественный и тягучий смех наполнил пространство капсулы. Я стиснула зубы. Это было неправильно, чтобы машина говорила так чертовски по-человечески.

— Что здесь смешного?

— Ты слишком слабая, слишком мягкая и слишком маленькая, чтобы считаться врагом, котёнок.

Я ощетинилась:

— Вообще-то, я тренируюсь, чтобы ты знал.

— Да? И какой вес ты можешь поднять?

— Я делаю ягодичный мостик почти с сорока пятью килограммами, — с гордостью заявила я.

Он ухмыльнулся, и на этот раз всё было идеально: чуть насмешливо, капельку дерзко и слишком пиздецки красиво для жестянки.

— Я вешу сто пятьдесят килограммов, детка. Приходи, когда сможешь осилить такой вес своим тазом.

Я прищурилась, глядя на него. Эта улыбка, этот низкий, медовый голос… Он что, флиртует со мной? Жестянка рассмеялся и перекатился на спину, глядя в потолок, который был неуютно близко.

— Дело не в этом, — произнесла я, когда в голове немного прояснилось. — Я годами лоббировала введение более строгих мер контроля над ИИ и всеми видами роботов. Если бы всё зависело от меня, никто из вас никогда не считался бы разумным. Или вообще не существовал бы.

Его улыбка померкла.

— Я читал твои работы. Знаю твою публичную позицию. И тем не менее, ты только что назвала меня личностью.

Я не знала, что на это ответить. В животе копошились вина и стыд. Я отвернулась, пытаясь сделать глубокий вдох, несмотря на то что грудную клетку словно сдавило.

Он легонько толкнул моё колено своим.

— Всё в порядке, тыквочка. Ты хорошо выспалась? Чем хочешь заняться сегодня?

Я потёрла глаза. В животе заурчало, и я вспомнила его слова о том, что проспала больше двенадцати часов. Последний раз я спала так долго, наверное, ещё в детстве.

— Который час? — спросила я, шаря рукой под подушкой в поисках телефона.

— Два часа двадцать две минуты пополудни по времени Нео-Токио.

Я выудила телефон и застонала, увидев количество уведомлений на экране. Я ничего не постила уже несколько дней, и мои подписчики, которых было почти двести тысяч, когда я проверяла в последний раз, начали беспокоиться. Я заблокировала экран и постаралась об этом не думать. Я не могла рассказать им правду, но и постить ложь не собиралась. Уж лучше просто игнорировать комментарии.

— Нам нужно выбраться в город. А потом, может быть, найти штаб-квартиру «Дзэнкёдза» и прогуляться поблизости. Сможешь просканировать их систему безопасности снаружи? У меня пока нет чёткого плана, но нам стоит посмотреть, с чем мы имеем дело.

Жестянка улыбнулся — снова. Казалось, теперь, когда он научился это делать, он уже не мог остановиться. Я плотно сжала губы, чтобы не улыбнуться в ответ, но это было трудно. Он был притягателен.

— Я должен проинформировать тебя, что мой контракт запрещает мне участвовать в любой незаконной деятельности, за исключением случаев, когда мой подопечный находится в опасности. Раздел одиннадцатый, параграф второй.

У меня сердце ушло в пятки. Ну вот и оно. Знала же, что надо было прочитать этот блядский контракт.

Жестянка тепло рассмеялся, отчего по моей коже пробежала дрожь.

— Тебе повезло, что я личность, способная принимать собственные решения. Я помогу тебе, дорогая. Даже если это незаконно.

— Спасибо, — пробормотала я, и стыд снова сдавил всё внутри. — Что ж, тогда пошли.

Капсула открылась, и Жестянка выбрался наружу — плавно и проворно, словно угорь. Я же вывалилась следом с куда меньшим изяществом, подхваченная его крепкими руками за талию.

Мы стояли в узком коридоре, мне пришлось задрать голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Что-то в нашем последнем разговоре прозвучало неправильно.

— Как ты меня только что назвал?

Он ослепил меня широкой, обаятельной улыбкой.

— Не беспокойся об этом. Мы подберём то, что подходит лучше всего. А теперь давай-ка тебя покормим, чтобы ты была довольна. Я читал, что голодная женщина — это самое страшное.

Голодная женщина? Что он вообще читает?

Он зашагал по коридору, напевая мелодию, которая звучала как нечто классическое. Я встряхнулась и последовала за ним, мудро решив не расспрашивать. Насколько я могла судить, Жестянка проходил через какую-то чудовищно ускоренную форму полового созревания или через что там ещё проходят новоявленные пробуждённые киборги. Я бы предпочла не иметь с этим ничего общего.

Когда мы вышли на улицу, я невольно вздохнула. При дневном свете отель выглядел куда симпатичнее: его футуристический фасад сиял чистотой и яркими красками. Вдалеке раскинулся аэропорт — сферический, с гладкими краями. Беспилотные автомобили двигались аккуратными, упорядоченными рядами, подбирая людей, монстров и ботов у терминала. Я на мгновение замерла, неохотно восхищаясь тем, насколько всё было отлажено, словно в отрепетированном танце.

Умные машины строго следовали протоколу. Никто не сигналил, требуя ехать быстрее, никто не пытался втиснуться без очереди, и никто не задерживался в зоне посадки дольше положенного. Раньше я обожала подобный порядок.

В памяти вспыхнуло безжизненное, залитое кровью лицо матери, и я отвернулась, с трудом сглотнув комок в горле.

— Поедем на поезде, — произнесла я, когда ко мне вернулся голос. — И будь осторожен. Смотри не подними тревогу.

— Конечно, сахарок.

Я стиснула зубы и решила не комментировать. Всю поездку на скоростном поезде мы провели в блаженной тишине. Я сосредоточилась на набросках предварительного плана, стараясь не отвлекаться на заманчивые виды за окном. Чем ближе мы подъезжали к центру города, тем сильнее манили огни и архитектура, но я сопротивлялась притяжению Нео-Токио с героическим упорством.

Когда-то приехать сюда было величайшей мечтой моей жизни. Когда старый Токио был разрушен мощным землетрясением, вызвавшим череду не поддающихся тушению химических пожаров, весь мир содрогнулся. Это была ужасающая катастрофа, унёсшая миллионы жизней. Мне было десять, когда это случилось.

Два года спустя город был полностью перестроен. Нео-Токио восстал из пепла старого Токио, став не просто более защищённой версией прежнего себя, но и первым в мире высокотехнологичным мегаполисом. Переделано было всё: от инфраструктуры и архитектуры до индустрии развлечений и туристических достопримечательностей.

Двенадцатилетняя я смотрела ролики токийских инфлюенсеров, и мои глаза сияли от восторга. В тот самый день я спросила маму, можно ли мне начать учить японский.

Семь лет спустя моя мать погибла — её убил тот самый высокотехнологичный мир, которым я так восхищалась.

Теперь меня манили «умные» билборды, сияющие здания и люди, одетые по местной моде. Нео-Токио славился своими богатыми субкультурами и считался мировой столицей ботов — здесь на душу населения приходилось самое большое количество роботов в мире. Именно этот факт помогал мне держать взгляд отведённым в сторону до тех пор, пока поезд не въехал в туннель. Я с облегчением выдохнула: мы двигались под центром города, аккуратно миновав самые загруженные участки.

— Ты собираешься купить очки? — спросил Жестянка, когда мы приблизились к нашей остановке.

Я покачала головой, понимая, что он имеет в виду. Большая часть Нео-Токио была скрыта от глаз обычных людей. Каждую улицу и здание перекрывала виртуальная реальность, предоставляя море развлечений и информации всем, кто способен её считать. Самым продвинутым способом взаимодействия с виртуальным миром были корнеальные имплантаты — чипы в роговице глаза. Но большинство людей носили специальные очки, позволявшие видеть дополненную реальность, когда им того хотелось.

— Я читала, что дополненная реальность всё равно в основном используется для рекламы, — мрачно пробормотала я, потому что в глубине души отчаянно хотела купить эти очки и злилась на себя за такое безволие. — Ты ведь скажешь мне, если увидишь что-то важное, верно?

— Определи критерии важного.

— Всё, что поможет мне разоблачить преступления «Дзэнкёдза».

— Одна работа и никакого веселья, — пробормотал он, плавно поднимаясь, когда поезд затормозил и остановился. — Пошли, кексик.

Мы недолго шли по переполненным улицам, заглянув в небольшую туристическую лавку, чтобы купить широкополую шляпу. Я спрятала под неё свою фирменную фиолетовую косу, а затем прихватила пару обычных солнцезащитных очков, чтобы получше скрыть лицо. Жестянка показал мне большой палец и сияющую улыбку, а я лишь вздохнула, не зная, считать ли его одобрение хорошим знаком или плохим.

Найти штаб-квартиру «Дзэнкёдза» оказалось легко. Это было самое высокое здание в округе, целиком выстроенное из стекла и стали — по форме оно напоминало штопор. Жестянка зачитал мне информацию с таблички в дополненной реальности: там объяснялось, что это сооружение должно быть сейсмостойким, и приводился список архитектурных наград, полученных за инновационные решения.

— Здесь сказано, что здание закрыто для посетителей, а для входа даже в вестибюль требуется допуск службы безопасности, — произнёс он с улыбкой, пока мы прогуливались по улице, вдыхая жаркий, влажный воздух августовского дня. Мимо нас в спешке проходили люди в деловых костюмах с крайне озабоченным и занятым видом.

— Просто посмотри, что ты сможешь выудить отсюда, — пробормотала я, изо всех сил стараясь игнорировать покалывание на коже.

Учитывая мою твёрдую уверенность в том, что покушение на мою жизнь организовала «Дзэнкёдза», прийти сюда было смело, если не сказать глупо. Глядя снизу вверх на этот исполинский небоскрёб, наверняка неприступный и охраняемый целой армией роботов, я наконец осознала, насколько нелепой была моя маленькая миссия.

Я была рыбёшкой, которая сама приплыла прямо к оскаленной пасти акулы.

— Их система безопасности забита плотнее, чем задница у пчелы, — объявил Жестянка, когда мы обошли весь квартал. — Кроме того, за нами следуют два довольно неприметных дрона. Мы явно привлекли внимание. Предлагаю уходить.

— Найди мне спортзал, — выдавила я сквозь стиснутые зубы, проглатывая разочарование и ярость. — И давай убираться отсюда.

Какой же я была наивной, полагая, что справлюсь с этим. Только я и мой Жестянка против крупнейшего в мире производителя роботов — теперь было очевидно, что моя миссия была обречена с самого начала.