В дверь постучали, когда я подавал завтрак.

– Боги, не иначе что-то стряслось, – простонала Каллеос.

Зоя, похвалявшаяся щедрой платой за прошлую ночь, попыталась ее успокоить:

– Ну почему обязательно стряслось? А вдруг это как раз добрая весть? Никогда ведь не знаешь заранее.

В дверь застучали еще сильнее.

– М-да, – заметила Фая, – наверняка чем-то тяжелым колотят.

Оказалось, стучали тупым концом копья, обитым железом. Я обнаружил это, открыв дверь. Этот Эвтакт и с ним полдюжины гоплитов буквально ворвались в дом. Они были в доспехах, с тяжелыми щитами, однако в откинутых шлемах, так что я со злости успел как следует стукнуть одного из воинов по шее, а самого Эвтакта швырнул на пол через бедро, пока на меня не навалились остальные. Когда гоплиты окружили меня, наставив копья, я, отшвырнув в сторону табурет, выхватил меч. Женщины завизжали. Эвтакт вскочил и тоже выхватил меч, но Ио повисла у него на руке с криком:

– Не убивай его!

Он стряхнул с себя девочку и сказал:

– Мы и не собирались его убивать, если он сам на копья не бросится. Кто здесь хозяин?

Каллеос вышла вперед; она была так бледна, словно ее тошнило.

– Хозяйка – я, а Ио – моя рабыня. О каком убийстве ты говоришь, лохаг[109]? Если убьешь моего раба, придется заплатить сполна. Девять мин стоил он мне, а купила я его всего месяц назад, у меня и расписка есть, а там подпись одного из самых уважаемых афинских граждан.

– Однако сама ты вовсе не эллинка!

– Я этого и не утверждаю! – с достоинством возразила Каллеос. – Я говорю лишь, что человек, продавший мне этого раба, из знатной афинской семьи. Он сейчас в море, командует одним из подразделений нашего флота. Ну а я свободная гражданка и постоянно проживаю в Афинах. Я действительно родом из чужой страны, однако нахожусь под защитой здешних законов.

Эвтакт с кислым видом смотрел то на нее, то на меня.

– Сколько в доме мужчин?

– В данный момент? Трое. А зачем тебе это знать?

– Позови остальных.

Каллеос пожала плечами и сказала Фае:

– Приведи Лала и Леона.

– А ты, – Эвтакт ткнул в мою сторону острием меча, – быстро назови имя человека, который тебя продал!

Я молча покачал головой.

– Его имя Гиперид, господин, – ответила вместо меня Ио. – Прошу тебя, не причиняй Латро зла: он ничего не может запомнить!

Гоплиты, которые, подталкивая друг друга локтями, пялились на женщин, умолкли как по команде. Эвтакт опустил меч и с лязгом сунул его в ножны.

– Так ты говоришь, он ничего не помнит, девочка?

Ио смутилась и молча кивнула.

– Ну это мы быстренько проверим, – заявил Эвтакт и повернулся к Каллеос: – У вас книги какие-нибудь есть?

Каллеос покачала головой.

– Ни одной. Я все свои записи делаю на восковых табличках.

– Совсем ни одной? Хочешь, чтобы мы поискали? Вряд ли тебе это понравится.

– Ну есть одна книга – в ней Латро должен все записывать, иначе он ничего вспомнить не может, тебе ведь Ио уже сказала.

– Ага! – Эвтакт глянул на одного из спартанцев, и оба понимающе улыбнулись друг другу. – Давай-ка сюда эту книгу, женщина.

– Я даже не знаю, где Латро ее прячет.

– Тебе все равно не прочитать ее, лохаг, – вмешалась Фая. – Я, например, пробовала, но он пишет на каком-то варварском языке!

Наши веселые повара, которые еще утром, громко переговариваясь между собой, преспокойно чистили сковородки, теперь стояли рядом с Фаей и выглядели весьма жалко. Тот гоплит, которого я ударил, наконец поднялся с пола, потирая шею.

– Но сам-то он наверняка сможет прочитать собственные записи? – сказал Эвтакт. – Латро, принеси мне свою книгу.

– Он боится, господин, что ты ее у него отнимешь, – сказала Ио. – Ты ведь не сделаешь этого, правда?

– Нет, конечно. А ты знаешь, девочка, где эта книга?

– Да. Я о Латро знаю больше всех.

– В таком случае принеси ее. Обещаю, мы ни Латро, ни тебе зла не причиним.

Ио сбегала в мою комнату и вскоре вернулась со свитком.

– Хорошо, – сказал Эвтакт. – А теперь…

И тут в дверь снова постучали. Эвтакт велел одному из гоплитов посмотреть, кто там, и отослать пришедшего прочь. А мне он сказал:

– Отличный свиток! Должно быть, стоил не меньше двух «сов». Только слишком длинный, чтобы его можно было развернуть на весу, верно?

Я кивнул.

– Ну так разверни его на полу, чтобы я мог посмотреть. А ты, девочка, придержи конец.

Тот воин, что ходил отворять дверь, возвестил:

– Срочное послание, лохаг. Из Милета[110].

Эвтакт кивнул, и воин впустил какого-то высокого и очень худого человека с пышной копной спутанных черных волос. Он был одет в пурпурный плащ, все пальцы в перстнях. Худой человек быстро глянул в мою сторону, потом – на Каллеос и сказал, обращаясь к Эвтакту:

– Да благословят тебя боги, благородный воин! Мне нужно кое-что сообщить тебе. Наедине.

Каллеос с улыбкой предложила:

– Я могу проводить вас в удобную комнату, где никто не помешает вашей беседе. Мы, правда, еще не успели убрать после вчерашней вечеринки…

– Это не важно! – рявкнул Эвтакт. – Мы там долго не задержимся. А ты, Латро, сверни пока свой свиток да не выпускай его из рук. Присмотри за ним, Басий.

Они ушли и почти сразу вернулись. Спартанец выглядел довольным, а милетец – опечаленным. Эвтакт сказал гоплитам:

– Этот парень сообщил, что скоро нам самим придется о себе заботиться. – Он повернулся ко мне: – Разворачивай-ка свой свиток.

Я подчинился и, добравшись до последнего листа, обнаружил там засохший цветок люпина.

Эвтакт присел рядом со мной на корточки, разглядывая цветок.

– Эй, посмотрите-ка сюда! – обратился он к своим воинам. – Все видели?

Те дружно закивали.

– Ну так запоминайте хорошенько. Возможно, вам придется рассказывать об этом самому Павсанию[111]. Вы слышали, как я задал этому варвару вопрос? И как он не мог мне ответить? Видели, как он разворачивал свиток? Видели цветок? Так вот, смотрите, ничего не забудьте! Все это очень важно! И тому, кто совершит ошибку, с рук не сойдет.

– Благородный спартанец, – начал было худой человек в пурпурном плаще, – если позволишь…

– Не позволю. Вы, ионийцы, на золоте просто помешаны. Мы одерживаем для вас победу за победой, так что вам кажется, будто и у нас золота полно. Да самый жалкий раб в этом доме куда богаче любого спартанца!

– Ну, раз так… – пожал плечами милетец и повернулся, чтобы уйти, но Эвтакт остановил его:

– Эй, не так быстро. – Два воина преградили милетцу путь к двери. – Уйдешь, когда я позволю, не раньше. А пока слушайся моих приказов, иначе плохо тебе придется. Ты, Латро, пойдешь с нами; и эта девочка тоже. Как ее имя?

– Ио! – пискнула Ио.

– А ты, женщина, – Эвтакт повернулся к Каллеос, – обратись к Павсанию или к любому из наших военачальников, и деньги тебе вернут. Молчать! Слишком много болтаете – все вы здесь болтуны!

– Господин, – спросил я, – можно мне взять в своей комнате плащ и чистые хитоны?

Он кивнул:

– Можешь взять все, что хочешь, главное, книгу свою не забудь. Басий, ступай с ним.

– Эврикл, – обратилась Каллеос к человеку в пурпурном плаще, – но ты-то ведь не уйдешь с ними?

– Нет конечно! – ответил тот.

Эвтакт живо обернулся к нему:

– Ты хочешь сказать – конечно да! Ты ведь родом из Милета, а Милет входит в состав империи, которая воюет против нас, так что теперь ты наш пленник. Если вздумаешь колдовать, тебе быстренько перережут глотку – пикнуть не успеешь!

Я ушел в сопровождении Басия и больше ничего из их разговора не слышал.

Когда мы вернулись, в ногах Ио уже лежал маленький узелок; она прижимала к себе деревянную куклу. Басий вопросительно глянул на Эвтакта и указал на мой меч.

– Он был у меня в доме сторожем, лохаг, – пояснила Каллеос. – Если хочешь, Латро, оставь свой меч здесь, я его сохраню для тебя.

– Нет, – возразил Эвтакт, – пусть передаст Басию. Возможно, Павсаний сам захочет вернуть Латро его меч.

После прохлады внутреннего дворика улица показалась мне просто раскаленной. Я вскинул узел с пожитками на плечо и свободной рукой взял за руку Ио; она крепко уцепилась за меня, другой рукой сжимая свой узелок.

Перед нами вышагивал Эвтакт, который смотрел на каждого встречного в упор, желая смутить, и все время плевался, ибо его обоняние оскорбляли запахи городских помоек. Милетец с кислым видом тащился сзади и что-то бормотал себе под нос.

Басий шел справа от меня, а слева и сзади вышагивали остальные гоплиты – с длинными копьями, в красных плащах и с тяжелыми щитами, на которых была изображена похожая на один из значков клинописи буква, которую жители Пурпуровой страны[112] называли «стилус». Это был, видимо, авангард спартанской армии, и лучники, стоявшие на страже у городских ворот, с явным облегчением посматривали на них.

У каждого спартанского гоплита было по несколько рабов, которые несли его имущество, ставили для него палатку и готовили пищу. Рабы уже успели купить в Афинах вина, так что и нам перепало немного, поскольку сами воины еще даже не завтракали. Рабы купили также луку, вареного ячменя, соленых оливок и сыру. Ио утверждает, что я ничего не помню, и, наверное, так оно и есть, однако я сразу вспомнил, сколько вина подавалось к столу у Каллеос и какие замечательные дыни и фиги она покупала.

Прежде чем нам дали поесть, Эвтакт послал в Афины рабов, чтобы вызвать вторую эномотию[113]. После трапезы (кстати, очень быстро завершившейся) он приказал остальным рабам разбить лагерь. Я спросил Басия, куда мы идем.

– Возвращаемся на Пелопоннес, – ответил он, – если царевич сейчас там. Он хочет тебя видеть.

Я спросил, зачем я ему, но Басий так и не ответил.

– Ты, наверно, не помнишь, – сказала мне Ио, – но мы уже плавали у берегов Пелопоннеса с Гиперидом. Этот полуостров тогда показался мне совсем диким – на берегу мы видели всего несколько маленьких деревушек.

Басий кивнул:

– Верно, у побережья слишком много морских разбойников. Торговлей для Спарты занимается Коринф.

Тут этот милетец, явно прислушивавшийся к нашему разговору, заметил:

– И благодаря этому неустанно богатеет!

– Ну это их дело, – равнодушно откликнулся Басий и пошел прочь.

– Странные люди, правда? – обратился ко мне милетец. – Я знаю, ты меня не помнишь, Латро, но я Эврикл Некромант. Вспомни, еще не так давно ты держал на кладбище факел, помогая мне сотворить одно из самых знаменитых своих чудес.

– Да, ты действительно был в гостях у Каллеос во время той пирушки, – подтвердила Ио, – и держал пари с Гиперидом. Мне Рода рассказывала.

Эврикл согласно кивнул:

– Верно, девочка! Из чего можно заключить, что я добрый приятель Каллеос, законной владелицы Латро.

– Ничего подобного!

Эврикл с неодобрением посмотрел на Ио. У него удивительная способность выражать удивление, поднимая одну бровь значительно выше другой.

– Латро – свободный человек! А я его рабыня! Каллеос утверждала, правда, что я принадлежу ей, но у нее на меня даже купчей нет.

– Как и на Латро, по-моему. Впрочем, теперь это не имеет никакого значения. Между прочим, не вздумайте говорить о купле-продаже с этими спартанцами! Если у всех народов на земле торговля всегда считалась делом уважаемым, а воровство – недостойным, то у спартанцев все наоборот. Вор для них – прямо-таки герой, особенно если его не поймали, а торговец, даже если у него всего лишь прилавок на рынке, – человек совершенно порочный.

– Ты их, похоже, недолюбливаешь, – сказал я.

– А кто их любит? Некоторые, правда, ими восхищаются, чуть ли не поклоняются им, но любить – не любит никто! Да судя по тому, что я видел сегодня, они и друг друга-то не слишком любят.

Ио спросила, бывал ли он на Пелопоннесе.

Он с сокрушенным видом кивнул:

– Там, стоит отойти подальше от Коринфа, что на Истме[114], ужасная бедность! И еды-то приличной не найдешь – все ячмень да бобы. Вы ведь видели, как обошелся со мной Эвтакт? Вместо благодарности сделал меня своим пленником. А ведь я принес ему весьма ценные сведения! За такие любой военачальник из приличного города непременно наполнил бы мне рот серебром.

– Ты ведь сообщил этим спартанцам обо мне, – сказал я.

– Да, это так. И, по-моему, поступил весьма хитро. Видишь ли, я узнал, что спартанцы ходят по Афинам и всем задают дурацкие вопросы, даже внимания на ответ не обращая. Они, например, спрашивали, где тот или иной человек обедал. Люди по большей части, естественно, отвечали, что дома или у друзей, ну, некоторые – в гостинице или харчевне; однако же ответы их вроде бы никакого значения для спартанцев не имели. И вот, выслушав с полдюжины подобных историй, я догадался: они ищут человека, который не помнит, где обедал. То есть, по всей вероятности, тебя.

– А тебе-то что плохого мой хозяин сделал? – с возмущением спросила Ио.

– Да ничего, – ухмыльнулся Эврикл. – Не беспокойся, вряд ли спартанцы хотят причинить ему зло, что-то не верится. Судя по поведению Эвтакта, Павсаний скорее одарит Латро или возвеличит его. Да и потом, спартанцы все равно рано или поздно отыскали бы его – впрочем, я, возможно, уже опоздал, хотя не теряю надежды на кое-какую выгоду для себя.

– Мне казалось, тебе не хочется быть их пленником?

– Верно, не хочется; но куда больше мне неприятна их неблагодарность. А если желание сбежать от них станет нестерпимым, я просто удеру, превратившись в невидимку.

Когда из Афин подошли все воины из лоха Эвтакта, мы отправились в путь; каждый воин шел в сопровождении рабов, тащивших его тяжелый щит, шлем, копье и прочие пожитки, а мы, то есть Ио, Эврикл и я, шли налегке следом за Эвтактом. На ночь мы разбили лагерь на берегу ручья, а перед сном Ио напомнила мне, что сперва я должен описать в дневнике все события сегодняшнего дня. И вот я пишу и вижу перед собой какую-то женщину с двумя факелами в руках. Рядом с ней два гончих пса. Она стоит на скрещенье дорог и манит меня к себе. Как только кончу писать, непременно выясню, чего она хочет.