Я просто смеюсь.

— Думаю, мы стали такими людьми, Таушен. Мы придурки с ППП.

— Что такое п-п-п? — Он лижет раковину моего уха. — И почему это делает нас придурками?

— Публичное проявление привязанности, — объясняю я ему, хотя трудно сосредоточиться, когда он вот так покусывает меня за ухо. — И это делает нас придурками, потому что мы выпендриваемся.

— Мне все равно, узнает ли мир, что ты моя пара. Пусть они видят, как я горжусь тобой.

Ему повезло, что он держится за меня, потому что от его слов у меня подкашиваются колени.

Глава 28

БРУК

По мере того как солнце садится, огонь разгорается все выше и выше, пока у нас не разгорается костер. Меня удивляет, что я вижу такой большой костер, потому что большинство костров, которые разводят ша-кхаи, как правило, маленькие и предназначены только для того, чтобы давать немного тепла и света. Поскольку у них заканчивается навоз, это очень много навоза, но здесь, на пляже, мы жжем дрова, и это резко напоминает мне о доме и кострах на пляже, когда я была подростком.

— Здесь много рыбы, — объясняет мне Харлоу, когда мы сидим у костра. И Рух, и Таушен стоят рядом с шампурами в руках и тихо беседуют с Салухом и Пашовом, которые показывают остальным, как жарить их собственные блюда. — Огонь утешает вновь прибывших. Они чувствуют себя в большей безопасности у привычного костра, а прибитых к берегу деревьев так много, что мы начали вытаскивать их из воды и высушивать на солнце.

— Но откуда берется столько деревьев? — спрашиваю я ее, сбитая с толку. Я думаю обо всех деревьях, которые я видела здесь, о хрупких, липких, розовых, которые покрывают долины, и о тонких голубых, которые растут выше в горах. Эти бревна огромные и толстые, как деревья на Земле. — Не то чтобы я жаловалась. Просто странно на это смотреть.

— Кто знает, — говорит Харлоу, пожимая плечами. Энджи подходит и садится рядом с ней, и Харлоу лучезарно улыбается в ее сторону, ее внимание отвлечено. — Как у тебя дела?

Улыбка Энджи мягкая, застенчивая.

— Держусь.

— Проголодалась? — Я вижу, что материнские качества Харлоу начинают брать верх, судя по покровительственной улыбке на ее лице, когда она наблюдает за Энджи. Я думаю, кто-то должен присмотреть за бедной беременной девушкой. — Я попрошу Руха приготовить достаточно и для тебя, — говорит она и протягивает руку, чтобы слегка коснуться руки своей пары.

— Я покормлю тебя, Эн-ши. Это будет для меня честью. — Один из рыжеватых близнецов выходит вперед, его жесткое лицо бесстрастно. Он несет толстый ломоть окровавленного мяса и протягивает его ей. — Тебе понравится такое?

— О… э-э… — Энджи моргает и неуверенно смотрит на нас с Харлоу.

— Думаю, Энджи, вероятно, предпочитает, чтобы ее мясо было приготовлено, здоровяк, — услужливо говорю я ему. — Беременный живот и все такое.

Рыжий парень смотрит на мясо в своих руках, а затем снова на Энджи.

— Тогда тебе это не очень понравится.

Она прикусывает губу.

— Я, эм, все лучше хранится, когда приготовлено.

Он кивает ей.

— Я исправлю эту позорную ошибку. — С этими словами он берет мясо и отходит к дальней стороне костра, наклоняясь поближе, чтобы поговорить со своим братом. На его лице хмурое выражение.

Энджи выглядит обеспокоенной.

— Я сделала что-то не так? — шепчет она.

— Я уверена, что все в порядке, — беззаботно говорю я ей. — Он сможет смириться с этим. Никто не предлагает беременным женщинам сырое мясо, даже на Земле. И Таушен может приготовить для тебя, если твой друг слишком раздражен, чтобы готовить, верно, детка? — Я протягиваю руку и глажу Таушена по хвосту.

Моя пара напрягается, спина становится прямой, как шомпол. Как будто я только что схватила его за член у всех на глазах, и он смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Упс.

— Моя еда готова? — весело говорю я, надеясь, что в свете камина никто не заметит, что я покраснела. Харлоу благоразумно отводит взгляд, а Салух прочищает горло — или, может быть, он смеется. Трудно сказать.

— Я тебя покормлю, — сдавленным голосом отвечает Таушен, и я замечаю, что моя вошь довольно громкая, а значит, и его тоже. Снова возгласы. Я сопротивляюсь желанию скрестить руки на своих теперь уже покалывающих сосках.

— Так как вы, ребята, называете это место? — спрашивает Деви с другой стороны костра, откусывая большой кусок сырого мяса и позволяя крови стекать по подбородку.

— Ну, некоторые из нас помешаны на «Звездных войнах», — гордо говорит Лиз. — Итак…

— Скорее, только ты, — парирует Харлоу. — Никто, кроме тебя, не смотрел их.

Она удовлетворенно пожимает плечами.

— По крайней мере, я не назвала своего ребенка Джа-Джа (прим. Джа-Джа Бинкс — мужчина-гунган с планеты Набу, первый представитель своей расы в Галактическом Сенате). Или Дуку (прим. граф Серенно, мастер-джедай и лорд ситхов, последний из двадцати мастеров, добровольно покинувших Орден джедаев). В любом случае, мы называем это место Не-Хот, потому что оно похоже на снежную планету в том фильме, но это не так.

Брови Деви сходятся, и она хмурится.

— О, ты не можешь так называть это место.

— Почему нет? — спрашиваю я с любопытством.

— Ему нужно свое собственное название. Например, если бы я открыла новый вид бабочки, я бы не смогла назвать ее «Не-Монархом». Это было бы что-то совершенно другое, и оно заслуживает своего собственного названия. — Она пожимает плечами. — В противном случае мы просто будем ходить вокруг да около, называя всех не-людями, или будем есть не-курицу.

— Мы все равно это делаем, — замечаю я, думая о не-картофеле.

— Это кажется неправильным, — вмешивается другая девушка. — Нам нужно настоящее название.

— Как бы ты назвала это место? — спрашивает Вэктал, подходя поближе к огню. Он наблюдает за всеми усталыми глазами, и мне кажется, что он более чем готов вернуться домой. Бедный парень. Держу пари, он ужасно скучает по Джорджи.

— Черт, — бормочет Ханна. — Планета Дубак.

Несколько человек хихикают.

Деви игнорирует это.

— Что-то совершенно свое. Я не знаю. Я не сильна в названиях. — Она разводит руки в стороны, а затем пристально смотрит на них. Затем она украдкой облизывает пальцы и улыбается своей соседке.

— Возможно, что-то, что говорит о новом старте, — подхватывает другая девушка.

— Два солнца? — добавляет другая. Стеф, я думаю.

— Дом? — язвит кто-то еще.

— Ледяной дом, — тихо произносит Энджи.

— О, мне это нравится, — улыбается Харлоу. — То же самое, но по-другому.

— Мне тоже нравится Ледяной дом, — подхватывает другой человек.

— Мне нравится Не-Хот, — говорит Лиз, пожимая плечами. — Ты говоришь «картошка», а я говорю — не-картошка.

— Для нас это может стать Ледяным домом, — говорит молодая девушка — Тиа.

— Это может быть Ледяной дом для всех, — соглашается Вэктал, одобрительно кивая. — До тех пор, пока это мой дом.

— Ну, не то чтобы у нас были другие варианты, — отвечает Надин, смеясь. Еще несколько человек хихикают. Некоторые — как Ханна — этого не делают. Всем потребуется время, чтобы приспособиться.

Черт возьми, у них есть все время в мире.

— За Ледяной дом, — говорит Деви, поднимая в воздух кусок сырого мяса.

— Фу, гадость, ты серьезно собираешься это есть? — Тиа визжит.

— Почему нет? — говорит Деви, пожимая плечами. — Когда ты в Риме и все такое (прим. «Когда ты в Риме, поступай так, как поступают римляне» — английская пословица, дающая универсальный совет, как правильно наслаждаться Италией).

— За Ледяной дом, — говорю я, поднимая свой бурдюк с водой в воздух. Мне нравится эта мысль.

— Ледяной дом, — отвечает Таушен, оглядываясь на меня. Его глаза теплеют, и я чувствую, как мой кхай начинает мурлыкать немного громче. О боже. Мне вдруг снова захотелось схватить его за хвост.

Мне вдруг захотелось схватить его не только за хвост.

Я, должно быть, показываю это на своем лице, потому что Таушен поворачивается ко мне, отходя от костра. Он опускается передо мной на колени и протягивает мне шампур с едва прожаренным мясом.

— Проголодалась? — его голос хриплый, низкий и такой восхитительный.

Я отламываю кусочек сверху и запихиваю его в рот, не заботясь о том, что он настолько сырой, что практически подергивается. Я быстро жую, быстро проглатываю, а затем съедаю еще один кусок, в то время как Таушен наблюдает за мной голодными-преголодными глазами.

— Ух ты, ты, должно быть, умираешь с голоду, — комментирует Харлоу.

— Полностью, — выдавливаю я между укусами. — Ооочень голодна. — Я ем так быстро, как только могу, и когда мой шампур пустеет, я вскакиваю на ноги. — Хотя сейчас я точно устала и легла бы.

Лиз фыркает, ее брови поднимаются вверх.

— Сегодня вечером потопчут не только меня, если ты понимаешь, о чем я.

Кто-то хихикает.

Мне даже все равно.

— Увидимся, ребята, утром. — Я даже не собираюсь притворяться зевающей. Я просто хватаю своего мужчину за пояс и многозначительно смотрю на него. — Готов лечь спать?

— Более чем готов. — Он хватает меня и, к моему удивлению, поднимает на руки, а затем перекидывает через плечо, как мешок с картошкой. Его рука собственнически опускается на мою задницу, и он кивает остальным. — Я должен забрать свою пару прямо сейчас.

Смех и несколько взмахов провожают нас. Я могла бы поклясться, что губы Вэктала подергиваются от веселья, когда мы отходим от костра, но я должна признать, что не обращаю на это особого внимания. Меня гораздо больше завораживает рука на моей заднице.

Мы оставляем позади свет костра и тихие звуки разговоров, и чем ближе мы подходим к воде, тем тише становится.

— Наша пещера там, — объясняет Таушен, и я могу поклясться, что этот человек практически бежит по песку. Его шаги торопливы, как будто он так же нетерпелив, как и я.

— Ммм, звучит заманчиво. — Интересно, смогу ли я развязать шнурки на своей тунике, пока он идет.

Немного погодя мы добираемся до пещеры, и затем Таушен очень осторожно ставит меня внутри на ноги.

— Подожди здесь, и я разведу для тебя огонь, — говорит он мне, а затем обхватывает мое лицо ладонями и быстро целует.

— К черту огонь, — выдыхаю я, хватаясь за его тунику. — У нас ведь есть меха, верно? Достаточно хорошо для меня.

Он стонет, и затем мы срываем друг с друга одежду, отчаянно желая ощутить прикосновение кожи. Мне удается стянуть его тунику через голову и спустить штаны до колен, прежде чем он разбирается с моей одеждой, но это нормально. Я помогаю ему стянуть с меня все остальное, а потом мы оба падаем на меха, вместе. Наши рты неистовствуют, наши поцелуи горячи, и я опрокидываю его на спину.

— Позволь мне, — шепчу я и закидываю ногу ему на грудь.

Мне нравится, как он втягивает воздух и замирает подо мной, как будто он не знает, что будет дальше, но это будет великолепно. Мне это в нем нравится. Мне нравится его милая, невинная сторона, так же как и порочная, дергающая за волосы сторона. Мне нравится, какой он заботливый. Мне нравится, как хорошо я себя чувствую с ним. Мне нравятся его улыбки.

Я беру член Таушена в руку и направляю его к своей сердцевине, полностью пропуская прелюдию. Мне это не нужно, я мокрая от желания, и моя вошь жужжит милю в минуту, подпевая ему, как будто завтрашнего дня не будет. Дыхание с шипением вырывается у него сквозь зубы, когда я опускаюсь на него, и я не могу сдержать стон, который вырывается из моего горла. Вот так, он ощущается очень глубоко внутри меня, и когда я опускаюсь как следует, я могу потереться его шпорой о свой клитор самым лучшим из способов…

— Возможно, нам придется делать это чаще, — говорю я ему, задыхаясь, приподнимаясь, а затем снова опускаясь на него.

— Все, что захочешь, моя пара. Я твой. — Его слова пылки, у него перехватывает дыхание.

Я кладу его большие руки себе на талию, и пока он держится за меня, я оседлываю его. Я не самая нежная, но ему, похоже, все равно. Одна большая рука оставляет мою талию и играет с моей грудью, в то время как я поддерживаю устойчивый ритм покачивания бедрами. Это так приятно, так мощно — вот так двигаться на нем, и я чувствую себя самой сексуальной женщиной в мире.

Я кончаю, содрогаясь, и он хватает меня за талию и погружается в меня, приподнимая свои бедра навстречу моим, а затем он тоже кончает, его тело напрягается подо мной, мое имя слетает с его губ. Я глажу его по лицу, шепчу его имя, пока он отпускает меня. Я обожаю этот момент, чистое блаженство на его лице, даже когда выражение его лица искажается от силы оргазма. Я опускаюсь на него, когда он расслабляется, и его шпора вонзается мне в чересчур чувствительное место, так что я скатываюсь с него.

Он немедленно притягивает меня к себе, не заботясь о том, что мы немного липкие и потные от наших жарких занятий любовью.

— Моя пара, — говорит он, целуя меня в плечо. — Это твой дом?

Кажется странным спрашивать об этом, но потом я вспоминаю разговоры о Ледяном доме и недовольный вид Ханны.

— Какое-то время я не была уверена, — честно признаюсь я. — Я много плакала, когда мы впервые приехали сюда. Я была напугана, а потом мне не понравилась мысль о том, что я окажусь в затруднительном положении. Но я прихожу в себя.

— Что заставило тебя передумать? — Он утыкается носом в мое горло.

Я хихикаю. Напрашивается на комплименты? Это мило.

— Знаешь, у людей есть поговорка. Дом — это там, где находится сердце. Я думала, что это просто глупая чепуха, пока не встретила тебя. Мне все в тебе нравится, Таушен, и я рада, что я здесь, с тобой. Теперь Ледяной дом действительно ощущается как дом. Мой дом, потому что мое сердце здесь.

Я чувствую, как он кивает мне, уткнувшись лицом в мою шею.

— Несмотря на то, что я родился здесь, я чувствую, что у меня не было места, пока ты не поцеловала меня.

Я обнимаю этого милого, красивого, сильного мужчину.