Слова Димы резанули воздух. Казалось, что общее доброжелательное настроение со всего маху натолкнулось на стену и осыпалось мелкими осколками. Кирилл Сергеевич нахмурился. Остальные озадаченно переглядывались. Саргасцева замерла, а потом суетливо спрятала руки под парту. Макс завис на самом краю стула, а потом медленно, словно боясь, что кто-то заметит его манёвр, соскользнул на середину сиденья.

Все явно были смущены, но высказаться не решались, поэтому КС продолжил сам:

– Дмитрий? Решение здесь будет принимать преподавательский состав. Студенты только наблюдают за нашим совещанием. Но раз уж вы взяли слово, поясните, пожалуйста, что вы хотели этим сказать?

Гройс поднялся на ноги. На Катю он не смотрел. Развернулся так, чтобы стоять к ней чуть ли не спиной.

– Я достаточно ясно выразился. Считаю включение Строковой в программу нашего курса подлостью! Мы все пахали этот год, чтобы добиться результатов. Зубрили методы видения как проклятые. В конце концов, боролись за звание лучшего на курсе восемь месяцев! И что теперь? Она просто будет с нами на равных?

– А почему нет? Если её способности позволяют справиться с дальнейшим обучением?

– Да мало ли у кого какие способности! – не унимался Дима. – Все посещали лекции и семинары, сдавали зачёты и делали домашние работы. И тут приходит она! И без отработок, без круглосуточной практики с витартами её просто зачислят на курс? Да в честь чего?!

– В честь Дня взятия Бастилии, – пошутил Стас.

Преподаватели усмехнулись, но остальным было явно не до смеха. Похоже, такое разногласие между преподавателями и студентами произошло в стенах «Спас-Арта» впервые. Тем более по такому щекотливому вопросу.

Дима не унимался.

– Здесь всегда всё было по правилам: учишься четыре года, и ты полноценный спасатель! Никто и никогда не нарушал порядок. Все учились сколько надо, не перепрыгивая через курсы и головы других учеников.

– Предположим, не все, – начал Кирилл Сергеевич, но Гройс его перебил:

– И кто же нарушил порядок?

– Сейчас – вы, Дмитрий. А экстерном на второй курс, в числе прочих, попал ваш покорный слуга.

КС картинно прижал руку к груди и наклонил голову в поклоне. Катя вспомнила, что такое приветствие считалось оскорблением, как и поцелуй руки, поднятой выше поясницы дамы.

Преподаватели снова начали улыбаться. Давали возможность Диме смягчить ситуацию. Но он, похоже, сдаваться не собирался.

– Но это когда было! Да и что вы сравниваете? Ваши способности и её! Строковой надо осенью на первый курс поступать, а не через головы прыгать!

Гройс упёрся руками в стол, словно пёс, готовый кинуться вперёд. Кате не было видно его лица, но казалось, что из приоткрытого рта капает слюна. Ей стало страшно. Захотелось провалиться сквозь землю. А лучше – проснуться утром и понять, что весь этот мир «Спас-Арта» ей приснился. Что нет никаких одарённых. Никто не учится на спасателя, а витарты не томятся в картинах.

Но, судя по тому, как накалилась атмосфера, с каким высокомерным лицом взирала Альбина Айдаровна, столкновение оказалось вполне реальным. Такое придумать было совершенно невозможно. И совершенно ужасно ощущать на себе. Быть в эпицентре скандала. Потому что это всё слишком!

– Дмитрий, давайте успокоимся и поговорим, как цивилизованные люди. Без оскорблений и эмоций. Мы вполне понимаем ваше недоумение от изменения в составе группы.

– Да меня не волнует состав! Меня бесит причина! Это во внешнем мире можно внезапно нарушить правила. Выставить на лучшем месте бесталанного художника, необоснованно лишить стипендии, заставить переделывать хорошую работу. Но здесь всегда был совершенно другой мир! В «Спас-Арте» никогда не выбирали любимчиков. Никто никого не подсиживал. Если и оставляли на отработку, то только заслуженно. И что теперь? У нас будет студент, который проучился два месяца из десяти, но будет таким же членом группы, как остальные? Что дальше? Будем помогать ей, недоучке, вытаскивать витартов из картин?

– Дмитрий, вы напрасно переживаете. Екатерина справится с учёбой. Её уровень дара вполне позволит это сделать без потери квалификации. Так что она сравняется с остальными через два месяца.

– Серьёзно? И вы позволите ей это сделать?

– А по какой причине мы должны сдерживать возможности талантливого студента?

– По той, что каждый должен работать честно, по правилам. Мы отпахали восемь месяцев, она – нет! Сегодня вы её сделаете студенткой, а завтра что? Незаслуженно повесите её фото в холле «Спас-Арта», как картину бесталанного Самойленко в Репинке?

– Он не бесталанный! Владислав Самойленко одарённый художник!

Катя внезапно вступилась за малознакомого парня. Она сама удивилась своей дерзости. Но теперь все взгляды обратились к ней.

– А вот и Стро-о-окова голос подала! Отлично! – Дима развернулся к Кате, уперев руки в бока. – А скажи-ка мне, откуда ты с ним знакома? Ты же не с улицы пришла в мастерскую его папеньки? Вас же за ручку привели! По блату? Тоже по блату?

– Моя мама дружит с его отцом, при чём тут блат? Я приходила в гости и видела работы Влада. Это не было вылазкой в мастерскую великого художника, а просто визит вежливости, даже не помню на какой праздник.

Фигура Димы была такой грозной, что Катя вжалась в стул. Казалось, что при любом неловком движении или вопросе Гройс кинется и разорвёт её на куски.

– А, стесняюсь спросить, кто у нас маменька?

– Аглая Раевская.

– Вот! – картинно разведя руки в стороны, Дима вновь развернулся к педагогическому совету. – Великий и ужасный искусствовед, сломавший не одну карьеру, – Аглая Раевская! Поздравляю, господа, у нас появился первый блатной студент!

Но их битву взглядов прервал Кирилл Сергеевич.

– Прекратите это, Дмитрий, сейчас же! При чём тут родители Строковой? Какая разница, кто её мама и чем зарабатывает отец? В «Спас-Арт» невозможно попасть по блату. Здесь учатся только одарённые. И только это имеет значение. Больше никакие факторы не принимаются в расчёт. Зачем вы всё это сюда приплели? Это к делу не относится! И, если вам интересно, я тоже знаком с Самойленко. И со старшим, и у младшего вёл занятия. Но это вообще никак не влияет на тему сегодняшнего педагогического совета. Гройс, мы сейчас вернёмся к обсуждению важных вопросов обучения, а не личных обид и склок. Займите своё место!

Дима выпрямился, потом оглядел окружающих, демонстративно не поворачиваясь к Кате, и хмыкнул.

– Я, безусловно, займу своё место, на которое мне так однозначно указали. Но и у Строковой оно должно быть вполне однозначное – студента первого курса осеннего набора Высшей школы спасательного искусства «Спас-Арт». Начнём принимать в ВШС по блату? Тут же изменятся отношения внутри нашего тесного мирка. А ещё всегда будет опасность попасть в группу спасателей, в которой кто-то ничему не обучен. Это как врач, который пропустил год обучения. Это страшно непрофессионально!

– Вот и помогите Строковой овладеть техниками видения. Способности у неё есть, желание тоже. При должных дополнительных тренировках она легко станет профессионалом. Просто помогите ей.

– Даже не подумаю! – Дима с шумом опустился на стул. – Вы знаете, я никогда не отказываю в дополнительных занятиях отстающим. Но эти люди с нами в одной упряжке с октября прошлого года! Пусть и не так щедро одарённые, но они работают на благо «Спас-Арта» по принятым правилам. А со Строковой, вероятно, найдётся кому поработать дополнительно.

– Достаточно. Мнение студента первого курса Высшей школы спасательного искусства мы услышали, даже более развёрнуто, чем следовало. Теперь предлагаю высказаться преподавательскому составу. Альбина Айдаровна, что вы думаете по этому поводу?

Женщина склонила голову набок и вздёрнула подбородок. Её руки свободно лежали на столе – никаких сжатых кулаков и побелевших костяшек. Было ощущение, что на время перепалки она выходила куда-то и не знала о случившемся противостоянии. Она не встала на сторону ни КС, ни Гройса. Она была сама по себе и со своим личным мнением.

– Сегодняшние тестовые занятия выявили у Екатерины Строковой достаточный для выпускника первого курса уровень дара. Навыки первичного видения и проявления также оцениваю как удовлетворительные. Даже если бы Екатерина пришла сегодня на первое занятие второго курса, я бы рекомендовала её принять на обучение. Методологию можно усвоить, но почувствовать живые картины без дара невозможно.

Альбина Айдаровна оглядела сидящих за партами студентов с таким видом, словно ощупывала на предмет ношения запрещённых предметов. Саргасцева вжалась под её взглядом в спинку стула. Максим втянул голову в плечи и ссутулился. Гройс сплёл руки перед собой, но глаз не опустил.

Катя сидела прямо, как свеча. Руки она спрятала под парту. Сжала кулаки так, что ногти больно впились в кожу, но не шелохнулась под взглядом Альбины. Та на секунду задержалась на фигуре девушки и едва заметно, уголками рта, улыбнулась.

– Я рекомендую Строкову к зачислению на обучение по программе видения в текущем учебном году.

Она посмотрела на Кирилла Сергеевича, словно передавая ему слово. Тот кивнул и повернулся к сидящему с другой стороны.

– Евгений Альбертович?

Алая мантия слева колыхнулась. На лице мужчины промелькнула целая гамма чувств: обида, сомнение, отвращение и усталость. Потом он вздохнул, словно предпочёл бы находиться сейчас где-то в другом месте. Не на солнечном пляже с белым песочком, а хотя бы в соседнем кабинете.

– Что тут скажешь? Талант Строковой явно проявлен. Методикой не владеет. Для этого необходимо время. – Гройс расправил плечи, получив подтверждение своим словам. – Достаточно ли его, чтобы Екатерина овладела полным арсеналом приёмов видения к началу следующего учебного года? Думаю, что более чем достаточно. К тому же она работает в маленькой группе. Тут подход может быть почти индивидуальным. Да и, судя по упорству, которое Строкова показала в работе с Луизой, она не сдастся. А будет заниматься ежедневно – станет опытным видящим даже без методик.

После упоминания девушки на овальном портрете присутствующие уважительно закивали. Все. Кроме Гройса. Он сильнее развернулся на стуле, чтобы Катя не попадала даже в обзор боковым зрением, всем своим видом демонстрируя неприязнь.

– По поводу рекомендации о зачислении на текущий курс обучения – не вижу повода отказать. Хотя и не люблю новшеств. Да и скандалов тоже. – Евгений Альбертович посмотрел на Кирилла Сергеевича с некоторой обидой.

– Не будет никаких скандалов. Мы всё решим прямо сейчас и ничего не будем оставлять для дальнейшего обсуждения. Я начал малый педагогический совет в открытом формате именно для того, чтобы исключить дальнейшие кулуарные обсуждения. Мы публично выскажем своё мнение и решим вопрос большинством голосов. Это нам позволит отличить предвзятое мнение, желание кого-то протащить своего протеже от взвешенного решения профессионалов. Тех, кто не стесняется высказаться как эксперт. С этой целью мы привлекли Станислава. – Кирилл Сергеевич повернулся его в сторону. – Что скажете по итогам практического занятия?

Мамонтов посмотрел на студентов. По Саргасцевой и Мелихову едва мазнул взглядом. Гройса оставил без внимания.

– Рекомендую. Вы сами всё оценили, не вижу смысла повторять. Навыки, без всяких сомнений, отрабатывать придётся дополнительно. Но для этого есть отличная фактура. И характер есть. – Стас с уважением посмотрел на Катю, и у неё впервые с момента начала обсуждения возможности зачисления на курс потеплело на душе. – К тому же это даст нам возможность вывести в поле полноценного спасателя на год раньше. Это увеличит количество витартов, возвращённых в реальную жизнь. И это главное. В этом смысл нашей учёбы, а не в количестве проведённых за партой или тренажёром часов. Мы здесь не для процесса обучения, а для результата. И то, что Екатерина проведёт в качестве студента меньше времени, чем остальные, не критично. Тут как в анекдоте про такси: вам ехать или шашечки?

В аудитории как-то потеплело. Раздались смешки, люди словно ожили. Все. Кроме Димы. Его напряжённая спина осталась монолитом.

– Ну что ж. Теперь пришло время высказаться мне, – начал Кирилл Сергеевич, и все снова замерли.