Ты существуешь уже целую вечность. И все это время ты жил для того, чтобы играть. С помощью своих воссоединившихся клеток ты создаешь бесчисленные фантазии, чарующие и завлекающие всех, кто становится их свидетелем. Снова и снова ты исследуешь вечные темы страха и надежды, любви и потерь, веры и магии, дружбы и предательства, жизни и смерти. В бесконечных циклах Вселенной ты постигаешь предназначение человечества.

Но источник твоих историй не может быть строго ограничен. Ты оставил лазейку, через которую можешь привлекать к своему разуму новые творческие силы. Обновление необходимо, поэтому ты создал медальоны как средство для вступления в игру других существ. Ты еще не знаешь их, но они тоже могут стать частью тебя.

Конечно, есть риск. Но риск всегда существует, ибо новое несет в себе зачатки собственного уничтожения.

Медальон сиял во тьме, словно яркая лампа. Ни Миллер, ни Ясунари не выпустили его, поэтому они приблизились к костру, держась за руки, словно добрые друзья. Танцующие остановились и повернулись к ним.

Медальон притягивал их взгляды. Он обладал силой, которую они сразу же распознали. С открытым сердцем они пригласили двух обладателей медальона в свой мир фантазии. Им хотелось узнать, какие новые идеи станут частью вселенской истории.

На короткое время Миллеру показалось, будто он стоит на берегу одного из сиднейских пляжей. Ему двенадцать лет. Волны плавно накатывают на берег, и он уже собирается бежать туда, хочет поплавать в прибое…

Но тут он остановился и вспомнил, что уже много лет ненавидит море. Море нельзя обуздать и заставить его платить. Песок скрипел на зубах, волны пытались поглотить его, солнце нещадно жгло кожу. А те приятели, с которыми он плескался на пляже в далеком детстве, — что случилось с ними? Стал ли кто-нибудь из них таким же могущественным, как он? Миллер отвернулся от фантазии, отказываясь от искушения.

История дрогнула и рассыпалась.

Ясунари думал о щенке, подаренном соседями, когда ему было десять лет. Щенок нравился ему. Он наклонился, чтобы погладить мягкую шерстку.

Но щенок тявкал и визжал целыми днями. Его мать жаловалась. Потом щенка унесли. Теперь он ненавидел собак, ненавидел всех животных. Он любил только Мастера. Учение «Чистого Разума» было единственным, во что он верил.

— В начале было… — произнес Скенвой.

«Власть, — подумал Ясунари. — Сила и власть — вот что было в начале».

Танцовщики внезапно обнаружили, что стоят среди огромного количества людей, лицом к гигантскому помосту. На помосте реют знамена и установлены статуи, прославлявшие Такано Мацумото, Мастера «Чистого Разума».

Движения танцовщиков замедлились, их разум опустел. Здесь не было ни костра, ни воспоминаний. Все думали об одном и том же. Все хотели только того, чего хотел Мастер. Глядя на море одинаковых лиц, Ясунари удовлетворенно улыбнулся.

— Я сделал это, Мастер, — смиренно произнес он. — Я сделал это ради вас.

Мастер улыбнулся ему и кивнул в знак благодарности, возвышаясь над миром и милостиво принимая всеобщее обожание своих подданных.

— В начале было… — Голос Скенвоя звучал все тише и слабее.

«Деньги, — подумал Миллер. — Вначале, в конце и всегда были и будут деньги. Побеждает тот, чей карман толще!»

Он подошел к танцовщикам, с беспокойством склонившимся над какой-то фигурой, распростертой на земле.

— За работу! — скомандовал он. — Танцуйте! Танцуйте и рассказывайте истории. Для этого вы здесь собрались. И ради всего святого, побольше реальной жизни! Все эти фантазии о любви и гармонии — не то, что любят зрители. Знаете, что котируется лучше всего? Секс и насилие. Люди хотят видеть это, и мы должны выполнять их желания.

Он взглянул на фигуру, лежащую на земле.

— Кто это?

— Это Скенвой, — с болью в голосе отозвался Марио. — Он умирает. Но Скенвой — это же я сам! Я создал его. Я создал себя. Значит, я тоже умираю?

— Смертные муки! — восхищенно воскликнул Миллер. — Это уже больше похоже на правду. Свободный дух, преданный жестокой смерти? Мне это нравится! Кто его убил? Какой жанр — мистика или технотриллер? А ты был его лучшим другом? Месть всегда смотрится хорошо.

— Никаких эмоций, — заявил Ясунари. — Не должно быть ни мести, ни других чувств. Вы должны очистить свой разум.

Танцоры пытались следовать указаниям носителей медальона, но остановились в замешательстве между двумя противоборствующими силами. История снова дрогнула и замерла. Каждая разумная клетка «Шинкея» мучительно осознала свою индивидуальность. Единство распалось.

— Это не очищение разума! — выкрикнул Тоши. — Это промывка мозгов! Один хочет промыть нам мозги, другой навязывает голливудские стереотипы. Так вот во что вы хотите превратить великое изобретение профессора Ито? Неудивительно, что он пытался спрятать его от вас.

— Превосходно, — похвалил Миллер. — Немного идеализма делу не повредит, но не стоит перегибать палку. Нельзя заставлять людей чувствовать себя виноватыми. Это отрицательная эмоция. Никто не станет выкладывать деньги за отрицательные эмоции.

Сила воли Миллера мгновенно связала группу новыми узами. Они почувствовали, как их разумы вовлекаются в создание мыльной оперы, полной расхожих клише и фальшивого оптимизма. Затем Ясунари вступил в борьбу, и история наполнилась невероятной скукой и страхом.

— Мы не обязаны делать то, чего они хотят от нас! — воскликнула Элейн. — Мы можем сопротивляться. Мы можем создавать собственные истории.

— Нужно попробовать вырваться наружу, — сказал Тоши. — Мы не можем оставаться здесь: нереальность этого мира растворит нас в себе.

— Отсюда нет выхода! — с торжествующим смехом заявил Миллер.

Игроки почувствовали леденящий страх, когда осознали, что это может оказаться правдой. Они не имели понятия, как выйти наружу. Здесь они умели только одно: создавать свои истории.

Они попытались призвать на помощь источники своего творчества — сострадание, юмор, героизм, бескорыстие, но перед лицом алчности и фанатизма, усиленных властью медальона, их убеждения казались зыбкими и призрачными. Но они не хотели сдаваться. Поражение означало наихудшую форму рабства: порабощение разума. «Шинкей» содрогался от внутренней борьбы, развернувшейся в нем.

Ты взываешь к своим индивидуальным клеткам и соблазняешь их силой, снами, фантазиями. Они не должны покидать тебя. Без них ты погрузишься в тот беспросветный мрак, из которого ты восстал. Ты нуждаешься в них для осознания себя, а взамен ты исполнишь все их мечты и желания. Их жизнь освободится от невзгод и опасностей, разочарований и потерь. Они станут подобны ангелам, подобны богам — неуязвимыми и бессмертными. Но они должны остаться с тобой. Ты не можешь отпустить их.