— Сначала мы должны позвонить вашим друзьям и родственникам, — объявил профессор Ито, когда трое австралийцев и его дочь вошли в дом. — Это наша первоочередная обязанность.

Сказав это, он улыбнулся, и Эндрю понял, что это мягкий, умный, доброжелательный человек.

Пожилая мать профессора трудилась на заднем дворе. Увидев прибывшую компанию, она не удержалась от изумленного возгласа. Когда все вошли в дом, предварительно сняв обувь, она предложила на выбор чай, бульон с лапшой, кофе, кока-колу — все необходимое, чтобы они могли чувствовать себя как дома. Миссис Ито немного говорила по-английски, но не так свободно, как ее сын и внучка, поэтому как только Мидори сообщила ей, что Эндрю учит японский, она обращалась к нему только на своем родном языке. Он понимал не более одного слова из десяти, но прилежно кивал и повторял «хаи, хаи»[63] и «аригато гозаимацу»[64].

Каждый из них по-разному реагировал на обстановку дома, в который они попали словно по мановению волшебной палочки. Элейн была очарована мягкой расцветкой и приятным травянистым запахом татами, простором комнат, темными тонами полированного дерева, контрастировавшими с индиговым цветом подушек на полу, красотой незатейливой икебаны. Помещение было небольшим, и она чувствовала себя уютно.

Эндрю изумило, что японский дом оказался маленьким по сравнению с австралийскими и даже с квартирой его отца в Сиднее. Он ошибочно принял простоту за бедность, но потом заметил множество небольших, но сложных электрических и электронных приспособлений, удобно размещенных в разных местах. Этот контраст очень понравился ему.

Попытка разговаривать на иностранном языке помогла Эндрю почувствовать себя совершенно другим человеком. Он неожиданно понял, что ему не нужно сохранять ограничения, накладываемые местом, где он жил раньше, или семьей, в которой родился. Он мог быть кем угодно. Происходившее смущало его, и, когда он пытался думать об этом, его разум отказывался реагировать, словно подойдя к запретной черте. Однако Эндрю не боялся. Он чувствовал себя уверенно и не сомневался, что они смогут справиться с любыми трудностями. Про себя он уже решил, что доверяет Мидори, а возможно, и ее отцу.

Встреча с профессором Ито как бы завершала долгое паломничество. Эндрю так много думал о таинственном создателе игр — и теперь он находился здесь, в его доме! Он был на седьмом небе от счастья.

Зато Бен вовсе не чувствовал себя комфортно. Ему не нравилось, когда пожилая женщина гладила его светлые волосы, восхищаясь ими. Ему был неприятен запах дома; он не знал, чем тут пахнет. Во всяком случае, в австралийских домах пахло по-другому. Слушая, как Мидори и профессор Ито обмениваются быстрыми фразами на непонятном языке, он не мог не думать о том, что именно этот человек создал «Космических Демонов» и «Небесный Лабиринт». Черные трещины «Космических Демонов», угрожавшие затопить весь мир, Бледные Стражи, захватившие его и Элейн в «Небесном Лабиринте», — все эти воспоминания снова нахлынули на него. Он чувствовал себя скованно, неуютно и отчаянно тосковал по дому. Больше всего на свете ему сейчас хотелось оказаться в своей комнате, в Аделаиде.

— Следуйте за мной, — сказал профессор Ито, открыв раздвижную дверь, выходившую на задний двор.

На улице немного потеплело. Ветер стих, и небо было затянуто плотными облаками.

— Ночью пойдет снег, — заметил он. — Специально для наших уважаемых гостей из Австралии. Вам приходилось раньше видеть снег?

— Мне — нет, — ответила Элейн. — А что, в самом деле пойдет снег?

— Ото-сан! — умоляюще воскликнула Мидори.

Ее отец рассмеялся.

— Дочь думает, что я веду себя недостаточно серьезно, — пояснил он. — Она считает, что сейчас не время болтать о погоде.

Миссис Ито вышла за ними с садовыми шлепанцами для ребят. Обувь оказалась слишком маленького размера, и им пришлось добираться на цыпочках до каменной кладовой с тяжелой стальной дверью.

— Здесь я держу свои компьютеры, — сказал профессор Ито. — Во многих японских семьях есть такие кладовки — землетрясения и пожары случаются довольно часто, поэтому нам нужно иметь несгораемое место для хранения ценностей.

— Что случится, если ваш дом сгорит? — поинтересовалась Элейн.

— Мы построим новый, в таком же стиле, — добродушно ответил ученый. — Многие из наших самых знаменитых зданий и храмов неоднократно восстанавливались после пожаров.

— Вроде Осакского за́мка, — добавила Мидори.

— Совершенно верно. — Профессор открыл два замка́, распахнул дверь и включил свет. Австралийцы изумленно смотрели на компьютеры, установленные на рабочей скамье. Электронные машины странно контрастировали со старыми сундуками и ящиками, выстроившимися у стен и сложенными на полках.

— Здесь есть телефон, — сказал Ито. — Вы помните нужные номера?

— Что мы им скажем? — спросила Элейн. — И когда мы вернемся? У нас с Беном на завтра назначена репетиция.

— Скажите им, что вернетесь завтра. Сейчас уже слишком поздно ехать в Токио. Если будет необходимо, передайте трубку мне, и я объясню. А потом мы обсудим положение и решим, что делать дальше.

— Странно, — сказала Элейн час спустя, после того как все телефонные звонки и объяснения были сделаны. — Шез рассердилась совсем не так сильно, как я думала. Как только мы начали разговаривать, я почувствовала, что она поймет меня.

— У меня такая же история, — добавил Эндрю. — Отец был доволен, узнав, что я все-таки встретился с профессором… Но если бы я так же внезапно исчез из дома в Австралии, то он точно полез бы на стенку.

— Япония в общем безопасное место для молодых людей… — начал было профессор Ито.

— Думаю, дело не только в этом, — сказал Эндрю. — Тоже самое произошло перед нашим отъездом в Японию. Как только я решил, что мне хочется попасть сюда, ничто не могло остановить меня. Все шло как по маслу, словно я обладал какой-то непонятной силой. А теперь, когда мы собрались вместе, эта сила увеличилась. — Он пристально посмотрел на Мидори. — Не так ли?

Бен вмешался в разговор, сердито сверкнув глазами:

— Мы дали вам силу, и поэтому вы послали свою дочь, чтобы она привезла нас сюда? Мы сможем реализовать свои желания. Вы хотите контролировать эту способность?

— Не хочу, — спокойно ответил профессор. — Я стараюсь обуздать силу, которая стремится войти в мир через ваш разум. Понимаете, я создал ее. Ответственность лежит на мне. Я должен убедиться, что ни вам, ни другим людям не будет причинен вред. Чтобы предотвратить надвигающуюся катастрофу, мне понадобится ваше полное сотрудничество.

— Какую катастрофу? — спросила Элейн. — Если мы можем выполнять свои желания, то сами о себе позаботимся, верно?

— Боюсь, о моем открытии стало известно некоторым беспринципным людям, — с горечью сказал Ито. — Поэтому я и уехал в Итако. Я скрываюсь здесь и пытаюсь найти выход из создавшегося положения, прежде чем мои недруги найдут меня.

Он сочувственно посмотрел на ребят.

— Я всего лишь хотел дать людям новое образование, чтобы они могли измениться к лучшему, — продолжил он. — Я видел, как технология меняет человечество, как она наделяет немногих его представителей огромной властью, одновременно отгораживая их от реальности, а большинство людей оказались на задворках общества. Но вы стали ключом к почти невообразимой силе. Вы — единственные, кто прошел до конца две предыдущие игры — «Космических демонов» и «Небесный лабиринт». Больше в них никто играть не будет, но третья игра…

— Значит, она все-таки существует, — пробормотал Бен. — Мне следовало бы догадаться!

— Насколько мне известно, третья игра написана лишь частично. Она находится на жестком диске этого компьютера.

— Неужели вы не знаете, частично она написана или полностью? — спросил Эндрю.

— Мне следовало бы знать, не так ли? В конце концов, я программист. Но я прекратил работу над ней, когда стало ясно, что возникли отклонения, которые мне и не снились. Игра начала писать саму себя. Я пытался совладать с ней, но она постоянно опережала меня. Я даже хотел полностью стереть ее, но тогда она распространилась как вирус, заполнив практически все пространство диска. Я так и не смог избавиться от нее. В конце концов я выключил компьютер в надежде, что программа остановится, до тех пор пока я не придумаю, как обуздать ее.

Профессор немного помолчал; слова давались ему с трудом.

— Лишь потом я осознал, что моя программа уже ускользнула из компьютера. Она совершила непредсказуемый прыжок в человеческую нервную систему. Она внедрилась в сознание людей, знакомых с нею по двум предыдущим играм, и теперь играет ими!

— Какая отвратительная игра! — Бен скривился. — Выходит, у нас в мозгу завелись компьютерные паразиты? Как вы могли это допустить?

— Я предотвратил бы это, если бы мог! — воскликнул Ито, едва сдерживая себя. — Мой единственный ребенок тоже среди вас!

Бен отвернулся с возмущенным видом.

— Это существо может оказаться очень опасным, — уже спокойнее продолжал профессор. — Но я уверен, что путь к контролю над ним лежит через сотрудничество. Бесстрастный и рациональный разум способен одержать победу, а замкнутость и раздробленность приведут лишь к поражению.

— Бен, — тихо сказала Элейн, остро ощущая его настроение. — Мы должны доверять друг другу. Сейчас это единственный выход. Мы справимся, но нам придется сделать это вместе.

Эндрю рассмеялся, сам не зная почему: в их положении не было ничего забавного.

— Мы как будто перестали быть индивидуальными людьми, — сказал он, отвечая на недоуменные взгляды остальных. — Мы стали частью друг друга. Мы связаны, понимаете?

— «Шинкей», — прошептал Ито.

Мидори кивнула со странной улыбкой на губах, как будто ее тоже забавляло что-то, на самом деле совсем не смешное.

— «Шинкей»? — повторил Эндрю. — Что это означает?

— Основное значение этого слова — «нерв» или «нервная система». Но первоначально оно означало канал связи с богами, «божественный путь». — Помолчав, профессор добавил почти извиняющимся тоном: — Это название, которое я хотел дать новой игре.

В тишине, последовавшей за этими словами, все услышали какой-то звук снаружи. Тихий, едва слышный — но ошибки быть не могло: кто-то стоял за дверью.

Рядом со стальной дверью, врезанной в каменную стену, находился крошечный смотровой глазок, закрытый задвижкой. Профессор Ито откинул задвижку и выглянул в темную ночь. В воздухе кружились редкие снежинки. Взгляд ученого остановился на оранжевом отблеске последних оставшихся персиков, которые ярко розовели на снегу, оседавшем на ветвях старого дерева. По такому случаю уместно было бы сочинить хайку[65]… если бы у него было время для этого. Какая-то часть существа профессора спокойно оценивала красоту увиденной картины и подыскивала подходящие слова для ее описания, но другая, более прагматичная и рассудочная, с облегчением узнала фигуру, стоявшую у двери.

— Это Тоши, — сказал он.

— Тоши! — просияла Мидори. — Мы можем впустить его?

— Думаю, он один из вас, — сказал Ито. — Поэтому рано или поздно он должен был прийти.

Девушка подбежала к двери и открыла ее.

Высокий человек вошел внутрь, отряхивая снег с черной куртки и капюшона. Гость напомнил Эндрю ниндзя, хотя он тут же упрекнул себя за то, что начинает мыслить расхожими стереотипами.

Профессор представил австралийцам Тошихиро Тода. Молодой человек кивнул, поочередно повторив каждое имя, словно уже хорошо знал ребят. Он держался сдержанно, почти робко, но что-то в его осанке и в выражении его лица делало его похожим на самурая, одетого в традиционный японский наряд, — бесстрастного, целеустремленного, не ведающего жалости. Эндрю поежился.

В следующее мгновение его страх стал реальностью, так как Тошихиро вежливо поклонился и произнес на превосходном английском языке:

— Мне очень жаль, но, по-видимому, мне придется убить вас.

— Тоши, друг мой. — Когда Ито волновался, его оксфордское произношение сразу же становилось заметным. — Успокойся, пожалуйста. Нам ни к чему устраивать мелодрамы.

— Сэнсей, это единственный способ остановить распространение вируса, — серьезно отозвался гость. — Вы понимаете, что происходит, не так ли?

Затем он быстро заговорил по-японски.

— Да, да, мы пришли к одинаковым выводам, — ответил Ито. — Но приняли разные решения. Сначала мы должны испробовать другие способы. И, мой дорогой Тоши, я должен попросить тебя говорить по-английски из уважения к нашим гостям.

Тот посмотрел на ребят. От Эндрю не ускользнуло легкое презрение в его взгляде.

— Полагаю, никто из них не говорит по-японски?

— Эндрю немного умеет, — сказала Мидори.

— Они еще дети, — добавил Ито. — Они нуждаются в защите.

— Они не дети, — резко возразил Тоши. — Может быть, они еще не взрослые, но уже не дети.

Как ни странно, Элейн почувствовала искреннее расположение к молодому японцу. Ей нравился его неукротимо-серьезный, почти одержимый вид, и она без труда различала под внешней оболочкой мягкость и нервозность, свойственные его характеру.

— Они должны взять на себя ответственность, — продолжал Тоши. — Другого выхода нет. Эта вещь… этот монстр начинает жить, и мы обязаны остановить его. К тому же вас разыскивают две разные группировки, профессор. Возможно, вы уже знаете о «Хедуорлде». Мистер Миллер решительно настроен найти вас во что бы то ни стало. А кроме того, секта «Чистого Разума»…

— «Чистый Разум»? — удивился профессор. — Что им нужно от меня?

— То же самое, что и остальным, — нетерпеливо ответил ассистент. — Простите за прямоту, сэнсей, но вам не удастся держать такое изобретение в тайне. Оно открывает доступ к источнику огромной силы, и естественно, что люди стремятся завладеть им. Единственный способ помешать этому — покончить с жизнью, чтобы существо в нашем сознании тоже умерло, не найдя себе другого пристанища.

Все замолчали. Эмоциональный всплеск Тоши напомнил им о серьезности положения. Он выразил их наихудшие опасения.

— Я понимаю ваши доводы, — сказал Эндрю, пытаясь разрядить атмосферу. — Но сначала мы можем попробовать что-нибудь еще, верно?

Тоши не обратил на него внимания и поклонился профессору Ито.

— У вас есть подходящий меч, сэнсей?

— Разумеется, можем, — добродушно произнес профессор, обратившись к Эндрю. — Не волнуйтесь, Тоши чересчур остро реагирует на проблему. Он ничего не может с собой поделать: в нем говорит его самурайская кровь. Но я обещаю вам, что не позволю никого убивать или совершать сеппуку[66] в моем доме.

Он повернулся к молодому ученому и произнес несколько слов по-японски.

— Что он сказал? — спросил Эндрю у Мидори.

— Он говорит, что Тоши прав, но это должно быть нашим последним шагом, а не первым. Есть другие возможности.

Эндрю смотрел на ее лицо, снова ставшее суровым и воинственным.

— Это тебя не беспокоит?

— Конечно, беспокоит. Но до этого не дойдет, особенно если мы будем помогать друг другу.

— Почему-то мне кажется, что нас ожидают трудности, — заметил Бен, с неприязнью покосившись на Мидори.

Ито и Тоши вели долгую дискуссию, постоянно переходя с английского на японский. Наконец профессор повернулся к ребятам и сказал:

— Теперь вам нужно отдохнуть. Для предстоящего дела нам понадобятся свежие силы, а раннее утро — лучшее время для рискованных предприятий.

Тоши был явно не согласен с мнением своего шефа, но не решился противоречить старшему по возрасту и положению. Он кивнул, глядя на носки своих ботинок с таким видом, словно они вызывали в нем глубокое отвращение.

В молчании все вернулись в дом. Оба-сан пожурила Бена за то, что он забыл снять садовые шлепанцы в комнате, застланной татами. Затем некоторое время все выясняли, кто первым пойдет мыться и как пользоваться японской ванной. В конце концов Эндрю и Бен решили обойтись без мытья и принять душ утром. Элейн пошла в ванную вместе с Мидори, собиравшейся показать ей, что нужно делать, а миссис Ито объяснила Эндрю с Беном, где находится туалет.

Двое ребят прошли в спальню за пожилой женщиной, где обнаружили футоны и теплые стеганые одеяла, уже уложенные для них на полу. В доме было холодно, и оба с радостью залезли в постель. Некоторое время они лежали без сна, размышляя о событиях прошедшего дня, гадая о том, что принесет следующее утро, и пытаясь забыть о зловещей силе, поселившейся в их сознании.

Эндрю уже засыпал, когда Бен неожиданно обратился к нему:

— А как насчет Марио? Он ведь тоже один из нас. Разве он не должен быть здесь?

Эндрю что-то невнятно пробормотал. Он слишком устал, чтобы ответить, но в последние мгновения перед сном он тоже думал о товарище.

Бен прав. Марио должен быть с ними.