– Какие еще гости? – нахмурилась Зоя. – Мы что, еще кого-то ждем?

– Ну так а свадьба же, – Мирек отложил ложку и уставился на нее круглыми глазами. – Мы что, свадьбу праздновать не будем?

– Что, прямо завтра? – ужаснулась Зоя. – Опять пироги печь? Нет, я не согласна! Давай как-нибудь в другой раз!

Любомир немедленно надулся, как мышь на крупу, и заявил, что ей, Зое, может быть и неважно, что люди подумают. А он не может допустить, чтобы у него за спиной шептались, что он ее соблазнил, а потом отказался жениться. Поэтому она завтра выходит за него замуж, и это не обсуждается! А пироги можно не печь, без пирогов обойдемся.

– Ну уж нет! – стукнула ложкой по столу Зоя. – Что значит без пирогов? У всех свадьба как положено, а у меня как придется? Сироту всякий норовит обидеть! Собрался жениться, так женись по всем правилам!

– Так я и пытаюсь, а ты что устроила? То пироги тебе не нравятся, то без пирогов! Сразу видно, женщина, сама не знает чего хочет!

Примчавшийся на звуки скандала Бублик уселся посреди кухни и принялся переводить удивленный взгляд с Зои на Любомира и обратно. Потом негромко заскулил и потянул хозяйку за платье.

– Отстань, – цыкнула на него Зоя.

Бублик недовольно засопел, потом неожиданно замерцал всеми оттенками красного, словно выкатившийся из печки уголек и рявкнул так, что на столе задребезжали забытые тарелки с пловом.

Любомир подавился очередным обвинением и икнул. Зоя застыла с открытым ртом. Потом медленно повернулась к Бублику и спросила:

– Это что сейчас было такое?

Маленький белый песик немедленно перестал светиться, завилял хвостом и загремел пустой миской.

– Похоже, он голодный, – растерянно сказал Мирек.

Покормив Бублика остатками слив, Зоя прислушалась к себе и поняла, что ссориться ей больше не хочется. Вздохнув, она отлевитировала из кладовки мешок муки и мрачно сообщила:

– Много пирогов печь не буду. Все равно гостей будет раз-два и обчелся.

– То есть, ты согласна за меня завтра замуж выйти? – осторожно уточнил Мирек.

– Ну так все одно к одному, – вздохнула Зоя. – И еды куча, и поругались вот… Я не поняла, ты почему сидишь? Миска на буфете, бочонок с капустой в кладовке!

Пирогов вышло шесть штук, по два с каждой начинкой. Пока они пеклись, Зоя успела собрать все свои немногочисленные пожитки и уложить их в сумку. С момента приезда в Большие Бобры у нее всего-то добавилось имущества, что платья да кошелек с остатками монет, так что все отлично поместилось. Оставила только смену белья, гигиенические принадлежности и платье.

– Грустишь? – заглянул в спальню Мирек.

– Страдаю, – сварливым голосом ответила Зоя. – Ремень-то я с сумки срезала, и как ее тащить теперь?

– Как-нибудь дотащим, – фыркнул Любомир и притянул ее к себе. Зоя повернулась в его объятиях, обняла и шепнула:

– Я расстроилась. Ты меня утешать собираешься или нет?

Мирек хитро улыбнулся и ловким движением опрокинул ее на кровать.

Процесс утешения затянулся, поэтому утром они с трудом выползли из постели. Судорожно зевая, Любомир разжег плиту, сунул путающемуся под ногами Бублику завалявшуюся со вчерашнего дня на столе луковицу и пробормотал:

– Я скоро, к старосте схожу и сразу назад.

Зоя, пытаясь сообразить, нужно ли варить компот, или в какой-то из кастрюль таятся неучтенные запасы, не обратила на его слова никакого внимания, и к последующим событиям оказалась абсолютно не готова.

Первый хлопок калитки возвестил о появлении Виктора. Раскланявшись с Зоей, он водрузил на стол в обеденном зале какой-то узел и смылся. Следом пришел староста, вручил ей тощий мешочек с деньгами, долго и невнятно благодарил, а потом ушел, чтобы тут же вернуться обратно в компании обоих сыщиков. Все трое принялись тыкать пальцами в потолок и стены и тихо переругиваться. Зоя хотела было выйти узнать, что они там нашли такое интересное, но тут в таверну высадился дамский десант.

Возглавляла его Владислава, притащившая с собой ворох каких-то тряпок, корзинку с баночками и бутылочками и несколько пучков какого-то сена. Следом прибежала Даянка с охапкой веток и затребовала кастрюлю кипятка. Зоя попыталась узнать у нее, что вообще происходит, но Владислава погнала ее наверх.

Сначала ее запихнули в ванну, в которую Владислава щедро насыпала сушеных трав. Разомлев в горячей воде, Зоя попыталась немного подремать, но ее безжалостно вытащили, натерли содержимым какой-то баночки и снова загнали в ванну. На этот раз вода, для разнообразия, была чистой и в ней ничего не плавало. Прикрыв глаза и наслаждаясь ощущением покоя и цветочным ароматом, Зоя лениво прислушивалась к шепоту Владиславы:

– …да будут руки нежные и зубы белоснежные, густой волос да звонкий голос…

Неожиданно заговор прервался, Владислава плюхнула ей на макушку горсть чего-то склизкого и велела как следует расчесать волосы, а потом хорошо промыть.

То ли сработали заговоры, то ли местные травяные мази и настои были в разы эффективнее, чем все знакомые Зое достижения косметологии, но взглянув на себя в зеркало, она ахнула от удивления и восторга. Из зазеркалья на нее смотрела нереальная красавица. Темно-рыжие волосы были уложены в замысловатую прическу, струящееся зеленое платье подчеркивало идеальную фигуру, матовая кожа сияла, словно дивная жемчужина.

– Давай уж, спускайся, – ворчливо сказала Даянкина матушка, отмахнувшись от сбивчивой благодарности. – Жених уж заждался, поди, и гости тоже, а мы тут все возимся.

Обеденный зал таверны тоже полностью преобразился. Столы были накрыты вышитыми скатертями, на спинке каждого стула висело полотенце, а стены и верхние балки кто-то щедро украсил невесть откуда взявшимися букетами цветов.

Владислава тут же подхватилась и побежала во двор, где Янко и Борко с шутками и прибаутками зачем-то вбивали в землю деревянный шест, а Зоя, внезапно оробев, застыла возле двери.

Народу в таверну набилось больше, чем она предполагала. Кроме Виктора с Даянкой по залу деловито сновал староста, с умным видом ровняющий стулья по линеечке. Суетилась какая-то незнакомая тетка, покрикивающая на двух очень похожих на старосту парней. В углу страшным шепотом о чем-то спорили Божидар с Ратиславом, еще два стражника, пыхтя, волокли из кухни поднос, уставленный тарелками с пловом. Только Любомира нигде не было видно, и Зоино сердце пропустило удар: а вдруг? А вдруг передумал?