— Пойдём?

Моё сердце бешено колотится. Я беру его за руку и улыбаюсь ему.

— Пойдём.

***

— Уилл, — шёпотом шиплю я, когда мы входим в ресторан, и моя рука обхватывает его бицепс. Я никогда не была в этом ресторане, но знаю, что это воплощение роскоши, изысканной кухни и безумно дорогих блюд. — Это слишком хорошее заведение.

Он заходит мне за спину и поправляет накидку на моих плечах.

— Нет, не слишком.

У меня нет возможности поспорить с ним, потому что он поворачивается к хостес, который стоит с меню в руках, готовый проводить нас к нашему столику. Мы следуем за ним, рука Уилла на моей спине — на моей обнажённой спине — и её шершавое тепло посылает приятные мурашки по спине. Хостес останавливается у двухместного столика, расположенного в тихом уголке ресторана, где отблески свечей танцуют на тёмной льняной скатерти и изящной хрустальной вазе с персиково-розовыми чайными розами.

Уилл выдвигает для меня стул и, когда я сажусь, придвигает его к столу.

Я наблюдаю, как он расстёгивает пиджак одной рукой, а затем опускается на стул напротив меня. Свет свечей ему к лицу. Это придаёт блеск его великолепным волосам, играет в его поразительных серо-зелёных глазах, согревает черты его лица и оставляет резкие тени, которые подчёркивают, как я теперь вижу, невероятно красивую костную структуру. Мой взгляд скользит по его лицу, по выступающему кадыку, по впадинке на шее, открывающейся в расстёгнутом воротнике рубашки. По его широким плечам и рукам, к кистям. Боже, даже руки у него красивые — элегантно длинные, но с грубыми костяшками, ногти коротко и аккуратно подстрижены.

Я скрещиваю ноги под столом, несмотря на нарастающую ноющую боль между бёдер. Я представляю, как эти руки скользят по моему телу, гладят мои бёдра, нежно раздвигают мои ноги, дразняще поднимаясь всё выше и выше...

Колени Уилла ударяются о мои, выводя меня из похотливого транса. Он зажмуривает глаза.

— Прости.

Я снова игриво толкаю его коленом.

— Не стоит. Заигрывание ногами под столом — это классический флирт.

Он смотрит мне в глаза, выражение его лица напряжённое.

— Я не помещаюсь за такими столиками.

— Не похоже, что этот столик предназначен для высоких и длинноногих парней. Не хочешь вместо этого посидеть в баре?

Уилл качает головой.

— Нет. Со мной всё будет в порядке.

Я беру меню и начинаю его просматривать. Я осторожно зажимаю его ботинок между своими пятками и нежно сжимаю его, надеясь, что это поможет ему расслабиться и развеять напряжение, которое поселилось между нами.

Когда я кошусь поверх меню, Уилл смотрит на меня так пристально, что я немного опускаю меню, встречаясь с ним взглядом. Едва заметная улыбка приподнимает уголок его рта, и я всё ещё щипаю себя от осознания, что так хорошо могу видеть его. Я упиваюсь его лицом. Я могла бы смотреть на него часами.

— Момент откровенности, обещанный на мизинчиках, — Уилл слегка наклоняется ко мне. — Я нервничаю.

У меня в животе порхают бабочки. Я тоже наклоняюсь.

— Я тоже.

Это правда. Я нервничаю. Я знаю, что это не настоящее свидание, что это всего лишь тренировка, но всё равно это кажется особенным, как будто сегодня ставки выше.

— Помни, — я снова сжимаю его ботинок между своих ног. — Мы будем ковылять и пошатываться вместе.

Он с трудом сглатывает.

— Да.

Через мгновение Уилл откидывается на спинку стула, и я делаю то же самое. Я наблюдаю, как он берёт графин с ледяной водой, стоящий на нашем столе, и тянусь за своим стаканом, желая быть полезной, поднести его ближе к Уиллу, чтобы наполнить. Но моя рука опрокидывает стакан, как раз когда Уилл начинает наливать. Стакан с грохотом ударяется о столовое серебро и откатывается в сторону. Вода из кувшина выплёскивается на мою тарелку и скатерть.

— Чёрт! — шиплю я. — Мне так жаль.

— Боже, прости, — говорит он одновременно с этим, бросаясь к моему стакану, который начинает катиться к краю стола. Когда Уилл тянется за ним, громкий стук его колена о ножку стола эхом разносится вокруг нас.

Уилл издаёт стон и опускается обратно на стул со стаканом и полупустым графином в руках.

Мои щёки горят от стыда.

— Уилл, мне так жаль. Это была моя вина.

Уилл качает головой. Его лицо становится ярко-красным.

— Не извиняйся, Джулс. Всё в порядке, — он тянется, чтобы поставить мой стакан на место, и при этом его рука задевает кончик моей вилки, отчего вилка подлетает в воздух и со звоном приземляется на его тарелку.

Он опускает голову и сокрушённо вздыхает.

Я осторожно тянусь за вилкой, чтобы взять её с его тарелки и положить на место, но при этом моя вязаная накидка цепляется за его вилку и тащит её за собой через стол.

Уилл быстро поднимает взгляд на звук своей вилки, которая со звоном отцепляется от моей накидки и падает на тарелку с хлебом. Я знаю, что должна смутиться ещё больше, чем за последние шестьдесят секунд непрерывных катастроф, но это накрывает меня, как это бывает в некоторые моменты, которые настолько плохи, что даже абсурдны — я смеюсь. Сначала это писк, который я пытаюсь сдержать. Я прикрываю рот рукой. Следом вырывается хрюканье.

Уилл быстро моргает, переводя взгляд с моего лица на вилку, которая только что отцепилась от моей накидки. Он прижимает свой язык к щеке изнутри. Уголок его рта приподнимается. Его плечи начинают трястись.

Это похоже на финал «Угадай, кто» на вечере игр, но даже лучше. Взрыв смеха вырывается из меня, и я сгибаюсь пополам. Глубокий, хрипловатый смех вырывается из груди Уилла. Он закрывает лицо руками, его плечи трясутся ещё сильнее.

— Это катастрофа, — бормочет он.

— Это действительно катастрофа, — сиплю я.

Через мгновение нам, наконец, удаётся взять себя в руки.

Мы смотрим друг другу в глаза. Наше веселье медленно угасает.

Уилл осторожно берёт вилку с моей тарелки и кладёт её на прежнее место. Я наблюдаю за тем, как он это делает, такой красивый в профиль, с нахмуренными бровями и сосредоточенно поджатыми губами. Он поднимает взгляд и замечает, что я на него смотрю. Лёгкий румянец разливается по его щекам.

Я рефлекторно улыбаюсь, потому что именно это происходит со мной, когда я смотрю на Уилла и нахожусь рядом с ним. Меня переполняет благодарность, тёплая и сладкая. Я сжимаю его руку и цепляюсь за это утешение. Мне нужно это утешение. Потому что сегодня вечером между нами возникла какая-то новизна, которая пугает меня. Сначала я подумала, что это просто нервозность, трепет от того, что мы видим друг друга принарядившимися, ощутимое сексуальное напряжение и влечение, которые, несомненно, присутствуют между нами.

Но я начинаю беспокоиться, что это что-то ещё, что-то выходящее за рамки комфорта и привычности того, что мы создали за последние несколько недель.

Уилл вкладывает свою руку в мою и потирает наши ладони друг о друга.

— Джульетта, — говорит он.

Как раз когда я говорю:

— Уилл...

Я стискиваю зубы от досады, когда появляется наш официант и прерывает нас. Мы отодвигаемся друг от друга, усаживаемся поудобнее, пока он приветствует нас и быстро заменяет мою залитую водой тарелку, меню и кувшин с водой, не говоря ни слова. Между нами разложено винное меню, и мне рассказывают обо всех моих безглютеновых блюдах. Все меню либо уже не содержит глютена, либо есть варианты с безглютеновыми заменителями.

Моё сердце сжимается, когда я бросаю взгляд на Уилла, который пристально наблюдает за мной, и уголок его рта слегка приподнимается.

Наш официант уходит, и я ударяю его по колену своим.

— Как ты смеешь?

Его глаза слегка сужаются, когда он наклоняется ко мне.

— Как я смею что?

— Найти место, где я смогу съесть всё, что есть в меню, — я сглатываю комок в горле. — Я уже забыла, каково это — то, что я раньше считала само собой разумеющимся — просто смотреть в меню и иметь возможность выбрать всё, что захочу, — наступает пауза, пока я пытаюсь не расплакаться. — Это так много для меня значит, Уилл. Спасибо.

Он пристально смотрит мне в глаза.

— Это самое малое, что я мог сделать — убедиться, что ты сможешь поесть в ресторане, куда я тебя привёл.

Я бросаю на него игривый взгляд.

— Перестань быть слишком хорошим, чтобы быть правдой, Уилл Орсино.

— Поверь мне, я не такой.

— Ложь, — говорю я ему.

— Просто подожди, — он указывает на меню. — Ты увидишь.

— Что ты имеешь в виду?

Он наклоняется ко мне, понижая голос.

— У меня очень тяжелое заболевание. Заказофобия.

— Заказофобия?

— Я не могу сделать заказ из меню, даже если от этого зависела бы моя жизнь.

— Что ты имеешь в виду?

Он берёт меню и наклоняет его в мою сторону.

— Это блюдо, паккери с тыквой?

(Паккери — это разновидность пасты, в виде крупных рубчатых трубочек, -прим)

Я киваю.

— Я хочу взять это, — Уилл морщится. — Но когда наш официант вернётся, заказофобия включится в работу, и я либо исковеркаю название, либо закажу другое блюдо, которое мне вообще не хочется.

— Почему?

— Тревожность, наверное? Кто знает. Я просто... теряюсь, — он пожимает плечами. — Я делал это, сколько себя помню.

Я прикусываю губу.

— Мне ненавистно это говорить, потому что это явно доставляет неудобства, но…это вроде как мило?

Уилл приподнимает бровь, наклоняется ближе, и на его лице читается скептицизм. Огненная прядь волос выбивается у него из-за уха и касается виска.

— Ты пересмотришь это утверждение, когда я вместо паккери с тыквой закажу «пачку ты-ква-ква».

Из меня вырывается смех. Я наклоняюсь и убираю прядь волос с его лица, заправляя её за ухо, нежно обводя линию его скулы, прежде чем успеваю осознать, что сделала.

Я начинаю убирать свою руку, но Уилл ловит её и нежно сжимает. Он не сводит с меня глаз. Я медленно поворачиваю свою руку в его ладони, затем скольжу пальцами вниз, пока они не переплетаются с его пальцами, и теперь наши ладони лежат на столе между нами.

— В тот первый день в Boulangerie ты отлично заказал черничный маффин и колд-брю, — мягко возражаю я.

Он кивает, как будто ожидал этого.

— Я хотел булочку с шоколадной крошкой.

Я прикусываю губу.

— О.

— Можешь смеяться, — говорит Уилл. — Это довольно забавно.

— Нет, — я крепче переплетаю наши пальцы. — И у Фи тоже? Ты не хотел Рубен?

(Сэндвич Рубен — американский гриль-сэндвич, состоящий из солонины, швейцарского сыра, квашеной капусты, русского соуса и кусочков ржаного хлеба, — прим)

— О, я чертовски хотел этот Рубен. Но Фи для меня как член семьи. С ней легко разговаривать, так что мне было проще собраться с мыслями и сказать ей, чего я хочу.

Свободной рукой я раскладываю меню между нами, чтобы мы оба могли его просмотреть.

— Ну, я всегда могу сделать заказ за нас двоих?

Уилл вздыхает.

— Честно говоря, я подумывал о том, чтобы попросить тебя об этом. Но… Я бы хотел попробовать, посмотреть, смогу ли я преодолеть тридцатичетырёхлетний рубеж. Ну, может быть, тридцатиоднолетний. Я помню первый раз, когда я это сделал. На фермерском рынке. Мне было три года. Я ужасно хотел шоколадное мороженое в рожке.

Я зажимаю рот рукой.

— Я не могу этого вынести. Только не говори мне, как сильно был разочарован крошка Уилл.

— Вместо этого я попросил фруктовый лёд «Файркракер».

Я стону.

— Нееет.

— Или, как я тогда выразился, фая-квака.

— Прекрати, — я в агонии хватаюсь за сердце. — Я не могу этого вынести.

Он тихо смеётся.

— Как я и сказал, возможно, сегодня всё будет по-другому. Я... хочу попробовать, рискнуть сделать то, чего не делал уже долгое время.

Я смотрю ему в глаза, и моё сердце бешено колотится. Я знаю, что Уилл говорит о заказе, но на мгновение я не могу удержаться от безумной надежды, что он говорит и о чём-то другом. О чём-то большем.

О чём-то, что теоретически может быть нами?

«Не надейся, Джульетта. Даже не смей этого делать».

Я заставляю себя отвести взгляд и осторожно отвести руку под предлогом того, что она нужна мне для того, чтобы держать меню.

— Итак, важный вопрос, — говорю я ему, — даже если ты заказываешь для себя, мы будем делить еду?

Уилл выглядит обиженным, что я вообще спросила.

— Само собой.

Я бросаю на него притворно хмурый взгляд.

— Откуда мне знать, устраивает тебя это или нет?

— Потому что это романтично!

Я улыбаюсь.

— Ты вычитал этот лакомый кусочек из любовного романа, с которым я отправила тебя домой на прошлой неделе?

Он опускает взгляд в меню, проводя рукой по подбородку.

— Не только из любовного романа. Который, кстати, мне нравится.

— Ой божечки! Ты уже дошёл до очаровательной первой встречи в супермаркете?

Он поднимает взгляд, затем наклоняется ко мне и тихо говорит:

— Возможно, я только что дошёл до их первого поцелуя.

Я задыхаюсь. Я очень хорошо знаю этот любовный роман — я перечитала его дважды, так что я точно помню, когда происходит этот очень сексуальный поцелуй и как далеко он зашёл в романе.

— Ты уже столько прочитал?

— Аудиокнига, — говорит он, снова опуская глаза в меню. — Я читал книгу в мягкой обложке по вечерам и слушал её, когда у меня было время днём и в дороге — по крайней мере, когда австралийская Сири не рассказывала мне о вечеринке доминатрикс, которая состоится сегодня вечером.

Я смеюсь.

— Я рада, что тебе пока что нравится.

Он снова поднимает взгляд и улыбается.

— Нравится. Спасибо, что одолжила его мне.

— В нём есть отличная сцена свидания за ужином. Она вдохновила тебя на сегодняшний вечер?

Уилл снова опускает взгляд в меню.

— Не совсем, — немного помолчав, он говорит: — В детстве моим любимым фильмом был «Леди и бродяга».

Боже милостивый. Этот мужчина меня добьёт.

— Ты что, шутишь?

— Это моя правда, Джульетта. Я не буду этого отрицать.