— Ну... нас.

Уилл следует за мной и тоже начинает собирать тарелки.

— Я не понимаю, что это значит. Мы ничего не делали.

Я прохожу мимо него на кухню и чуть не роняю тарелки в раковину, несмотря на то, что стараюсь ставить их аккуратно. Я вся дрожу, как бутылка газировки, пузырьки в которой так и рвутся наружу, умоляя приоткрыть крышку.

Я прикусываю щёку, когда пускаю воду на тарелки, пытаясь сдержать слова, удержать их внутри себя, но я устала и встревожена, и что-то в Уилле вызывает во мне желание излить всё это, признаться, что я чувствую притяжение между нами, которое невозможно игнорировать.

— По крайней мере, с моей точки зрения, — тихо говорю я ему, опустив глаза на воду. — Нам и не нужно ничего делать; между некоторыми людьми просто есть искра, взаимное влечение... это просто...

Уилл медленно подходит ко мне, ставя тарелки на стол.

— Это просто есть, — говорит он.

Я смотрю на него снизу вверх.

— Так ты... ты тоже это чувствуешь? Если я неправильно поняла, скажи мне, и я забуду об этом навсегда, клянусь...

— Джульетта, — из него вырывается пустой смешок, похожий на порыв воздуха. — Конечно, я чувствую это. Я почувствовал это с того самого момента, как впервые увидел тебя.

Меня охватывает жар. Я хватаюсь руками за край раковины.

— Я тоже.

Уилл делает шаг вперёд, его ладонь скользит по столешнице.

— Меня безумно влечёт к тебе.

— Я, эм... — я наклоняюсь к нему, когда он протягивает руку мимо меня и выключает воду, которая вот-вот должна была переполнить раковину. — Ты мне тоже очень, очень нравишься.

— Я знаю, — тихо говорит он.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Ты очень самоуверенный, не так ли?

Уилл пристально смотрит на меня.

— Когда разговоры с женщинами даются тебе непросто, ты учишься распознавать другие признаки. Физические признаки. Вот и всё.

Я тоскливо вздыхаю, потирая рукой лоб.

— Что нам делать?

— Ну, — тихо произносит он, не отрывая взгляда от моих губ. — Есть то, что, я думаю, мы должны сделать. И есть то, что я хочу, чтобы мы сделали.

Моё сердце учащённо бьётся, когда я снова смотрю на него.

— Не хочешь рассказать подробнее? — мой голос звучит хрипло и слабо.

Уилл немного колеблется, затем говорит:

— Я думаю, нам следует держать свои руки при себе. И свои губы, — он с трудом сглатывает. — Но я совсем не хочу этого делать.

Я киваю, затем качаю головой, словно превратившись в комок натянутых нервов и мучительного желания.

— Я тоже.

Его рука обхватывает моё лицо.

— Наш план — помогать друг другу, — тихо говорит Уилл, касаясь большим пальцем моей щеки. — Я не хочу делать ничего, что могло бы поставить это под угрозу.

Мои глаза закрываются от удовольствия от его прикосновений, от тяжести его слов. Он прав, я знаю, что это так.

— Я тоже.

— Но мы не говорили об этом, если это то, что тебе нужно, — тихо говорит он. — Практиковаться и таким образом. Мы можем. Если ты этого хочешь.

Я качаю головой. Для меня эмоциональный комфорт и непринуждённость в романтических отношениях приведут к комфорту и непринуждённости в романтической физической близости. Но когда я смотрю на Уилла, я понимаю, что даже если бы я действительно хотела потренироваться в физическом аспекте, я бы не хотела, чтобы причиной его прикосновений была тренировка. Я бы хотела, чтобы это произошло, потому что он хочет меня, а я хочу его, и ничего больше. И это именно то, чего я не могу признать или воплотить в жизнь, потому что это поставит под угрозу всё это, поведёт меня по пути, по которому, как я сказала себе, я не пойду.

Наконец, я шепчу:

— Нет, я не хочу тренироваться таким образом.

На мгновение становится тихо, и я закрываю глаза, позволяя себе растянуть этот момент, пока Уилл рядом, нежно прикасается ко мне, и факт нашего желания повисает в воздухе между нами.

Его рука мягко соскальзывает с моего лица.

— Тогда давай помоем посуду.

***

Парень, который знает, как прибраться на вечеринке, определённо выигрывает в моих глазах, и Уилл — один из них. Ещё одна привлекательная черта в копилку.

Последние полчаса мы работали в молчании, которое было довольно комфортным, учитывая, что мы только что признали наше взаимное влечение друг к другу и установили чёткую границу, что это не будет частью наших романтических тренировок. Включив посудомоечную машину, я поднимаю взгляд и наблюдаю за Уиллом, который заканчивает вытирать стол, в последний раз побрызгав на него чистящим средством и сделав два быстрых движения тряпкой.

— Спасибо, — говорю я ему, поправляя заколку, которую закрепила на волосах, когда начала мыть посуду. — За то, что помог со всем этим. Это значительно ускорило процесс.

Он поднимает взгляд, и уголок его рта изгибается в улыбке.

— Не стоит благодарности.

Я улыбаюсь.

— Я рада, что тебе было весело на вечере игр. Если не считать паучьей травмы.

— Если не считать паучьей травмы, мы хорошо провели время, — он берёт тряпку в одну руку, чистящий спрей в другую и идёт обратно ко мне, на кухню. — Ты была права. У тебя чудаковатые друзья. В лучшем смысле этого слова.

— Да, — я забираю у него тряпку и вешаю её на край раковины. — Они великолепны.

Уилл прислоняется бедром к столешнице.

— Но очень любят соревноваться. Я думал, что когда я обыграл Сулу в «Угадай, кто», она швырнёт свою игровую доску в стену.

Я морщусь.

— Да. Сула не любит проигрывать. Она довольно напористая.

— Сула напористая? — спрашивает он, скрестив руки на груди. — И это говорит самая азартная женщина в доме.

Я изумлённо разеваю рот.

— Что?

— Ты сделала круг почёта вокруг стола, когда победила меня.

— Это был напряжённый поединок, — чопорно говорю я, отворачиваясь к раковине. Я включаю воду, нажимаю кнопку аэратора, чтобы переключить кран в режим распыления воды, и начинаю ополаскивать раковину. — Разве можно винить меня за то, что я праздную свою победу?

— Победу, — говорит Уилл, наклоняясь ко мне, — которую ты одержала, потому что сослалась на мой страх перед голубями.

— Это была честная игра!

Он пожимает плечами.

— Как скажешь.

— Ты не умеешь проигрывать! — повинуясь импульсу, я поднимаю насадку распылителя и направляю ему в грудь.

У Уилла отвисает челюсть. Его глаза широко распахиваются.

Как только я осознаю, что натворила, на моём лице отражается то же самое.

— О, Уилл. Прости. Я не должна была...

Уилл вырывает у меня насадку и направляет её на меня, метя в то же место.

Я ахаю.

— Уилл Орсино!

Он смеётся — смеётся! — и это восхитительный, раскатистый и глубокий звук, прямо из его живота.

— Поделом тебе! — восклицает он.

Я вырываю насадку у него из рук и брызгаю ему в лицо.

— Ай! — он вытирает глаза, затем тянется к насадке.

Понимая, что мне конец, я бросаюсь прочь так быстро, как только может двигаться моё тело, огибая кухонный остров. Уилл, однако, слишком быстр. Он перегибается через стойку и поливает меня, отчего вода попадает мне на волосы и шею.

— Ты какашка! — кричу я.

— Говорит какашка, которая это начала! — кричит он в ответ.

Я тянусь к насадке, но на этот раз Уилл держит крепко. Моя хватка слабее, чем раньше, но даже в лучшие времена я не смогла бы ему противостоять. Кряхтя от напряжения, я всё же пытаюсь оторвать его пальцы от насадки. Уилл не уступает, но тоже кряхтит. По крайней мере, я заставляю его потрудиться.

— Женщина! — кричит он срывающимся от смеха голосом. — Прекрати! Хватит!

Абсурдность происходящего поражает меня, и я сгибаюсь пополам от смеха.

Уилл роняет насадку, и его тоже охватывает новый приступ смеха. Я сжимаю его руку и смеюсь ещё громче, согнувшись пополам и хватая ртом воздух.

— Прости, — сиплю я. — Мне не следовало этого делать.

Он хрюкает, свободной рукой вытирая с лица ещё больше воды.

— Ай, да ничего страшного. Я отплатил тебе тем же.

Я встаю, наконец-то вернув себе способность дышать, и мой смех стихает. Я смотрю на себя сверху вниз.

— Блин, — я встряхиваю руками, и капли воды разлетаются во все стороны. — Я такая мокрая. Мне нужно переодеться.

— Забавно, — говорит Уилл. — Я оказался в аналогичном затруднительном положении. Только у меня нет ничего сухого, во что можно переодеться.

— Неправда, — говорю я ему, направляясь по коридору к спальням. — Пошли. Я о тебе позабочусь.

Уилл не сразу следует за мной, но через несколько секунд я слышу его шаги совсем рядом. Я открываю дверь в комнату, которая раньше принадлежала Би, а теперь переоборудована в кабинет. Старый комод Би всё ещё здесь. Он ей не понадобился, когда они с Джейми стали жить вместе — они купили новый, который вмещает всю их одежду.

Наклонившись, я открываю ящик и достаю одну из футболок Кристофера. Я нахожу мягкую белую майку и задвигаю ящик. Когда я встаю и пытаюсь передать её Уиллу, он не берёт её. Он просто стоит там, нахмурив брови.

— Что? — спрашиваю я.

Он прочищает горло. Его лицо выглядит напряжённым.

— У тебя здесь есть... мужская одежда?

Я с любопытством наклоняю голову.

— Да. Кристофера.

Напряжение покидает его. Он медленно берёт футболку из моих рук.

— А-а. Понял.

Я опираюсь бедром о край комода.

— Кристофер хранит здесь кое-какие вещи, уже много лет. В основном, это повседневная одежда, когда он приходит после рабочего дня в офисе и хочет переодеться во что-то комфортное. А ещё по воскресеньям утром он играет в местной баскетбольной лиге на площадке прямо за домом. После этого он поднимается в квартиру, принимает душ и переодевается.

— Понял, — Уилл кивает. — Логично.

Я смотрю на Уилла, улыбаясь, хотя и стараюсь этого не делать. У меня есть небольшое подозрение, и это делает меня необычайно счастливой, хотя я не должна быть такой.

— Вид одежды другого мужчины в моей квартире заставил тебя ревновать, Уилл?

Он качает головой.

— Обещание на мизинчиках, — напоминаю я ему. — Будь честен.

Уилл крепче сжимает футболку в руках.

— Это был не лучший момент с моей стороны. Мы... мы просто друзья. То, что мы делаем, это всего лишь тренировка. У меня нет оснований спрашивать, чью одежду ты хранишь у себя дома.

Я смотрю ему в глаза.

— Это правда, — оттолкнувшись от комода, я прохожу мимо него к двери. — Между прочим, с романтической точки зрения, я не думаю, что небольшая ревность — это так уж плохо. До тех пор, пока твоё поведение не становится токсичным.

— Я не ревновал, — окликает он вслед.

Я закрываю за собой дверь, улыбаясь про себя, и иду по коридору в свою комнату.

Расхаживая по спальне, я начинаю стягивать через голову вязаный свитер и майку, всё вместе, и снимаю уже до локтей, прежде чем чувствую, что свитер сопротивляется моим попыткам стянуть его через голову. Я неловко ощупываю себя, пытаясь понять, что где застряло, и прихожу к выводу, что свитер зацепился за заколку-крабик в моих волосах. Вздохнув, я пытаюсь опустить свитер обратно, надеясь, что это поможет мне освободить его от крабика. Но когда я это делаю, свитер застревает ещё хуже. Теперь я даже не могу его одернуть.

Я тихо ругаюсь и плюхаюсь на кровать. Может, если я сяду, мне будет легче.

Но легче не становится. Я ещё немного воюю со свитером, безуспешно пытаясь дотянуться до крабика руками, застрявшими в свитере.

— Аргхххх! — кричу я, в отчаянии дрыгая ногами.

— Джульетта? — голос Уилла раздаётся прямо за моей дверью. — Ты в порядке?

— Нет! — кричу я. — У меня кризис мокрого гардероба.

На мгновение воцаряется тишина, затем он спрашивает:

— Тебе, э-э... нужна помощь?

Я стону от досады.

— Да. Но предупреждаю, ты увидишь мой лифчик.

Ещё мгновение молчания.

— Эм, окей.

— Тогда заходи.

Дверь распахивается. Уилл входит, прикрывая опущенную голову обеими руками, как козырьком. Он входит, осторожно ступая, но всё же умудряется задеть бедром мой комод и наступить ногой на мою тапочку, лежащую посреди комнаты.

— Уилл, ты можешь сбросить шоры. В конце концов, тебе всё равно придётся посмотреть. Это проблема для двух глаз и двух рук.

Уилл нерешительно опускает руки. Его взгляд тут же останавливается на моей груди, и глаза широко распахиваются. Он смотрит в потолок. Его щёки ярко-красные.

— Прости. Я... — он с трудом сглатывает. — Очень извиняюсь.

Моё тело слишком ноет, мне слишком дискомфортно, чтобы обращать внимание на то, что он только что увидел.

— Просто избавь меня от этого, пожалуйста.

— Точно, — Уилл подходит ближе, наклоняясь надо мной. Я закрываю глаза и вздрагиваю, когда он запускает руки мне под свитер и быстро находит проблемное место. Я чувствую, как ослабевает крабик на моих волосах, и свитер спадает обратно на моё тело. Мои руки опускаются, и я встряхиваю ими, радуясь, что мне больше не нужно их держать их поднятыми.

Я одёргиваю майку вниз и снимаю свитер, швыряя его в угол.

— Спасибо тебе, Господи.

— Можно просто Уилл, — выдаёт он.

Смех вырывается из меня с такой силой, что я задыхаюсь. Это последнее, что я ожидала от него услышать.

— Уилл Орсино, что мне с тобой делать?

Наши взгляды встречаются. Выражение лица Уилла напряжённое, он не мигает.

Я чувствую, что краснею, смущаясь под его пристальным взглядом.

— Что такое?

— Ты просто... — его пристальный взгляд скользит по моему лицу. — У тебя, чёрт возьми, лучший смех на всём белом свете.

Моё сердце колотится и совершает такие кульбиты, словно оно оступилось на ступеньке и покатилось вниз по лестнице.

— Мне говорили, что у меня громкий смех.

— О, безусловно громкий. Но это... правильно, так и должно быть. Как... фейерверк. Когда ты смотришь в небо, наблюдая, как они озаряют ночь, всё сверкает и переливается, и за столь грандиозным взрывом не может следовать ничто другое, кроме такой красоты. Именно так... ощущается твой смех, таким он и должен быть — громким и красивым.