РИДЛИ

Я погрузила весло в зеркальную гладь озера, отчего по его поверхности пошла рябь. Солнце едва выглянуло из-за горизонта, заливая пейзаж розовато-красноватыми лучами, но я не спала уже несколько часов. Мне снова приснился кошмар.

Такой же, как всегда. Все начиналось красиво: озеро, похожее на это, только чуть менее гористое. Но именно на этом водоеме мы с Эйвери выросли. Мы купались и играли, пока вдруг Эйвери не начинала тонуть и звать меня на помощь. Но я застряла в зыбучих песках мелководья, так и не сумев добраться до нее. Так и не сумев ее спасти.

В последнее время этот кошмар посещал меня все реже, но было понятно, почему он ожил в моем подсознании прошлой ночью. По крайней мере, это означало, что я смогу увидеть восход солнца. Это было мое любимое время суток. Время, когда все вокруг было так спокойно, что можно было обмануть себя, думая, что ничего плохого не случится.

Даже Татер ценила святость восхода. Она сидела на передней части моего сапборда, облаченная в спасательный жилет, и любовалась видом. И, вероятно, искала рыбу.

Я перекладывала весло из стороны в сторону в отработанном ритме, наслаждаясь тем, что все это мне даровано. То, что мои мышцы были достаточно сильны, чтобы двигать меня по воде. Что у меня есть любимая работа, которая позволила мне купить эту доску и оплатить кемпинг. Что я все еще дышу.

В грудь ударила знакомая колющая боль. Но я просто ухватилась за нее, прижимая к себе.

— Ты здесь, со мной, Эвс.

Первые несколько лет после ее пропажи я не теряла надежды. Что она где-то там, все еще дышит. Но потом начала задумываться, на что именно я надеялась. Что ее заковал в цепи какой-то сумасшедший? Ее вывезли за границу для продажи наркотиков или еще чего-нибудь похуже?

Какая-то часть меня понимала, что ее больше нет и лучшее, на что я могу надеяться, это то, что она обретет покой. Мама не разделяла этого мнения, и я не винила ее за это. Как можно было отпустить дочь, не имея веских доказательств того, что она покинула эту землю? Мама с головой окунулась во все кроличьи норы. И только когда почти опустошила сберегательный счет, оплачивая услуги экстрасенсов и людей, которые как будто подсказывали, где находится Эйвери, отец наконец-то опустил руки.

Он отстранил маму от инвестиционных счетов и всего финансового, кроме их совместного счета. Если бы он этого не сделал, я не уверена, что у них вообще был бы дом, в котором они могли бы жить. Теперь папа жил с двумя призраками — своей дочери и своей жены. Но, опять же, я не была уверена, что и он живет по-настоящему.

Мы изредка переписывались по электронной почте, проверяя, как дела, но он был далек. Это отдаление наступало медленно, так медленно, что я не замечала его, пока однажды не поняла, что разговор с ним больше похож на общение с коллегой, чем с отцом. Возможно, это был механизм самозащиты. Отчаянная попытка сделать так, чтобы, если со мной что-нибудь случится, он не был бы снова так сильно ранен.

Вот чего не понимали эти монстры. Они думали, что уничтожают только одну жизнь, а на самом деле их было гораздо больше. Волновой эффект жестокого насилия, который будет ощущаться в будущих поколениях.

Направила доску по широкому кругу, ведя нас обратно к берегу. Я могла бы оставаться здесь еще несколько часов, но проснувшись, обнаружила около полудюжины электронных писем от Бейкера, который хотел знать, нашла ли я что-нибудь стоящее в этом деле. Возникло сильное желание заблокировать его электронный адрес.

Освещение дел о пропавших людях не было для меня чем-то новым. Просто обычно жертвы все еще отсутствовали. Ежегодно в Соединенных Штатах пропадало более шестисот тысяч человек, и хотя многих из них удавалось найти, находились и те, кто так и оставался пропавшим. Те, кого забыли все, кроме самых близких и родных.

Я давала этим людям голос. Делала так, чтобы у мира не было другого выбора, кроме как услышать их истории. У каждого дела, которое я освещала, была горячая линия, финансируемая шоу. Все наводки поступали ко мне, но затем передавались в правоохранительные органы, которые занимались этим делом, заставляя их обратить на себя внимание. Иногда они были благодарны за помощь. Иногда и пальцем не хотели пошевелить. Но это не имело значения, я продолжала бороться независимо от их отношения.

Понятно, почему Бейкер был озадачен тем, что я решила освещать именно это дело. Пока оно оставалось нераскрытым, жертва была в безопасности, дома, цела. Но мое нутро кричало, что именно здесь началось царство террора. И у меня был ряд случаев, подтверждающих это. Я просто не была готова посвятить в это Бейкера или кого-либо еще, пока не соберу больше информации. И я очень надеялась, что Эмерсон окажется той, кто даст мне ее.

Я прислонила велосипед к фонарному столбу рядом с «Ковбой кофе» и закрепила на нем цепь. Сняв шлем, положила его в корзину и встряхнула волосы. Они все еще были влажными от душа после катания на сапборде. Но я была чертовски рада, что установила душ в прошлом году.

Это был не совсем пятизвездочный отель, но благодаря тому, что он был прикреплен к борту моего фургона, я могла любоваться небом, пока мылась. Но всякий раз, когда останавливалась в гостинице или снимала жилье на короткий срок, я принимала любую ванну, которую могла получить.

Схватив свою небольшую сумку, я перекинула ее через плечо и направилась внутрь. Аромат свежеобжаренных зерен был почти так же хорош, как рассветный горный воздух. Кафе было заполнено только на треть, а это означало, что я пропустила утреннюю суету. Здесь было несколько подростков, что говорило о том, что школа закончилась, группа женщин с малышами и детьми постарше и двое мужчин, которым на вид было за восемьдесят, игравшие в шахматы за угловым столиком.

— Уже вернулась? — раздался голос из-за кассы.

Я ухмыльнулась Эзре, направляясь к нему.

— Мне нужен еще один ореховый латте. Эта штука вызывает зависимость.

— Кофейная зависимость — моя цель.

— Что ж, вы преуспели. Но я также собираюсь позавтракать.

Эзра кивнул.

— Хочешь рекомендацию?

— Всегда.

— Буррито на завтрак или ковбойский хаш. Я ежедневно чередую эти два блюда.

Я хихикнула.

— Сегодня я буду есть буррито, а завтра — хаш.

— Отличная идея. Здесь или на вынос?

— Сегодня поем здесь. Нужно сделать кое-какую работу.

— Я займусь этим прямо сейчас. Итого шестнадцать пятьдесят.

Я приложила карту к считывающему устройству и дождалась звукового сигнала.

— Большое спасибо.

— В любое время, — сказал Эзра и двинулся, чтобы передать мой заказ повару.

Сунув карточку обратно в бумажник, я осмотрела варианты столиков. Мне не потребовалось много времени, чтобы принять решение. Один из них находился напротив окна, что позволило бы мне подслушать и группу мам, и двух мужчин, играющих в шахматы. У обоих был потенциал для интервью.

Подойдя к выбранному столику, я изучила женщин. На вид им было от двадцати до тридцати лет, то есть они могли знать Эмерсон, если были коренными жителями Шейди-Коув.

Представление города, которое я разместила в TikTok и Instagram, привлекло достаточно внимания, так что дни, когда я оставалась незамеченной, были ограничены. Люди уже начали копаться в нераскрытых делах в этом районе, гадая, какое из них я собираюсь поднять. Их было не так много, но мои подписчики нашли все возможные варианты.

Женщина лет пятидесяти, убитая восемь лет назад во время ограбления дома. Наезд на человека, в результате которого пять лет назад погиб мужчина. Череда ограблений одиннадцатилетней давности, в результате которых погиб помощник шерифа. Кое-кто даже подумал, что я могу заняться опиатами, о которых ходили слухи в округе. И, конечно, дело Эмерсон.

Ее похитили в местном парке после тренировки по теннису. Будучи известной спортсменкой, она всегда оставалась после тренировки на час-другой, чтобы самостоятельно побить мячи. Пока она ждала машину, кто-то ударил ее сзади, отчего девушка потеряла сознание.

Очнулась она в кузове крытого пикапа, завернутая в мешковину, со связанными конечностями. Неясно, думал ли похититель, что убил ее, или просто решил, что она дольше пробудет без сознания. Как бы то ни было, ей удалось освободиться от пут и выпрыгнуть из движущегося автомобиля.

При падении Эмерсон сломала бедро и вывихнула плечо, но все же смогла идти, пока ее не обнаружил кто-то из поисковой группы, отправившейся на ее поиски. Но в теннис она больше не играла. Более того, насколько я могла судить по найденным записям, она вообще бросила школу.

Я не винила ее. И не могла представить, с каким страхом живешь, когда ходишь по улицам и не знаешь, когда можешь встретиться лицом к лицу со своим похитителем.

Опустившись на стул, с которого открывался лучший обзор на обе группы посетителей и улицу, я бросила сумку на сиденье рядом с собой. Мне потребовались считанные секунды, чтобы подготовить свой блокнот и ноутбук к работе.

Я читала все статьи, которые попадались мне под руку. Это дело освещалось во всех местных новостях, и все задавались вопросом, как такое могло произойти в таком маленьком и безопасном городке. По мере того, как все глубже копалась в лентах Facebook, мне удалось узнать о нескольких людях, которых полиция вызывала на допрос.

Тренер Эмерсон по теннису, учитель, сотрудник службы эксплуатации парков и отдыха. У меня не было имен всех этих людей, но я работала над тем, чтобы собрать их воедино. И знала, что со временем смогу найти их всех.

Мои пальцы бегали по клавиатуре, внося последние штрихи в запрос об открытых записях. Скорее всего, это мало что даст, поскольку дело все еще открыто. Но они должны были дать мне основные сведения. Отправить его означало бы сорвать любое прикрытие, которое у меня было. Но я ничего не добьюсь, если не задам необходимые вопросы. Не могу представить, чтобы задумчивый шериф был в восторге от моей пронырливости, но ему придется смириться с этим. Мои пальцы на мгновение зависли над мышкой, но затем я все же нажала кнопку «Отправить».

Вот так.

— Буррито на завтрак и нектар богов, — сказал Эзра, ставя на стол тарелку и кофе.

— Большое спасибо. — Я сделала маленький глоток кофе. — Черт, нектар богов — это точно.

Он усмехнулся.

— Десятилетия приготовления кофе, и я наконец-то понял, как его делать.

Это было идеальное начало. Внутри возникло легкое возбуждение. Такое, которое всегда возникало, когда начинала новое дело. Это чувство напоминало мне, что все может случиться. Что я могу стать тем, кто раскроет дело. Только на этот раз это было нечто большее.

— Как давно вы владеете «Ковбой кофе»? — спросила я, откинувшись на спинку стула.

Эзра провел рукой по щеке, на которой виднелись едва заметные рыжеватые волоски.

— Уже более пятнадцати лет. Я работал здесь десять лет, прежде чем купил его.

Я издала низкий свист.

— Похоже кофе у вас уже в крови.

— Он определенно въелся в меня. Я до сих пор чувствую его запах каждый вечер, когда возвращаюсь домой.

Я усмехнулась.

— Есть запахи и похуже, которые вы могли бы унести с собой.

Его губы изогнулись в улыбке.

— Тоже верно.

— Могу я задать вам вопрос? — этот трепет усилился, заставляя мои мышцы почти вибрировать. Это было похоже на то чувство, когда находишься на вершине американских горок и знаешь, что вот-вот упадешь.

Выражение лица Эзры стало озадаченным.

— Конечно.

— Вы знали Эмерсон Синклер?

Я наблюдала за тем, как меняется язык тела мужчины, видела, как волна напряжения накатывает на него. Челюсть Эзры сжалась, а взгляд стали жестким. Веселый любитель кофе исчез, и я поняла, что просчиталась, к кому подойти первым.

Черт.