КОЛЬТ

Я чувствовал, как от Грейди волнами исходит ярость. Но эта ярость только разжигала во мне злость, доходящую до точки кипения. Я видел его запал с другого конца парка, наблюдал, как он приближается к Ридли, нависая над ней. Это что-то перевернуло во мне, разжигая чувство защиты, которое не имело никакого смысла.

— Она берет у меня интервью, — прошипел Грейди. — Что? Теперь мне запрещено высказывать свое мнение? Это защищено Первой поправкой.

— Только не тогда, когда слова являются угрозой, — процедил я.

Он схватил маленький микрофон, прикрепленный к рубашке, и швырнул его на землю.

— Мне не нужно это дерьмо. — Его взгляд метнулся к Ридли. — Попробуешь меня похоронить, и я приду за тобой. Обещаю, — сказал он и зашагал прочь.

Черт возьми.

Я медленно повернулся, пытаясь сдержать свой гнев, но мне это не удавалось.

Ридли смотрела ему вслед, в ее выражении лица не было страха, только любопытство. Как будто она пыталась сложить кусочки головоломки.

— О чем, черт возьми, ты думала? — процедил я сквозь зубы.

Взгляд Ридли переместился на меня, глаза расширились.

— Ты обвиняешь в этом меня?

— Это ты задавала вопросы. Нарывалась на неприятности.

Ее челюсть сжалась, подбородок приподнялся.

— Поиск правды — не значит нарываться на неприятности.

Вот тут она ошибалась.

— Что бы случилось, если бы меня здесь не было, а? — спросил я.

— Если бы он попытался дотронуться до меня, я бы вырубила его электрошокером, не успел бы и глазом моргнуть. — Ридли достала из кармана маленький розовый электрошокер. Он больше походил на фонарик, чем на устройство, способное поставить человека на колени.

— То, что ты делаешь, безрассудно. Думаешь, у таких вещей нет последствий? И это касается не только тебя. Может, Грейди и сволочь, но его жизнь перевернулась с ног на голову. Думаешь, что предположение в подкасте о том, что он может быть виновен, не нанесет ему вреда?

Ридли моргнула, глядя на меня, и что-то изменилось в ее голубых глазах.

— Ты не думаешь, что он это сделал.

Я не хотел давать ей ни черта. Не сейчас. Я бросил многозначительный взгляд на микрофон, приколотый к ее футболке.

Ридли вздохнула и достала свой телефон. Театральным жестом, разблокировала устройство и остановила запись.

— Нет. Я внимательно проверил его, — начал я. — Нет никаких признаков того, что он занимается чем-то другим, кроме как работает, пьет и спит с любой женщиной, которая достаточно глупа, чтобы принять его.

Ее плечи опустились.

— Я знала, что он слишком очевиден.

Я хмуро посмотрел на нее, сведя брови вместе.

Ридли оглянулась на теннисные корты, как будто увидела, что там сейчас играют люди, хотя там никого не было.

— Кто бы это ни был, он не попадался в поле зрения в течение десяти лет. Это значит, что он слился с толпой.

Ветер усилился, подняв ее светлые пряди и принеся с собой аромат жженого апельсина. Мне было неприятно это признавать, даже самому себе, но у нее хорошая интуиция. Такая приходит с годами работы в правоохранительных органах.

И я предположил, что в какой-то мере девушка занималась своим делом. В тот день я провел несколько часов, изучая ее проклятый подкаст и все аккаунты в социальных сетях, которые к нему прилагались.

У нее, конечно, были успехи, но, когда я позвонил детективу из Айовы, чтобы узнать его мнение о ней, поскольку она освещала дело, которое он вел, тот ничего хорошего не сказал. Использовал такие слова, как «вмешательство», «бульдог» и «одни неприятности».

— Может быть, а может быть, и нет, — сказал я, голос стал хриплым. — Но ты можешь запустить цепочку домино, которую не готова опрокинуть. И более того, ты можешь пораниться или погибнуть. Что, если бы Грейди был тем парнем? Думаешь, он не сделал бы все возможное, чтобы помешать тебе предать это огласке?

В голубых глубинах вспыхнул гнев.

— Я знаю, как быть осторожной. Как позаботиться о себе.

— Сидеть в кемпинге в одиночестве в проклятом фургоне? Это небезопасно и в хороший день. — Я ненавидел то, как у меня сжалось все внутри при этой мысли. Когда я вдруг представил себе миллион и один способ, чтобы все пошло не так.

— Срочная новость, Законник. Жизнь вообще небезопасная штука. Кто-то может ранить тебя, переходя оживленную улицу средь бела дня. Мы не можем защититься от всего.

В этих словах что-то было. Скрытая причина, заставившая меня сузить глаза.

— Кто-то причинил тебе боль? — вспышка ярости, вспыхнувшая при этой мысли, застала меня врасплох, и я с трудом сглотнул.

Ридли нагнулась, подобрала микрофон, который бросил Грейди, и засунула его в рюкзак вместе со своим.

— Даже если так, это не твое дело.

И с этими словами девушка направилась к парковке и своему проклятому велосипеду. Я прищурился, когда она приблизилась к нему. Даже он был чистым солнечным светом. Блестящая бирюзовая краска и гребаный звонок с единорогом.

Господи.

Я распахнул дверь «Бочонка», и музыка полилась в прохладный вечерний воздух. Она не была ужасно громкой, но и не тихой. Идеальный средний диапазон для бара. Зал был заполнен примерно наполовину, вполне прилично для раннего вечера в будний день. Я приветствовал знакомых, поднимая подбородок и здороваясь, но не останавливался, чтобы завязать разговор. Вместо этого направился прямо к бару.

Как только моя задница оказалась на табурете, Трей встал передо мной и потянулся за моей любимой бутылкой «Рэнсома».

— Я так понимаю, сегодня вечер виски.

Я просто хрюкнул в ответ.

— Хочешь поесть?

— Бургер, — ответил я.

Трей налил виски в стакан со льдом.

— Твое паршивое настроение хуже, чем обычно. Полагаю, это как-то связано с белокурой красоткой, которое мешает тебе на каждом шагу?

Я нахмурился на своего давнего друга.

— Она собирается покончить с собой.

Трей замер, на его лице отразилось беспокойство.

— О чем ты говоришь?

Я провел рукой по лицу.

— Нашел ее, когда она брала интервью у Грейди. Нажимала на все его кнопки, пока тот не был готов ее прикончить.

— Черт, — пробормотал Трей. — Не зря я надрал ему задницу. Ей нужно быть осторожнее с теми, с кем она связывается.

Я прищурился на него, а внутри поселилось нечто, очень похожее на ревность.

— А тебе какое дело?

Брови Трея поползли вверх.

— Неужели ты серьезно стал таким придурком, что хочешь, чтобы эта девчонка пострадала или того хуже?

Я изо всех сил старался не ерзать на своем стуле. Нет, я не хотел, чтобы Ридли пострадала. Только от одной мысли об этом мне хотелось поехать к ней в кемпинг и проверить, как она там, хотя не о ней я должен был беспокоиться.

Эта мысль заставила меня остановиться и взглянуть на Трея. Обычно он защищал Эмерсон так же, как и я. Образы ее боли и ужаса впечатались в его память, оставив шрамы. Но здесь он встал на защиту Ридли.

— Что случилось? — потребовал я.

Челюсть Трея напряглась.

— Она не та, за кого ты ее принимаешь.

— И за кого я ее принимаю? — прорычал я.

Трей пристально посмотрел на меня.

— Я почти уверен, что слова, которые ты использовал, были типа: «жадная до славы и денег женщина».

Я поморщился. Я был в ярости после того, как Ридли появилась в доме Эмерсон. В доме, в котором мы выросли. Единственное место, где она должна была чувствовать себя в безопасности.

— Все еще может быть правдой. — Но даже произнося эти слова, я знал, что это не так. Единственный эпизод «Список виновных», который я прослушал, был более чем осторожным. Ридли брала интервью у родителей убитой двадцатичетырехлетней женщины, и нежность в ее подходе говорила о том, что ей не все равно.

Трей молчал, по-прежнему глядя на меня, но теперь так, будто совсем не знал меня.

— Тебе нужно вытащить голову из задницы.

Я моргнул в ответ.

— Что, прости?

— Последние несколько лет я давал тебе поблажки, потому что знал, что то, что случилось с Эмми, наложило на тебя отпечаток. Но ты оттолкнешь всех в своей жизни, если будешь продолжать заниматься этим дерьмом.

Каждое слово было как тщательно выверенный удар, призванный нанести максимальный ущерб.

— Каким дерьмом?

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Смотреть на всех с подозрением. Предполагать, что у них самые худшие намерения, вместо того чтобы задуматься, не являются ли они просто людьми. Знаешь что, Кольт. Никто не идеален. Даже ты.

Я отпрянул назад.

— Я точно знаю, что не идеален.

Трей ухватился за край барной стойки, костяшки пальцев побелели.

— Тогда, может быть, тебе нужно проявить немного милосердия к себе. Потому что, если будешь продолжать в том же духе, то в конце концов останешься совсем один.

Я долго смотрел на лучшего друга, не произнося ни слова.

— И чтобы ты знал, — продолжил Трей. — У Ридли есть свои причины, чтобы делать это. Если бы ты набрался смелости и спросил, держу пари, она бы тебе рассказала. Что бы ты знал. Ее сестра-близнец исчезла в ночь перед их выпускным в колледже.

Мне показалось, что предыдущие слова Трея задели меня за живое, но они не шли не в какое сравнение с этим. У Ридли была сестра. Близнец. И она пропала.

— Потребовалось время, чтобы найти это дело, поскольку публично она носит другую фамилию, но в конце концов я нашел, — сказал Трей. — Они знают, что было совершено преступление. На месте была найдена кровь ее сестры, мало того, ее обнаружила Ридли. Полиция искала несколько месяцев. Никаких зацепок. Ридли каждый день задается вопросом, где ее сестра. Но она не позволила этому ожесточить себя, а направила эту боль на помощь другим. И если бы ты вытащил голову из задницы, то увидел бы, что она действительно пытается помочь и тебе, и Эмми.

В ушах шумела кровь. Бешеный стук пульса в горле звучал упреком. Но я не пытался ничего из этого скрыть.

«Она не позволила этому ожесточить себя».

Слова Трея снова и снова звучали в моем мозгу, потому что я слышал то, что скрывалось за ними. Я позволил тому, что случилось с Эм, ожесточить себя. Озлобить. И из-за этого причинял людям боль. Не только Ридли, но и Трею и даже Эмерсон.

Я сделал глубокий вдох и выдохнул, воздух с шипением вырвался сквозь зубы.

— Как давно ты хотел это сказать?

Трей выдохнул смешок.

— Только последние пять лет или около того.

Я встретил его пристальный взгляд.

— В следующий раз не жди так долго.

— Ты был не в себе...

— Неважно. Мне нужен мой лучший друг, чтобы говорить правду. — Я встал, отодвигая табурет.

— Принято к сведению. В следующий раз я надеру тебе задницу.

— Хорошо. Передай мою выпивку Барни.

— Куда ты собрался? — спросил Трей, когда я направился к двери.

— А ты как думаешь?

Трей усмехнулся.

— Надеюсь, она не врежет тебе по яйцам.

Я заслужил это, и даже не пытался бы блокировать удар, если бы она это сделала. Как только вышел на улицу, я вдохнул полной грудью. Даже в центре города сосновый аромат витал в воздухе. Это всегда было одной из моих любимых особенностей жизни в Шейди-Коув.

Солнце все еще выглядывало из-за гор, когда я направился к своему внедорожнику. Щелкнув замками, я сел за руль и завел двигатель. Поездка до кемпинга Ридли была недолгой, но мой мозг снова и снова проигрывал все жестокие слова, которые я ей сказал.

Черт, я был ублюдком.

У меня не было ни малейшего представления о том, как все исправить, но я, черт возьми, собирался попытаться. Мой внедорожник с легкостью преодолевал повороты горной дороги. Три из пяти мест кемпинга были уже заняты. На одном из них стоял более навороченный фургон, на другом — та самая палатка, на третьем — видавший виды «Субару», и, наконец, этот нелепый бирюзовый фургончик.

Теперь я смотрел на него новыми глазами. Наклейки на бампере сзади свидетельствовали о жизни, прожитой без ее сестры. Яркие цвета — поиск света в мире, который может быть темным, как смоль.

Припарковав внедорожник, я заглушил двигатель и вылез наружу. И тут я услышал пение. Ноты ударили меня прямо в грудь. Дело не в том, что ее голос был идеальным; на самом деле, часть очарования заключалась в том, что это было не так. Но эти недостатки не помешали Ридли петь во всю мощь.

Я не узнал мелодию, но это не ослабило ее воздействия. Голос девушки был страстным и сексуальным. С хрипотцой, от которой каждое нервное окончание в моем теле напряглось.

Я ни черта не мог сделать, чтобы не поддаться этому притяжению. Как песня сирены, она заставила меня обогнуть фургон в поисках источника. Будь я в море, я бы легко разбил свой корабль о скалы, чтобы добраться до него.

Но я был так отвлечен пением Ридли, что не уловил звука воды. Как падающий дождь. Только он шел не с неба.

Когда подошел к другой стороне фургона, мне потребовалась секунда, чтобы понять, что я вижу. С боку фургона торчало какое-то приспособление. На ней висела занавеска с каким-то радужным рисунком и душевая лейка. Подул ветерок, и занавеска раздвинулась всего на несколько дюймов.

Но эти дюймы останутся в моем мозгу на всю жизнь. Изгиб талии Ридли, ведущий к ее бедру. Гладкая золотистая кожа, по которой так и хотелось провести языком. Девушка слегка повернулась, и я увидел намек на нижнюю часть груди.

Один мимолетный взгляд — и я утонул. Все во мне откликнулось. Я хотел только одного — отдернуть занавеску и присоединиться к ней. Но была только одна проблема.

Ридли ненавидела меня. И не без оснований.

Похоже, я был в полном дерьме.