КОЛЬТ

В тот момент, когда помощник шерифа положил на мой стол запрос о предоставлении открытых документов, меня охватил страх. Но за ним быстро последовал гнев — нет, ярость. Люди вроде Ридли даже не подозревали, какой вред могут нанести своими дурацкими вопросами и любопытством. Они никогда не знали, каково это, когда один момент разрушает твой мир.

Больше всех пострадала Эм, без сомнения, но и остальные тоже не остались невредимыми. Мама так крепко держала нас рядом после этого, что страх дал трещину в ее сердце и в конце концов разбил его окончательно. В тот день изменилось все мое мировоззрение, все стало казаться мрачнее. Я отказался от своего плана открыть бар вместе с Треем и вместо этого поступил в академию. И это не очень-то помогло моему мировоззрению. Вместо того чтобы видеть лучшее в человечестве, я стал видеть худшее.

Не имело значения, скольким людям я помог, даже горстка спасенных жизней. Ничто не могло избавить меня от чувства вины. Знание того, что все могло бы быть иначе, если бы я просто был рядом, когда Эмерсон нуждалась во мне, был там, где должен был быть.

Через двадцать минут после того, как сказал, что приеду забрать Эм с ее дополнительной тренировки по теннису, я наконец приехал. Но ее уже не было.

Сначала я разозлился. Был раздосадован тем, что она не написала мне сообщение, что ее подвезла подруга, и мне не нужно было ехать за ней. А потом я увидел ее сумку. Розовую, с логотипом спортивной компании на боку и ее именем, написанным фиолетовым маркером на лямке. Меня охватила паника, подобной которой я никогда не знал.

Моя младшая сестра, появившаяся после второго брака мамы, которая сразу же привязалась ко мне, как будто верила, что я тот, кто может обеспечить ее безопасность в этом мире, исчезла. Нет, исчезла — это не то слово. Ее похитили. И это была моя гребаная вина.

— Твоя сестра? — повторила Ридли, глядя на меня так, словно я был каким-то инопланетянином, приземлившимся на крыльцо дома моей сестры.

Я был уверен, что ее смущает тот факт, что у нас разные фамилии, но мне было наплевать. Это только больше злило меня. Как будто тот факт, что мы были сводными братом и сестрой, должен был меня как-то волновать.

— Моя. Сестра. А теперь убирайся с ее собственности, пока я тебя не арестовал.

— Кольт, — мягко сказала Эмерсон. — В этом нет необходимости.

Мой взгляд метнулся к ней, и она закрыла рот.

Я снова повернулся к Ридли, которая все еще не двигалась.

— Что? Ты получаешь какой-то извращенный кайф от того, что преследуешь жертв? Напоминая о худшем моменте в их жизни и заставляя переживать его заново? Ты мразь.

Боль исказила лицо Ридли. Она была такой острой, что, клянусь, я почувствовал, как ее огненные когти впиваются мне в грудь. Но также быстро, как и появилась, она исчезла, спрятавшись под маской небытия.

Я видел, как Эмерсон делала нечто подобное. Она отгораживалась от боли, отключаясь от всего окружающего мира. Маски были разными, но внезапный страх пронзил меня, когда я задался вопросом, не прошла ли эта девушка через что-то подобное.

— Ридли...

Но огонь тут же вернулся, сверкнув в голубых глазах.

— Ты ни черта обо мне не знаешь. — Ее взгляд метнулся в сторону, когда она достала что-то из кармана и протянула моей сестре. — Если захочешь поговорить, свяжись со мной. Но никакого давления. Только ты знаешь, готова ли ты пойти по этому пути. Я буду продолжать искать правду, несмотря ни на что. Обещаю.

Ярость хлынула обратно, заглушив все переживания за Ридли. Я открыл рот, чтобы снова обрушиться на нее, но девушка уже сбежала по ступенькам к этому проклятому велосипеду, на котором, как мне казалось, она проделала весь этот путь. Как бы ни был взбешен, я все равно не мог отвести от нее глаз, когда она забралась на него и уехала.

— Думаешь, ты мог быть еще большим засранцем?

Вопрос Эмерсон заставил меня перевести взгляд на нее. Я заметил легкую дрожь в ее руке, сжимающей ошейник Балу. Это не дало гневу разгореться.

— У нее нет никакого права приходить сюда и вываливать все это на тебя.

Эм открыла дверь пошире, наконец отпустив Балу, который ринулся ко мне в поисках ласки.

— Может быть, а может и нет, но я сама могу попросить кого-то уйти, если хочу, чтобы он ушел. А если они этого не сделают, у меня есть перцовый баллончик и департамент шерифа на быстром наборе.

Я уставился на сестру.

— Ты не попросила ее уйти?

Эмерсон прикусила губу.

— Я собиралась, но в ней что-то было.

— Да, наверное, то, что она чертова аферистка. — Может, Ридли и не крала деньги с расчетных счетов бабушек, но это не уменьшало ее вины. Наоборот, она зарабатывала на чужой боли и страданиях.

Сестра на мгновение замолчала, и волосы на моих руках встали дыбом.

— Что? — надавил я.

Эмерсон сглотнула, глядя на дорогу, где исчезла Ридли.

— Она сказала, что считает меня первой в серии из двадцати трех похищений. Что я могу помочь ей найти его.

Невидимый кулак сжался у меня в животе. Его. Ублюдка, который едва не лишил меня сестры.

Из всех тренингов, которые проходил в правоохранительных органах, я знал, что вероятность того, что похищение Эмерсон было единичным, ничтожно мала. Но за все последующие месяцы и годы в округе не было ни одного похищения, которое бы подходило под описание. Поэтому я всегда полагал, что преступник изменил свое поведение. Но слова Эмерсон зародили сомнение.

— Она просто блефовала. Пыталась заставить тебя поговорить с ней. Я попросил помощника шерифа поискать информацию о ней, пока ехал сюда. У нее один из тех подкастов о настоящих преступлениях. — Люди, одержимые подобными вещами, только усложняют работу правоохранительных органов. Они суют свой нос не в свое дело и все портят.

— Я не знаю. В ней было что-то. Что-то, что говорило о том, что ей не все равно. Она была почти в отчаянии.

— Отчаялась получить большую зарплату, наверное, — пробормотал я.

Эмерсон долго смотрела на меня, словно пытаясь понять, кто перед ней.

— Пойдем, — сказал я, приглашая ее внутрь. — Я приготовлю тебе чай и проверю систему безопасности, чтобы оповещения с камеры у дороги приходили на мой телефон и на твой. Я буду знать, если она вернется. И я не хочу, чтобы ты снова открыла ей дверь.

Эмерсон остановилась в прихожей, заставленной ее разнообразными произведениями искусства, а Балу наматывал круги вокруг нас.

— Если ты будешь продолжать решать все за меня, я никогда не стану сильнее.

Меня захлестнула новая волна вины, более сложная. Такого рода, которая подразумевала наличие растяжек и мин. Потому что я не осознавал, пока не стало слишком поздно, что мир Эм становился все меньше и меньше, пока она вообще не стала бояться покидать территорию дома. Она даже не выходила на улицу, если с ней не было Трея или меня.

Терапевт в городе назвал это агорафобией. Сказал, что ее может спровоцировать травматическое событие. Эм пыталась продолжать встречаться с ней, но в конце концов это стало слишком тяжело, и она совсем перестала выходить. Эмерсон сдала все экзамены в средней школе через интернет и даже получила диплом колледжа по графическому дизайну. Теперь она работала в той же сфере, но все свои проекты выполняла удаленно. Я доставлял ей продукты и почту. Наш местный врач даже выезжал к ней на дом.

— Я не разбираюсь со всем, — возразил я. — Только с людьми, которые могут причинить тебе вред.

Челюсть Эмерсон сжалась.

— Я не беспомощная.

Я отпрянул назад.

— Я и не говорил, что ты беспомощная.

— Может быть, не словами. Но твои действия говорят об этом снова и снова.

Ее обвинение обожгло меня как кислота. Еще больше боли я свалил к ногам сестры. Еще больше вины поселилось во мне. Я знал, что никогда не избавлюсь от нее. И ненавидел то, что причинил ей больше боли, чем она уже пережила. Я не хотел этого, но не мог перестать защищать ее. Потому что ее безопасность была важнее всего на свете. Так что я принял это чувство вины и позволил ему захлестнуть меня с головой. Это было меньшее, что я мог сделать, чтобы искупить вину за то, что меня не было рядом, когда она нуждалась во мне больше всего.