Седьмая ступень — это вам не шутки. Обычно такие дознатчики работают в паре, а то и втроём: один давит, второй лезет в память, третий страхует. Но этот, видимо, был настолько уверен в себе, что припёрся один.

Я выдержал удар.

Не дрогнул, не моргнул, даже дыхание не сбил. Потому что за моей спиной, в стенах, в полу, в самом воздухе террасы пульсировала живая броня Бродяги. Домоморф принял на себя ментальную атаку, рассеял её по протоматериальным контурам и выплюнул обратно в виде лёгкого, едва уловимого эха, которое я почувствовал лишь как мимолётную зубную боль.

Инквизитор этого не заметил.

Он видел только меня. Стоящего перед ним с невозмутимым лицом, не реагирующего на его давление. Его белые брови чуть сдвинулись — я уловил в этом движении толику недоумения, быстро подавленную.

— Причастность, говорите, — я неторопливо опустился в кресло напротив, закинул ногу на ногу. — Обвинение — вещь серьёзная. Надеюсь, у вас есть ордер от консистории и доказательная база, способная заинтересовать даже такого скромного обывателя, как я.

— Вы далеко не обыватель, господин Иванов, — голос у дознатчика был низкий, вязкий, с хорошо поставленной дикцией человека, привыкшего, чтобы его слушали. — На вас уже собрано досье. И весьма подробное. У моей организации есть основания полагать, что вы с неизвестными целями посещаете колонии Предтеч, похищая там артефакты и предметы старины.

— Впечатляет, — я кивнул на стоящий на столике чайник. — Всё же предложу чай. Вы промокли, брат Григорий. Негоже представителю Супремы возвращаться в Фазис с насморком.

Инквизитор не принял любезности. Он стоял, глядя на меня сверху вниз, и я чувствовал, как он пытается пробить мой блок. Снова и снова. Волна за волной. Методично, как таран.

Но блок держался.

Я же тем временем пытался считать его сам. Психотип — первое, что нужно знать о противнике. Телепат? Ясновидящий? Или тот редкий тип, что работает на вживлённых вставках?

Пусто.

Не просто отсутствие информации — глухая стена. Словно я пытался разглядеть рисунок на ткани, накрытой плотным брезентом. Артефакты, понял я. Эти браслеты, амулет, завитушка в ухе — всё это работало как единый контур, глушащий любую попытку заглянуть в структуру его личности. Профессиональная паранойя инквизиции. Или… они что-то знали обо мне заранее и подготовились?

— Утром двенадцатого октября, то бишь сегодня, — голос Григория стал жёстче, — на объекте особой важности в районе плато Маркауаси была зафиксирована аномальная активность. Системы оповещения сработали трижды. В воздушном пространстве над колонией был обнаружен объект, классифицированный нашими специалистами как домоморф. По совпадению, в ту же ночь вы, господин Иванов, отсутствовали в своей усадьбе.

— У меня загородный дом в Атлере, — пожал я плечами. — Иногда выезжаю подышать морем. Неужели это теперь считается преступлением?

— Ваш дом в Атлере — гостевой. И там вас никто не видел уже давно. Транспортные средства, зарегистрированные на ваше имя, не пересекали границу Империи. Вы просто исчезли из Красной Поляны и появились через несколько часов. — Он сделал паузу, давая мне прочувствовать вес своих слов. — Объясните это, господин Иванов.

— Не вижу необходимости, — я взял со столика чашку, которую Бродяга предусмотрительно материализовал рядом, а служанка наполнила моим любимым напитком. Чай был горячим, ароматным. Я сделал глоток, не сводя глаз с инквизитора. — Мои перемещения — моё личное дело. Если консистория считает иначе, пусть присылает официальный запрос. С печатями. С подписями. С обоснованием, почему частная жизнь гражданина Империи вдруг стала предметом расследования без состава преступления.

— Состав преступления есть, — Григорий сделал шаг вперёд, и я ощутил, как воздух на террасе стал тяжелее. Он не повышал голоса, но в каждом его слове звучал металл. — В колонии Уарираначи погибли люди. Пилоты мехов.

Я поставил чашку.

— Мои соболезнования. Но какое отношение это имеет ко мне?

— Прямое, — губы Григория сжались в тонкую нить. — На месте происшествия обнаружены следы энергетического воздействия, идентичного применению артефактов категории домоморфов. Подобных устройств в мире не так уж много. По пальцам можно перечесть. Есть записи с камер, где зафиксированы смены конфигурации этого механизма. На одного из наших Паладинов напал человек, умеющий перемещаться через иные измерения. Кроме того, Паладин указывает на краткосрочную проницаемость своего тела, а это — уникальный Дар. Фирменный, так сказать, почерк.

Брат Григорий сделал паузу.

— А также, и это самое интересное, господин Иванов, нами обнаружен клинок, используемый прыгунами-диверсантами. Вне всякого сомнения, такие есть среди ваших бойцов.

Я вспомнил, о чём мы говорили с Мусаевым и Демоном до приезда инквизитора.

Самоочищение.

Провидцы Супремы ничего не могут вытащить из ножа.

— Хорошая попытка, брат Григорий, — холодно произнёс я. — Вот только привязать конкретное оружие к конкретному человеку вы вряд ли сможете. Это раз. Два — на планете есть незарегистрированные домоморфы. Ищите. Три… А с чего вы взяли, что мой Дар такой уж уникальный? Вполне возможно, что в какой-нибудь Африке или Амазонии есть человек, не прошедший лицензирование. Редкая способность — не значит, единичная. Что у вас есть из прямых доказательств? Слепки, история вещи, показания свидетелей? Боюсь, что по нулям. Поэтому и явились.

Инквизитор наградил меня тяжёлым взглядом.

Сел в кресло.

Налил себе чаю.

— Мы так до ночи будем разговаривать, барон.

— Не будем, — заверил я. — В моих планах — хорошо выспаться. А вы можете тут беседовать сами с собой, сколько заблагорассудится.

Брат Григорий сделал скромный глоток.

— Вот что, господин Иванов. Я вам скажу одну вещь, не под протокол. Тучи вокруг вас сгущаются. Документы порой исчезают, но мы их кропотливо восстанавливаем. Что можем. Вы, безусловно, достойный противник. Но инквизиция — это система. И если она смотрит в вашу сторону, отвести этот взгляд будет… очень непросто.

— Вы, брат Григорий, пространно намекаете, что готовы пожертвовать многовековым укладом и репутацией Супремы ради сомнительных предположений?

— Я утверждаю, — проскрежетал дознатчик, — что вы не так чисты, как вам хотелось бы это показать. Мы почти уверены, что вы пользуетесь…

— Мы? — перебил я. — А кто это — мы? Не отец ли Иероним является режиссёром спектакля, который вы здесь разыгрываете?

Брат Григорий напрягся.

И всё же ответил, глазом не моргнув:

— Вести это дело мне поручил наш предстоятель, вы правы. Но лишь после того, как с ним связались братья из империи Наска. Есть вещи, господин Иванов, которые вам с рук не спустят.

— Безусловно, — я откинулся в кресле и сделал новый глоток. — Напоминаю, что ваш предстоятель получил понижение в должности и был изгнан из Супремы именно по причине… хм… предвзятого ко мне отношения.

— Наш предстоятель, — Григорий заиграл желваками, — человек умный и благочестивый. Не вашего ума дело, господин Иванов, каковы причины его перевода в Фазис.

— Конечно-конечно, — елейным голосом произнёс я. — Но хотелось бы уже свернуть эту бессмысленную беседу. Вы здесь в качестве кого? Опрос свидетеля? Предъявление обвинений? Или меня уже признали отступником по надуманным обвинениям?

— Это стандартная процедура, барон, — поджал губы инквизитор. — Мы проводим предварительную беседу с подозреваемым. Собираем информацию. А уж потом…

Брат Григорий многозначительно замолчал.

А потом — суп с котом.

Так я подумал, но вслух сказал иное:

— Я ценю высокую миссию инквизиции, брат Григорий. И понимаю, исходя из вышеизложенных фактов, почему вы пришли с этими обвинениями именно ко мне. Но допустите на секунду, что вы ошибаетесь. Я ведь не идиот, чтобы после уже имеющихся подозрений в свой адрес совершать столь дерзкое нападение… на что, вы там говорите?

— Колония Предтеч, — уже спокойнее ответил дознатчик. — В Наска.

— Неважно, — я отмахнулся. — У меня на этом континенте вообще нет интересов, если что. Но вы же не поверите.

— Задача консистории — установить истину не с помощью веры, — глубокомысленно изрёк дознатчик. — Мы пользуемся более практичными инструментами. Телепатия, ясновидение, артефакторные датчики, сны, всесторонний анализ.

— Насколько мне известно, вы не можете влезть ко мне в голову без соответствующего разрешения, — я понял, куда надо бить. — И тем не менее, вы атаковали меня на ментальном уровне, брат Григорий.

Собеседник на долю секунды смутился.

Но продолжал держать покер-фэйс.

— Вы правы, барон. Не могу. И если вам нечего скрывать, вы должны позволить мне снять нужные слепки…

Я расхохотался.

И погрозил инквизитору пальцем:

— Нет. Не должен. Потому что есть тайны Рода. И личная жизнь. Вы должны стоять на страже одарённых, дознатчик, а не заниматься прессингом. Не находите? У меня вновь складывается ощущение предвзятости.

— Разыграть второй раз эту карту не получится, — зловеще усмехнулся Григорий.

— А я ничего не разыгрываю. Просто у меня есть права. А вы их нарушаете.

Дознатчик погрузился в гробовое молчание.

Через несколько секунд он заявил:

— Вы не похожи на лояльного гражданина, барон. Это прискорбно, но я не чувствую желания пойти нам навстречу в этом деликатном вопросе.

— Просто займитесь своей работой, — отрезал я. — И не лезьте к моему Роду.

— А вот это мы уже сами решим, — инквизитор поднялся с кресла. — Очень жаль, что у нас не получилось договориться. Инквизиция продолжит сбор фактов, а я со своей стороны предупреждаю, что в будущем могу приехать уже со всеми нужными ордерами и разрешениями. И тогда не ждите снисхождения.

— Приезжайте, — я безмятежно улыбнулся. — Милости, как говорится, просим.

Инквизитор, вежливо попрощавшись, растворился в дожде.

Через минуту на подъездной дорожке вспыхнули фары, и чёрная тень «мерседеса» скользнула во мрак. Долина превратилась в ревущий водяной котёл. Уличные фонари и жёлтые квадратики окон с трудом освещали территорию, исполосованную ливнем.

— Сергей, — голос Бродяги вывел меня из задумчивости. — Извини, если отвлекаю.

— Что-то случилось?

— Гость, с которым ты беседовал на террасе, оставил подозрительное устройство. Я бы его идентифицировал, как следящее оборудование со встроенным волновым передатчиком. Весьма продвинутая технология из арсенала Предтеч.

— «Жучок»? — мои брови полезли вверх.

— Мне незнаком этот термин. Устройство записывает звуки и может считывать поверхностную историю с предметов.

— Ты можешь его нейтрализовать?

— Уже сделано. Я отфильтровал звуки речи, оставив общий шумовой фон. Мы можем беседовать, не опасаясь прослушивания.

— А история предметов?

— Моё поле препятствует этому.

— Хм, — я приблизился к столу. — Сейчас ведётся трансляция?

— Судя по волновому возмущению, — ответил домоморф, — устройство включено и передаёт данные стороннему источнику.

— Вот же упырь. А можешь показать эту штуку?

— Загляни под стол. Тонкая пластинка у края столешницы.

Я опустился на колени, пошарил в нужном месте, нащупал что-то круглое и холодное. С трудом оторвал и поднёс добычу к глазам.

— Пятикопеечная монетка? Серьёзно?

Повертев «жучок» в пальцах, я не нашёл отличий от обычных российских монет. Вес, размер, гравировка — всё совпадало. Бросишь такую в автомат — и не обратишь внимания.

— А чем она крепится?

— Контактное нанополе.

— Лучше бы не спрашивал, — я подбросил монету в воздух, поймал на лету. — Вот что. Ты можешь фильтровать и дальше информацию, которую эта штуковина записывает?

— Конечно.

— Пусть тогда «жучок» повисит на внешней стене. Дай нашим друзьям из консистории то, что они хотят.

— Что ты имеешь в виду? — не понял домоморф.

— Дождь, ветер, скрип гравия, звуки шагов. Пусть релаксируют.

— Хорошо. Я понял твой замысел.

Аккуратно положив монету на край столешницы, я проследил за тем, как она погружается в центральную ножку и исчезает из поля зрения.

Я подлил себе немного остывающего чая, сел в кресло и несколько минут пялился во мглу. Дождь смазал очертания домов, украл расстояния, наводнил мир зловещими тенями.

Тихие шаги за спиной я узнал, не оборачиваясь.

Джан обвила меня своими нежными руками, и несколько минут мы не произносили ни слова. Я наслаждался её присутствием, теплом рук и потрескиванием дров в очаге.

— Серёжа, ты расстроен? — проворковала турчанка.

— Да не сказать, чтобы очень. Но… как же они задолбали!

— Инквизиторы?

— Кто ж ещё.

— Я только что с папой разговаривала. Наш Род собирается в Стамбуле. В следующую субботу. И мы с тобой приглашены на званый ужин. Объяснять, что это значит?

— Официальное оглашение помолвки, — догадался я.

— Правильно. Съезжаются все ветви Куртов. Из разных уголков Халифата. Кто-то даже прилетает на дирижабле, представляешь?

— Угу.

— Ты ведь уже проконсультировался с Бродягой по нашим традициям?

— Ещё нет.

— У нас достаточно времени. Поговорим по протоколу этикета… и по самым проблемным родичам.

Вздохнув, я погладил Джан по руке.

На пределе видимости, в свете уличного фонаря показался патрульный механикус. Тяжело ухая и лязгая сочленениями, машина направилась в центр посёлка.