30 ноября 1859 года

Дорога Рязань — Москва

— Я не собираюсь оправдываться за вчерашнее выступление, — первым делом заявил Григорий Лукьянович, когда наш караван сделал остановку. — Я предупреждал, что нужна репетиция, но ты отмахнулся! — обвинительно ткнул он в меня пальцем.

— Я собрал вас не для того, чтобы обсуждать вчерашний день, — оборвал я Тишкова.

— Внимательно тебя слушаем, — зыркнув предупредительно на нашего контрабасиста, сказал Ульян Игоревич.

— Столица все ближе и мы должны подготовить еще одну песню.

— «Идем на Восток»? — тут же уточнил старик Завадский.

— Нет. Эти строки я еще никому не показывал, — покачал я головой. — По своему стилю новинка больше похожа на «Петропавловск».

— А можно узнать ее название? — не удержался от вопроса Иван.

— «Гангут»*.

* — песня группы «Радиотапок»

Получив ответ, гитарист лишь удивленно в затылке зачесал. Ему это слово ничего не говорило. Как и другим мужикам из труппы. Тишков от них не отставал, а вот лицо Ульяна Игоревича озарилось узнаванием.

— Неужели мы будем петь про эту грандиозную победу нашего флота? — спросил он недоверчиво.

— Именно.

— И что за «Гангут» такой? — нахмурился Григорий Лукьянович.

— Полуостров в северных морях, — ответил ему Завадский вместо меня. — Там впервые наш флот заявил о себе на весь мир. До того сражения нас воспринимали в основном как сухопутную державу без собственного флота.

— Да, — кивнул я. — Сражение у полуострова Гангут — знаковое в нашей истории. Произошло при Петре Первом и открыло нам выход в Балтийское море и далее в Атлантический океан.

— Ты меня заинтриговал, Роман, — потер ладони Ульян Игоревич. — Если уж о битве за далекий форт ты такую песню написал, то что же здесь нас ждет?

— Вот сейчас все и узнаете. Держите ноты, — дал я старику и Тишкову тетрадные листы с моими записями.

Мужики нотной грамоте были не обучены, и им мне придется все объяснять «на пальцах».

Время остановки подошло к концу, и мы разошлись по каретам. Полноценную репетицию теперь устроим на длительном привале, а пока хотя бы наш контрабасист с барабанщиком смогут хоть немного вникнуть в то, что им предстоит играть. Дорога в столицу затянулась, но большая часть пути уже пройдена. Уже через неделю я увижу нынешний Петербург.

* * *

Дубовка. Усадьба Зубовых

Антон зашел в отчий дом с ощущением вины. Словно он набедокурил, а родителям за ним разгребать. Строгое выражение лица встречающей мамы лишь усиливало это чувство. Только отец смотрел на него благожелательно.

«Вроде не ругаются», — отметил Антон, желая найти хоть что-то позитивное в сложившейся ситуации.

— А где Дарья? — после того как поприветствовал родителей и они прошли в зал, спросил молодой офицер.

Софья Александровна тут же недовольно поджала губы, и за нее ответил отец.

— У Маргариты Игоревны — платье свадебное готовят. Лучше расскажи, как твои сослуживцы новость восприняли.

— Хохотали, будто я от службы уклоняюсь, — насупился Антон.

— Завидуют просто, — авторитетно заметил Владимир Михайлович. — Ты на них не обращай внимания. Сколько тебе дней отпуска дали-то?

— Семь, не считая дороги.

— И то славно, — покивал мужчина. — Тогда в воскресенье и повенчаем вас. С батюшкой уже все обговорено, приглашения мы тоже разослали. Все честь по чести проведем.

— А ты чего молчишь, мама? — не выдержал Антон и обратился к Софье Александровне.

— Ты моего мнения не спрашивал, когда на эту девицу залезал, — сварливо отозвалась она, — так чего сейчас-то интересуешься?

Антон смутился и замолчал. Видя плохое настроение жены, Владимир Михайлович позвал сына в свой кабинет. Благо, что в день приезда взял себе отгул, договорившись с начальником порта, и сейчас мог обстоятельно обо всем поговорить с Антоном.

Когда они зашли в кабинет, Антон решил снять свой мундир и повесить на стойку, прежде чем сесть в кресло.

— Жарко у вас натоплено, — улыбнулся он и не заметил, как из кармана мундира выпала фотокарточка с Анастасией Скородубовой.

Зато это увидел его отец и поднял ее.

— Почему ты носишь ее с собой? — удивился Владимир Михайлович.

— Все не выходит она у меня из сердца, — вздохнул Антон и протянул руку, чтобы забрать фотографию.

Но тут мужчина взял и порвал ее в клочки, глядя сыну прямо в глаза!

— Ты что натворил⁈ — вскинулся Антон. — Да я же теперь новой ни в жизнь не получу!

— И не надо, — отрубил Зубов. — Забудь про Скородубову, у тебя скоро жена законная появится.

— Но ты ведь сам мне говорил, что поддержишь, кого бы я ни выбрал, — потрясенно прошептал Антон.

— Это было до того, как ты Дарью непраздной сделал и теперь жениться на ней будешь. Но раз уж остановил свой выбор, то следуй ему до конца! Понял?

— Так я сделал! Это Анастасия!

На это Владимир Михайлович лишь рассмеялся.

— А твои поступки говорят об ином. Не Скородубова под сердцем твоего ребенка носит, а Воробьева. Разве не этому я тебя учил? Лишь поступки говорят за мужчину, а не его слова.

Антон смотрел на клочки порванной фотокарточки, которые его отец еще и в пепельницу бросил и сейчас поджигал спичкой, и внутри у него словно все рушилось. Как так можно-то? Его отец взял чужую вещь и уничтожил ее…

— Лучше с Дарьей фотографию сделай, — вырвал Антона из мрачных мыслей мужчина. — Небось на твоем корабле уже просили показать твою невесту? И кого ты им показывал? Только не говори, что Анастасию!

Антон потупился. Нет, специально-то он фото со Скородубовой никому не показывал, но тот же Михаил Валерьянович ее заметил и после вызова парня домой на свадьбу сделал вполне определенные выводы. О чем уже и весть разлетелась по всему кораблю — не может Петров свой язык за зубами держать по таким «пустякам». Но Владимир Михайлович молчание сына принял иначе.

— Да ты хоть понимаешь, что ее отец может подумать? Петр Егорович — человек известный на флоте. Даже пусть он на Каспии служит, но дойдут до него слухи, что у тебя фотография его дочери у сердца хранится — и что тогда нам ожидать? Помолвленной дочери! — тут Зубов посмотрел на пепел от сгоревших клочков и смягчил тон. — Хорошо, что я сейчас у тебя это непотребство забрал и сжег. А впредь — думай головой, а не тем, что у тебя в штанах болтается.

Антон дернулся от слов отца, как от пощечины. Вскинул злой взгляд, но промолчал. Ответить по существу ему было нечего.

— Спасибо, папа, — только и смог он выдавить из себя, и поспешил покинуть кабинет. Уж больно удушливая атмосфера там воцарилась.

* * *

Квартира Угорской

— Вот в такие моменты я завидую другим женщинам, — с усмешкой говорила Маргарита Игоревна Дарье.

— Так вы еще не старая и поклонников у вас не мало — неужели никто замуж не зовет? — польстила Угорской девушка.

— Зовут, — вдруг легко кивнула Марго. — Но мне не хочется чувствовать себя зависимой. Это ведь ни с одним другим мужчиной не пофлиртовать или… даже чуть-чуть больше, — хитро посмотрела она на Дарью.

Та сделала вид, что намек не в ее сторону направлен. Но и молчать не стала:

— Я готова быть верной женой. Главное — чтобы муж не обижал. Цветы дарил, не зажимал походов в ресторан и прогулок. Любил меня, а не… — тут она с досадой махнула рукой.

— Понимаю, — закивала Маргарита.

На несколько секунд воцарилась тишина. Женщина не просто примеряла на Дарье ткань, но и тут же делала мылом на ней пометки — где подрезать стоит, а где наоборот отпустить немного, чтобы посвободнее сидело. Но долго она не продлилась.

— А с кем вы сейчас амур ведете? — полюбопытствовала Воробьева.

— У меня кавалеры пожиже ваших, — чуть грустно улыбнулась Маргарита. — Из последних — один глава строительной артели. Мужчина видный… особенно со стороны. Прямо богатырь!

— Не боитесь, что он вас раздавит? — улыбнулась Дарья.

— Нет, в постели он ласковый, — отмахнулась Марго.

— А как его зовут?

— Кузьма Авдеевич.

— И как же вы познакомились? Неужто у вас в квартире что-то прохудилось?

— Бог миловал. Нет, он к моей бывшей помощнице и ученице чувства имел, да не взаимные. Помаялся, а потом она уехала. Как говорится — с глаз долой из сердца вон. А я его приветила. Уж очень мне любопытно было — во всех ли местах он такой большой, — с похабной улыбкой подмигнула Маргарите Дарье.

Та аж смутилась от такой откровенности.

— И-и… как? — не выдержала и спросила девушка.

— Во всех! — с гордостью кивнула Угорская.

Дарья невольно представила этого здоровяка, у которого «все большое»… и содрогнулась. Нет уж, ей такого не надо. Уж лучше и правда стать верной женой, как она мечтала еще в детстве. Может, хоть теперь ее жизнь войдет в светлую полосу?

* * *

Царицын. Дом Михайловых

Арина с трепетом ждала нового визита иерея Симеона. На днях приходила монахиня из епархии — для ее проверки. Женщина это оказалась пожилая, в молодости сестрой милосердия служила, а на старости лет полностью отдала себя иной службе — Богу. С Ариной она хоть и была ласкова, но о результатах своей проверки ничего не сказала. И пусть девушка была уверена в своей невиновности, но червячок страха все же сидел где-то глубоко внутри.

Помимо нее и Николая, также бывшего напряженным, как натянутая тетива, здесь присутствовал и отец Арины с ее мамой. Еще бы! Решалась дальнейшая судьба их дочери — пропустить такой момент они себе позволить не могли.

Но вот наконец в дверь постучали и лакей отправился открывать ее. А через минуту привел в главный зал иерея Симеона. Тут же Борис Романович прошел к нему навстречу и поприветствовал со всем почтением. Госпожа Михайлова от него не отставала, а там и сами разводящиеся супруги поднялись со своих мест. Оба напряженные, словно перед казнью.

Старик прошел к указанному креслу и чинно сел в него.

— Кхм-кхм, — прокашлялся он, после чего осмотрел Перовых внимательным и строгим взглядом, особо задержавшись на Николае. — Сестра Авдотья провела осмотр сей девы, — повел рукой иерей, указывая на Арину, — и его итог — никогда ранее она не была беременна и даже выкидышей у нее не случалось. Мда…

Николай после этих слов спал с лица и опустил взгляд в пол. Он понял, насколько ошибался и что теперь жизни в Царицыне ему не будет. Борис Романович такого бывшему — теперь-то уж точно — зятю не простит.

— Дает ли епархия добро на расторжение этого союза? — вторя мыслям Перова, спросил у старика Михайлов.

— Несомненно, — вздохнув, кивнул головой Симеон.

Арина еле удержалась, чтобы не взвизгнуть от радости. На ее душе разлилось тепло, а за спиной словно крылья выросли. Она свободна! И никто больше не посмеет ее упрекнуть в порочных связях, даже если ее переписка вдруг вскроется. Осталось решить — остановиться пока на Мишеле, или завести роман через письма с кем-нибудь еще?

Если вам понравилось — ставьте лайк)

Продолжение здесь — https://author.today/reader/610213/5825865