Сибелиус снял с себя всю одежду, принял долгий и тщательный душ и наконец полностью нагой лег на кровать. Его взгляд устремился прямо в потолок в ожидании. Часы прозвонили полночь.

На протяжении своей карьеры Сибелиусу неоднократно приходилось превращаться, это не было рутинной обязанностью, но в его послужном списке значились преображения в животных, людей и даже в неодушевленные предметы. Про его опыт превращения в мундштук трубы Луи Армстронга знают практически все, кто интересуется историей магии. И это не единственный пример. Да и вообще сама физическая сущность волшебника это переход из стадии неживой субстанции в очень убедительную модель человека.

На протяжении всей истории магического мира велись дискуссии о том, насколько живы волшебники или живы ли они вообще. Со временем установившимся консенсусом стало признание факта наличия живого в волшебниках при его полном отсутствии. Именно в эту нелепость стало принято верить на протяжении целой вечности. С появлением роботов, похоже, этому вопросу предстоит быть снова поднятым, потому что, и это кажется неизбежным, чем больше роботов, творящих чудеса, появится в коридорах магических академий и чем меньше волшебников будут рождаться естественным путем, тем сложнее будет избежать этой дискуссии. Уже сейчас отличить кибернетического робота, умеющего сотворить яблоко, от волшебника, выращенного на биологической ферме, очень тяжело, а со временем, увы, станет просто невозможно.

То, что очень скоро произошло с Сибелиусом, вернее, начнет происходить начиная с этой ночи, было за рамками принятого и известного. И это в первую очередь пугало его самого. Не будучи способным замерзнуть, он тем не менее весь дрожал в ожидании неминуемого.

В 12:27 такси Аркадия и Маши подъехало к гостинице. Сибелиус сначала услышал а потом легко разглядел их из окна. Машин смех был хорошо слышен и на таком расстоянии. Аркадий что-то эмоционально рассказывал ей, обходя такси со всех сторон. Сибелиус заметил, что он босиком и в руке у него уже открытая бутылка шампанского. Ну вот, наконец он поцеловал ее, в то время как державший в руке бокалы водитель такси вежливо отвернулся.

Когда они все проследовали в холл гостиницы и скрылись от его взгляда, Сибелиус отметил, что в его расположении ровно 5 минут. Он прошел к столу, достал свои записи. На последней странице были приклеены прозрачной клейкой лентой два волоска. Один короткий и один подлиннее. Это были волосы Маши и Аркадия. Он хранил их волосы с тех пор, как проехался с ними в электричке из Минска в Осиповичи.

Сибелиус аккуратно соединил их пальцами, затем положил на письменный стол и направил на них волшебную палочку. Волоски вспыхнули ярким сиянием, которое застыло прямо посреди комнаты в виде сверкающего шарика, похожего на шаровую молнию. Обойдя его стороной, Сибелиус присел на край кровати с волшебной палочкой в руке, направленной в потолок. Аркадий и Маша должны были войти в свою комнату на 13-м этаже с минуты на минуту. Сибелиус напряженно ждал.

Когда часы показали 12:35, его дверь распахнулась, и на пороге комнаты, на этот раз без привычного нацистского маскарада, а в обычном сером, в соответствии с модой сороковых, костюме, украшенном значком со свастикой, появился его помолодевший лет на 40 сын Кирилл с автоматом Шмайсера, наведенным на сейчас стоящего возле кровати Сибелиуса. Тем временем рука которого опустилась вниз, и сейчас все еще искрящаяся волшебная палочка смотрела прямо по направлению Кирилла, который сразу понял, что одно неверное движение и он останется без головы. Так, без очевидного преимущества одной из сторон, они стояли какое-то время в полном молчании до тех пор, пока не услышали, как в комнате сверху очень сильно стукнула входная дверь.

Часть пятидесятая (Финал)

В итоге обошлось без перестрелки. Вскоре появившийся Мефодий из-за спины без труда разоружил Кирилла. Одним взглядом забрал и в воздухе разрядил его Шмайсер. Кирилл не сопротивлялся, от него исходило какое-то смирение. Оставшись без оружия, он просто вяло опустился на пол, там же, где стоял.

Пользуясь моментом, нагой Сибелиус исчез. Без эффектов, дыма и миганий. Не испарился, а именно исчез. Как слайд диафильма. Вот он был, а вот его нет. Следом за ним последовал до этого висевший посреди комнаты сверкающий солнечным светом шарик из ДНК Маши и Аркадия.

«Ты ненормальный, честное слово, Кирилл. Почему с оружием, он же совершенно непредсказуем, мог вполне и в крысу тебя превратить. Договорись же… А сейчас из-за тебя даже не попрощались по-человечески».

«Извини, брат, привычка. Но ты прав, конечно. Жаль, что не попрощались. Моя вина. Извини ещё раз. Кстати, смотри, он нам тут кое-что оставил!» - Кирилл встал с пола и взял два конверта, до этого лежавших у изголовья кровати. На первом было небрежно выведено «Кириллу и Мефодию, с любовью». Второй, более увесистый, предназначался Веронике. Оба её имени были трепетно выписаны очень аккуратным, каллиграфическим почерком. Мефодий, не мешкая, разорвал первый конверт и прочитал вслух адресованную им небольшую записку.

Здравствуйте, дорогие Кирилл и Мефодий.

Извините, что ушёл не попрощавшись. В остальном без изменений, действуем по плану, как договаривались.

Мефодий. Когда встретишься с мамой в Минске, веди себя прилично, не увлекайся. Помни, чей ты сын. После того как она увидит меня в больнице, пожалуйста, передай ей второй конверт, это письмо от меня. Скажи, чтобы открыла прямо перед тем, как встретится с Лёвой. Он будет ждать её на площади в 7 утра. Пусть откроет в четыре. Не забудь. Ни в коем случае не раньше, но и не позже 6:30. Это важно. Не перепутай, она не возвращается в Минск, из которого ты её забираешь, координаты новой реальности указаны в твоих записях. Будь внимателен.

Кирилл. Пожалуйста, не перестарайся в больнице. Мы и так катастрофически опаздываем из-за твоей самодеятельности. Мы не можем себе позволить ещё одну, даже самую минорную задержку. Пришло уже время поработать над твоими манерами. Настоятельно советую тебе также начать избавляться от нацистского мусора. Войну твои товарищи скоро проиграют, а тебе ещё жить и жить. Всё это мы уже неоднократно обсуждали.

Обнимаю вас.

Прощайте.

Ваш Сибелиус Райский

Прямо над их головами, в комнате на 13 этаже, как будто начали двигать мебель, после чего что-то шумно обрушилось на пол. В установившейся на долю секунды тишине сначала негромко, постепенно переходя на крик, ритмично и счастливо застонала женщина. Кирилл с Мефодием понимающе улыбнулись друг другу и синхронно растворились в воздухе в порыве блестящего ветра.

⸻

Последнее письмо Веронике

Здравствуй, моя хорошая, здравствуй, любовь моя.

Ты даже представить себе не можешь, как я волнуюсь, когда пишу эти строки. У меня захватывает дыхание от мысли о том, что совсем скоро ты это прочтёшь. Мне страшно и радостно одновременно. Я дрожу от волнения. Я волнуюсь и наверно схожу с ума. Я люблю тебя.

Знаю, что на твою голову свалилось слишком много в последние дни, и понимаю, что тебе сейчас нелегко. Даже мне, учитывая все обстоятельства моей сущности, сложно представить, как можно иметь дело с подобного рода открытиями. Ведь у тебя со всем этим новым знанием впереди целая жизнь. И поэтому хочу сразу попросить твоего прощения, но я обязан рассказать тебе ещё кое-что. Что-то очень важное, что Мефодий специально опустил, потому что это тебе следует услышать только от меня. Именно сейчас, когда к тебе вернулось твоё настоящее имя, постепенно возвращается память о той другой твоей жизни, когда ты снова становишься той, кем была, пока буря перемен лета 1991 года не смела тебя, я считаю нужным поделиться с тобой информацией, которая является немаловажной деталью этого нового старого пазла событий и мыслей.

Скорее всего, то, что я сейчас расскажу, тебя шокирует, я даже допускаю, что тебе будет сложно найти оправдание для моего поступка, но, с другой стороны, общая картина произошедшего с нами станет более полной. Имея всю информацию, ты сможешь лучше её осмыслить. И я хочу, чтобы ты знала, я не ищу оправдания или прощения, я просто хочу, чтобы между нами не было больше недосказанностей и лжи, даже если это ложь во благо.

Я пишу тебе это письмо 9 июня 1979 года в электричке, следующей из Осиповичей в Минск, куда я еду, чтобы творить чудеса, вернее, одно очень важное чудо. Это будет беспрецедентное, никем ещё не исполненное действо. Сегодняшний вечер станет пиком моей бесконечной карьеры. И своего рода окончанием истории Сибелиуса Райского. Казалось бы, за плечами тысячи лет, да, моя дорогая, именно тысячи. И всё равно самыми главными, самыми значительными были именно эти последние годы, проведённые с тобой, здесь, в этом, иногда невыразительном городе. Я помню каждое наше мгновение, каждую твою улыбку. Каждую твою морщинку. Помню твой смех и редкие слёзы… Наши прогулки и мечты. Никакие регалии или профессиональные успехи не могут сравниться с одной улыбкой твоих прекрасных, как жемчужины, глаз. Я прекрасно понимаю, что события сегодняшнего вечера будут иметь далеко идущие последствия для науки и истории магии. Даже не сомневайся, Сибелиус Райский будет канонизирован магическим сообществом. Но не это, а только желание быть с тобой, любить тебя и быть любимым тобой привело меня к решению действовать именно так, а не иначе.

История моих поступков неоднозначна, но моя мотивация была всегда мотивацией без памяти влюблённого, потерявшего голову волшебника. С самого первого дня, с первого нашего поцелуя, первого взгляда. Кстати, о взгляде. Я знаю, ты читаешь это письмо на кухне твоей квартиры перед рассветом. Знаю, что ты не спала всю ночь, понимаю, как трудно было тебе удержаться и не открыть этот конверт раньше. Понимаю и разделяю боль, испытанную тобой в больнице сегодня. Я плачу с тобой и сейчас, моя любимая. Скоро ты увидишь Лёву, он 15 лет ждал этой встречи. За несколько минут до этого я тоже был на площади, я был обязан его поблагодарить, просто взглянуть на него.

Лёва Главацкий подкупил меня своей почти мальчишеской готовностью горы свернуть, чтобы вернуть тебя с того света, своими трагическими письмами, тем, как думал о тебе ежедневно и еженощно, и главное, своей аномальной верой, что невозможное возможно, верой, которая в итоге спасла тебя от смерти, буквально вытащила с того света. И если раньше я просто восхищался им, то там, на площади, ранним минским утром, в момент прощания, меня скрутило, я буквально задохнулся от зависти. Это было совершенно новое, незнакомое для меня чувство. Я неожиданно для себя понял, что не готов уйти, не могу отказаться от тебя. И это несмотря на то, что моё решение уступить ему место в твоей жизни не было спонтанным, а стоило мне многих страданий. Повинуясь явно безумному полёту мысли, я стал думать о том, как сделать так, чтобы занять его место, Лёвино место. Опьянённый, как будто под влиянием какой-то субстанции, я решил стать им, да, именно стать Лёвой Главацким, чтобы остаться с тобой. Навсегда.

Я взглянул ему в глаза и ахнул, ужаснувшись. Одного этого взгляда было достаточно, чтобы понять, что передо мной… Сибелиус Райский. То есть я собственной персоной, только в Лёвином обличии. Я поразился своему открытию и восхитился гением Сибелиуса. Я быстро сообразил, что никакого другого Лёвы никогда не существовало, это всегда была ещё одна, я бы сказал, особенно изысканная версия Сибелиуса. С этого момента я знал точно, что должен делать, куда ехать и с кем встречаться. Моё озарение было немедленным и сбивающим с ног.

Ну ты уже начинаешь понимать, почему я пишу тебе из осиповичской электрички? Ты ведь помнишь, Лёва родился в марте 1980 года в Осиповичах, ровно 9 месяцев спустя после очень чувственного викенда, который провели его родители в Минске в июне 1979 года. Я хочу ещё раз подчеркнуть, я не убил Лёву, не превратился в него, не заменял его. Моё спонтанное решение на площади немедленно изменило прошлое. Всё остальное было лишь делом техники и исполнительского таланта. А сделал я следующее. Используя очень длинный набор заклинаний и жизненных формул, я превратился в двухдневного эмбриона и довольно легко поместил себя в разгорячённое от театра и ласки Аркадия тело Маши. Произошло это 9 июня 1979 года, вернее, в ночь с 9 на 10, чуть позднее полуночи. Машина беременность мною выглядела совершенно реальной. Биологические, психологические, гормональные изменения были налицо. Хотя обычного зачатия и первичного разделения клетки не произошло, Машина «беременность» выглядела как беременность образцовой советской женщины из буклета общества знаний. Она выносила меня весь положенный срок, наблюдалась у гинеколога, сдавала анализы. Она пережила все сопутствующие неудобства и радости, набрала вес и обрела статную женственность. В процессе, ещё до того как узнали о беременности, Аркадий сделал ей предложение, но об этом тебе, наверно, они и сами рассказывали. Всё прошло очень удачно. Эмбрион развился в плод и, когда пришло время, родился симпатичным упитанным младенцем с удивительной копной светлых волос. Мальчика назвали Лёвой…

Сейчас ты знаешь правду. Осталось только, чтобы её узнал и он. Лёва понятия не имеет о том, что я здесь тебе рассказал. Он был искренен и честен с тобой. Всегда. Как, впрочем, и ты с ним. Наташа. Не надо ничего говорить, просто поцелуй его первой, и я вернусь к тебе. На этот раз навсегда.

До скорой встречи.

Не забывай меня.

Сибелиус

Наташа отложила письмо и, закрыв лицо двумя руками, разрыдалась. Это были слёзы радости, чувства переполняли её, и она еле-еле нашла в себе силы, чтобы успокоиться. Собиралась быстро перед большим зеркалом, в котором можно было рассмотреть себя полностью. Высушила волосы, наложила тональный крем, румяна, покрасила губы яркой алой помадой. Платье выбирала долго, то и дело оставаясь перед зеркалом в одном белье. Остановилась на летнем с полностью открытой спиной. Немного поразмыслив и вспомнив о погоде, она накинула сверху светлое пальто. Ещё раз рассмотрела себя в зеркале и, оставшись довольна, вышла из квартиры, захлопнув за собой дверь. Не дожидаясь лифта, Наташа очень быстро спустилась по лестнице и толкнула парадную дверь от себя. Утренний город встретил её дружелюбной прохладой и ласково принял шагающую навстречу своей судьбе.