Арам

Вау…

Просто вау, и других слов нет.

Я даже не понимаю, как это со мной происходит.

Но поди ж ты… происходит, и все тут! Практически на ровном месте.

Я прижал Лизу к стене и впился губами в ее губы с одной единственной целью — доказать этой упрямой ослице, что до сих пор не безразличен ей. И что если бы мы сделали все правильно семь лет назад, то у нас могли бы получиться те самые отношения, в которые она ни на грамм не поверила, сколько я ни объяснял.

А получилось что?

Я в этом поцелуе себя теряю.

Мне настолько кайфово прижиматься к ней, ласкать ее губы, что оторваться нет никаких сил!

В последний раз мне так кайфово было… С ней же, семь лет назад.

Будто проваливаюсь в свои восемнадцать.

Я ведь и не гулял ни с кем толком, пока у нас с Лизой не началось. Не трахался и даже не целовался. Единственный поцелуй с Настей, когда я думал, что в нее влюблен, — не в счет.

А с Лизой там, в отеле, где, как выяснилось, мы оба лишились невинности, все было настолько охуительно, что до сих пор помню каждую деталь, каждую мелочь.

Как она робко постучалась ко мне. А я уже ждал! Кучу роз оборвал, чтобы лепестки по всему номеру, свечи зажег, шампанское приготовил, клубнику.

Про то шампанское с клубникой мы даже не вспомнили, к слову.

Целоваться начали, как только я затащил ее к себе. Там же и прижал — к стене у двери, прямо как сейчас.

Раздевал ее медленно, балдел от того, как она краснела, смущалась. Каждой части ее восхитительного тела уделил внимание. На руках на кровать отнес, каждый сантиметр кожи изучил губами и руками. Засосов оставил не меньше дюжины.

Я тогда впервые девушку в руках держал, и какую! Хотелось максимально продлить кайф, чтобы она все прочувствовала, и чтобы самому все прочувствовать.

Как знал, что больше мне такого удовольствия с ней не обломится.

Сколько планов у меня было на ту ночь… Я ведь не один раз с ней хотел, и так по-глупому все обломал… В общем, получилось, как получилось.

Когда мне доложили, что Лиза сразу уехала в родной город, я воспринял это как доказательство ее вины. Мол, стало стыдно за собственное вранье, вот и укатила, чтобы в глаза мне больше не смотреть.

Но все-таки надеялся подсознательно, что она позвонит, как-то объявится. Не объявилась.

Потом злился на весь свет, трахал все, что движется. Положил большой и толстый на духовную близость, больше не хотел ни в кого влюбляться. Сколько у меня телок перебывало после Лизы — тьма. Даже имен не запоминал…

Секса было много, да. Наверное, даже слишком.

Но ни с одной у меня не было такого же жгучего удовольствия, какое испытал, когда делал Лизу своей.

Главная причина, почему я так сильно злился на нее все эти годы, — потому что очень понравилось именно с ней.

И вот нежданно-негаданно все эти юношеские эмоции обдают меня изнутри кипятком. Хотя я уже ни разу не юнец. Мне двадцать пять, и опыта в этих делах до жопы.

Но все-таки…

Лиза такая же вкусная, какой была в восемнадцать, такая же красивая, даже лучше. Ведь повзрослела, превратилась в женщину, округлилась во всех интересных местах, и похрен, что напялила балахон. Я-то видел ее фото в купальнике! Знаю, какое там богатство спрятано под мешковатым свитером.

И очень…

Очень хочу потрогать.

Но ведь не даст же!

Сейчас только разомкну губы, остановлю поцелуй, начнет фырчать, плеваться ядом, называть меня козлом или кем похуже.

Или не начнет?

Лиза продолжает упираться мне в грудь руками, но не отпихивает, будто даже гладит.

На секунду отрываюсь от ее губ, вглядываюсь в глаза. А они пьяные от удовольствия. Ровно, как и мои.

Я не собираюсь с ней спать, это ведь только все усложнит. Нет…

Нет.

Собираюсь.

В конце концов, у нас с Лизой и без того все до невозможности сложно. Одной сложностью меньше, одной больше — уже не принципиально.

Поэтому вместо того, чтобы отпустить Лизу, я, наоборот, плотнее прижимаюсь к ней.

Тараню ее губы своими и балдею от получаемого удовольствия.

Пару минут Лиза позволяет мне терзать ее губы, а потом все же пытается отпихнуть. Не то чтобы сильно, но ее ладони отчетливо упираются мне в живот.

А я уже не могу остановиться.

Потому что как вообще можно остановить такой сладкий и приятный процесс?

Вместо того чтобы отпустить Лизу, как сделал бы любой хороший парень, я лезу руками ей под свитер, ощупываю узкую талию, веду ладонями выше.

Черт возьми, да не был я никогда хорошим парнем! Не мое это… Я еще в восемнадцать это понял и принял.

Плохим быть приятнее, и я покажу Лизе, насколько.

Перемещаюсь губами от ее нежного рта к щеке, затем целую шею. Ощущаю ее мурашки, которыми она сплошь покрыта.

— О-о… — Лиза томно вздыхает, но все-таки просит: — Не надо, Арам…

— Надо, очень надо… — шепчу ей в ухо и вбираю губами мочку, украшенную маленькой сережкой-гвоздиком.

Чуть прикусываю нежную кожу, одновременно с этим резко задираю ее свитер, кладу правую руку на девичью грудь, под которой так отчаянно бьется сердце.

Дальше все происходит само собой, как по нотам.

Я подхватываю Лизу под задницу, несу на кровать.

Там она тоже пытается от меня увернуться, но разве от меня увернешься? Я чемпион по ловле девчонок в кровати.

Зацеловываю Лизу до полубессознательного состояния. Она быстро сдается, когда стягиваю с нее свитер и джинсы. Ласкаю губами ее плоский живот, грудь. Одновременно с этим трусь об нее тем, что так хочу в нее сунуть. Рваными движениями скидываю с себя одежду, которая так мешает.

Между ног у Лизы все по-прежнему супер.

Все окей и с наличием смазки, и с узостью.

Едва мы оба оказываемся голыми, я подминаю ее под себя и беру. Беру то, что давно по праву первого и единственного должно было быть моим.

Трахаться с ней — один сплошной кайф, который я не променял бы сейчас ни на что другое. Вхожу в нее раз за разом, вбираю тихие стоны губами и крыша едет от удовольствия.

Его очень много, оно концентрированное, удовольствие это.

Мне очень давно не было так хорошо с девчонкой.

Голодный до нее, я будто вытрахиваю и из нее, и из себя тот лютый негатив, что сжирал нас обоих в последние дни. Ничего, кроме наслаждения, не остается. Одного на двоих, яркого и слепящего.

— Арам… — стонет Лиза мне в губы.

И я чувствую, как она подо мной сокращается.

Ей охренительно. Ровно, как и мне.

— Да, я такой… — тихо рычу и продолжаю ее целовать.

В несколько резких движений кончаю в нее.

Но не выхожу и не отпускаю. Еще с минуту-две продолжаю терзать ее губы своими.

Мне все очень понравилось.

Даже то, как она пыталась сопротивляться мне в начале.

Ей вроде бы тоже понравилось, но…

Когда я встаю с кровати, накидываю халат, Лиза вдруг заворачивается в одеяло, пряча от меня свое роскошное тело. Она нервно оглядывается, и я замечаю, как у нее подрагивают губы.

До Лизы будто только доходит, что между нами только что было.

Но, в отличие от меня, она совсем этому не рада.

Смотрит волком, и в глазах появляется влага.

Шалею от такой ее реакции.

— Ты что, рыдать мне тут надумала? С чего, Лиз?

Она кутается в покрывало еще плотнее, стремясь прикрыть максимум.

— Ты просто… Ты… Тебе должно быть стыдно! Ты даже презерватив не натянул!

Не натянул, факт, хотя они у меня есть. Потому что боялся, что, пока за ним схожу, Лиза на хрен уже передумает и ничего мне не даст. Но стыдно ли мне от этого? Ни капли.

— Зачем ты это сделал вообще? — продолжает она возмущаться. — Поиздеваться надо мной захотел?

Обалдеть какие выводы, главное — совершенно непонятно, с чего она их сделала.

— В смысле — поиздеваться? Вот только не надо мне тут! Тебе тоже все понравилось, я же почувствовал, я…

Она даже не дает мне договорить, тут же раскрывает варежку:

— Ты к женщинам в принципе, как к функционалу относишься, ты…

— С чего вдруг такие выводы? — искренне удивляюсь. — Нормально я к женщинам отношусь!

— Нормально? — Лиза щурит глаза. — А ничего, что у тебя невеста есть? Мало тебе? Захотелось еще со мной поразвлечься? Для коллекции не хватало?

— Э-э…

Все-таки она в курсе моей предстоящей свадьбы.

Хреново, но в общем-то ожидаемо, учитывая, сколько об этом писали разные личности, которые любят попиариться за чужой счет.

Но вот какое дело, про невесту я последние полчаса даже ни разу не вспомнил. Больше того, за эти дни и минуты о ней не подумал.

А раз такие дела…

— Лиз, послушай меня. Лиза!

Но она даже не думает слушать.

Продолжает возмущенно пыхтеть, смотрит, как на убийцу младенцев. Видимо, готовит новую обличительную речь.

Тогда я сажусь обратно в кровать, хватаю ее за руки, заставляю посмотреть мне в глаза и говорю:

— Я в принципе не против рокировки.

— Какой рокировки? — не понимает она.

— Заменить ее на тебя. Ты станешь моей женой.