Лиза

— Как ты меня нашла? — спрашивает Арам.

При этом выглядит очень удивленным.

— Ты сам сказал, что остановился в отеле возле моего дома, а в нашем районе это единственный более-менее приличный отель. К тому же у меня тут подруга администратор. Спросила ее про тебя.

— А-а, — тянет Арам.

Приглашает меня войти.

До сих пор не верю, что решилась на эту авантюру, сама пришла к нему в номер, как когда-то…

Но сейчас повод другой, и цели тоже.

Ничего даже отдаленно романтического.

Оделась я соответствующе — в безразмерный свитер, свободные джинсы.

Зато Арам встречает меня в майке-боксерке и шортах.

Немного подвисаю, разглядывая его. О, этот парень сильно изменился за семь лет — раскачал грудную клетку, будто жил в спортзале все эти годы. Или просто так возмужал? И лицом повзрослел тоже, такой холеный, скуластый… Не знала бы, что сволочь первостатейная, хоть сейчас в него заново влюбляйся.

Впрочем, я не разглядывать его сюда пришла.

— Присядешь? — Он указывает на кресло рядом с кофейным столиком.

Я киваю, важно прохожу, стараюсь напустить на себя вид уверенной женщины. Хотя бы вид! Потому что внутри трясусь как осиновый листик, причем и от страха чем все закончится, и от злости на этого самодовольного, беспринципного нахала.

Если бы не Лешка, ноги бы моей тут не было.

Но его признание в том, что он не знает, для чего нужны папы, очень меня задело. Неправильно это, не должно так быть. И если есть хоть какой-то шанс, что этот папа у Лешки все-таки может быть, я сделаю все, но папу ему добуду.

Усаживаюсь в кресло, дожидаюсь, пока Арам устроится напротив.

— Ну… говори, зачем пришла? Я внимательно тебя слушаю.

Пф-ф-ф, слушает он. Как будто эти Григоряны умеют слушать кого-нибудь, кроме самих себя.

— Арам, — начинаю я сдержанно. — Я задам тебе один вопрос, возможно он покажется тебе глупым. Но ты ответь откровенно, пожалуйста. Он очень важен.

Вместо ответа он вскидывает черные брови, всем видом показывает, что слушает.

— Зачем тебе Леша? Что ты хочешь от моего… нашего мальчика.

Я исправляю «моего» на «нашего» чисто интуитивно. Но подмечаю, что, как только это делаю, лицо Арама разглаживается. Ему приятно, что я так сказала? Что-то новенькое.

До чего же красив подлец, когда не пытается строить из себя самоназначенного царя.

— Лиз, — Арам вдруг широко мне улыбается, — вопрос и правда глупый, но я отвечу. Зачем же еще нужны дети? Чтобы их любить. Любить, заботиться, оберегать, вот это вот все… Я в этом деле новичок, кроме тебя у меня ни с кем детей не случилось, да я и не пытался их завести пока что. Но теперь, когда я знаю, что он есть, хочу быть ему отцом.

Удивительный ответ.

Он так разительно отличается от всего, что я думала об Араме. Просто любить — это ведь как раз то, что нужно каждому ребенку, да и взрослому тоже. Это то, что я стараюсь дать Леше каждый день. Я очень хотела бы, чтобы он получал это от отца тоже.

Но, к сожалению, я никак не могу проверить, насколько Арам правдив в своем ответе. Чуется мне в его поведении двойное дно.

— А как ты это видишь? — продолжаю я свой допрос. — Любить ребенка, заботиться… Какой у тебя план? Но сразу предупреждаю, что все, что предлагал твой отец, — это сразу мимо! Я не соглашусь на роль приживалки, няньки для собственного сына, и под чужую дудку плясать тоже не бу…

— Чего? — перебивает он меня. — Что такого тебе предлагал мой отец? Когда?!

Арам выглядит искренне удивленным.

— Ну… Он мне звонил вчера, в красках обрисовал, как видит мою жизнь… — Сдаю его папашу с потрохами.

Ведь похоже, Арам не в курсе того звонка.

— Ясно… — чешет он затылок. — Ты поэтому сегодня такая взвинченная была, когда мы встретились еще до поездки в школу?

— И поэтому тоже.

Арам плотно сцепляет челюсти, играет желваками. Несколько долгих секунд задумчиво смотрит в сторону, а потом снова поворачивается ко мне:

— Лиза, ты не волнуйся, я с батей поговорю, он к тебе больше не полезет. Понимаешь, он своеобразный человек, всегда как лучше хочет, но получается… Не всегда, в общем.

— Он меня блядью назвал, — зачем-то решаюсь пожаловаться. — Полагаю, с твоей подачи.

Теперь Арам замолкает надолго. Щурит глаза, буравит меня взглядом. О чем при этом думает, мне совершенно непонятно.

— Лиз, — хрипит он сдавленно. — Я с ним поговорю, все разъясню. Но мы вроде с вопросом блядства уже разобрались, да? Я даже прощения вроде как попросил.

Именно «вроде как».

Но, видимо, его сегодняшний невнятный бубнеж на улице, дословно: «Ну извини, что так вышло» — это максимум извинений, которых я заслужила за ведра слез, которые выплакала по вине Арама.

Типичный Григорян!

Кто я такая, чтобы удостоиться человеческих извинений.

Ну да ладно, я здесь не за этим.

— Ага, разобрались. — Я складываю руки на груди. — Давай вернемся к вопросу, как ты видишь свое отцовство.

— Да, вернемся, — кивает он. — Но раз уж мы пошли на откровенности. Ты можешь мне объяснить, почему не сказала про беременность? Я понимаю, поступил с тобой не лучшим образом после нашего, ну… в общем там, в отеле. Но потом-то я к тебе приезжал, спрашивал про твой живот, а ты соврала. Почему? Я ведь деликатно к тебе подошел, по-нормальному…

Серьезно, блин? Он что, не помнит тот день?

Зато я все помню.

— Ты? Деликатно? По-нормальному?!

Все-таки не могу сдержать возмущения.

Арам сжимает подлокотники кресла, чуть подается вперед и произносит:

— Лиза, я примчал к тебе, как только увидел в соцсети фото тебя с животом. Тут же примчал! Неужели это ни о чем не говорит? Вежливо подошел. А ты что?

Примчал, вежливо подошел, ага-ага.

Я моментально проваливаюсь в тот самый день, когда Арам ко мне вежливо примчал и даже по-нормальному подошел…

Я шла от мамы из женской консультации, дико нервничала из-за того, что у меня появились на УЗИ какие-то там мерцания в околоплодных водах, или взвеси, как их называют по-научному. Переживала, все ли в порядке с малышом. На тот момент про Арама и думать забыла, была сосредоточена лишь на вынашивании сына и сессии.

Почти дошла до дома, а тут он.

Дело было летом, поэтому одета я была в сарафан, который ничего не скрывал. Да и как скроешь приличное пузико, его бы и под курткой видно было.

Я так испугалась тогда, ведь не знала, чего от него ждать. Стояла там, тряслась как осиновый лист.

Арам даже не поздоровался. Окатил меня презрительным взглядом и спросил:

— Чей там у тебя? Мой или нагуляла?

Как же меня тогда выхлестнул его вопрос…

Значит, если с ним зачала, то все типа ок, а если с другим, то нагуляла? Ну да, конечно, я же для него — блядь.

Я сильно не ожидала. Ни увидеть Арама, ни услышать от него эти вопросы, которые граничили с оскорблениями.

Поэтому ляпнула с ходу:

— Нагуляла. Долго гуляла, половину мужиков в Ростове перебрала, видишь какой большой живот получился…

Любому разумному человеку понятно, что это была шутка, пусть и черный юмор.

Но Арам все воспринял вполне серьезно, скорчил такую физиономию, как будто разом сожрал упаковку лимонной кислоты, и пробухтел:

— Как бы мне ни было противно в этом разбираться, я должен знать наверняка. Какой у тебя срок?

Мне тогда стало так не по себе, так обидно за это его «противно». Противно ему от моего ребенка! А мне от него противно стало, причем давно.

Тогда-то я и наврала ему про срок — приуменьшила на пару месяцев. Потому что не хотела ни слушать его издевки, ни вообще продолжать беседу или еще хоть раз жизни с ним встречаться. Лишний раз уверилась в правильности своего решения растить ребенка самой. К чему мне было связывать себя и малыша с таким человеком?

Я вернулась к маме, поплакала у нее. Мама поддержала меня и предложила план — если Арам решит проверить сроки, она выдаст ему ложные данные. Ей было несложно это сделать.

А теперь…

Прошло семь лет.

И оказалось, Арам совсем по-другому помнит нашу встречу. Благородным рыцарем себя мнит, который сразу примчал.

Сидит теперь напротив меня с серьезным видом, смотрит прямо в душу и говорит:

— Да, Лиз, я нормально к тебе подошел, я…

— Ты не помнишь, что ты мне говорил тогда? Зато я помню…

И тут он выходит из себя:

— Даже если что-то ляпнул, это от нервов. Я тогда очень перенервничал, ведь не каждый день от меня кто-то там залетает.

Кто-то там…

— Ты отнесся ко мне, как к куску мяса, Арам! Разговаривал, как с какой-то… я даже не могу этому слова подобрать!

Арам сжимает кулаки.

— А ты ко мне лучше отнеслась? Ты у меня ребенка украла на целых семь лет…

Как можно украсть того, кого сама родила? Логика Григоряна, не иначе.

Но я не позволю ему уйти от темы.

— Это все следствие твоего поведения, Арам, — строго отвечаю. — Изначально ты отнесся ко мне, как к последней дряни. Хуже, чем к продажной шлюхе. И я даже не понимаю, почему. Да, я понимаю, что ты ожидал получить в постель девочку, но даже если девушка уже имеет какой-то сексуальный опыт, почему сразу такое скотское отношение? Что во мне такого, что ты позволил себе так со мной себя вести?

И тут он выдает:

— Ты мою мечту разрушила, не понимаешь, что ли?

Э-э, и близко нет.

Моя левая бровь ползет вверх.

— Это какую ж, интересно, мечту злобная я тебе разрушила?

Он прикусывает язык, пытается отмотать назад:

— Сейчас не лучшее время это обсуждать.

— А лучшего не будет, — качаю головой. — У нас с тобой единственный за семь лет человеческий разговор сейчас. И от того, чем он закончится, будет зависеть, допущу я тебя к сыну или нет. И всякими там судами меня можешь не пугать, я не боюсь. Так что давай, выкладывай, какую я там тебе мечту разрушила? Почему ты ко мне так по-скотски отнесся тогда?

Арам не спешит с ответом. Угрюмо на меня смотрит, давит пальцами подлокотники кресла.

Потом все же решается:

— Сейчас без осуждений, окей? Не забывай, что на тот момент мне было восемнадцать, и мои взгляды на жизнь были несколько… юношескими, в общем.

Ох, какой мастер тянуть резину! Уже третью минуту крутит-вертит, а по сути ничего не сказал. Чувствую, как раздражение подкатывает к горлу горячей волной.

— Нам обоим было по восемнадцать, Арам, я прекрасно это помню… — отвечаю сухо и откидываюсь на спинку кресла. — Переходи к сути.

Он поводит плечами, словно скидывает с себя невидимый груз, и наконец выдает:

— Как ты знаешь, у меня есть брат-близнец, и… В общем, я хотел, как у него. Чтобы первая настоящая любовь, невинная девушка, у которой ты первый и единственный… Чтобы встретились, соединились и на всю жизнь вместе остались, детей родили, поженились, а потом рассказывали им, что мама и папа друг у друга единственные.

Аж моргаю от неожиданности. Вот это поворот!

Я и подумать не могла, что у него были прям настолько далеко идущие планы.

— Когда мы с тобой ложились в постель, я реально так думал, — продолжает он, глядя мне прямо в глаза. — Отсюда разочарование и дальнейшая реакция.

Как выкрутил, аж заслушаться можно! Заодно расплакаться от умиления. Вот только концы с концами не сходятся. Вообще. Никак.

— Что-то как-то нечестно выходит, Арам, — тяну с издевкой, наклоняясь к нему поближе. — Я, значит, по твоему мнению, должна была быть невиннее младенца, а сколько у тебя до меня всего было — не считается? Как ты можешь мне такое говорить после всех твоих…

— Кого всех? — резко обрывает он меня. — Ты у меня первая была!

Качественно новая для меня информация.

Аж подвисаю на какое-то время, чувствую, как мозг пытается переварить услышанное. У меня, конечно, тогда никакого сексуального опыта не было, но Арам показался мне в тот момент именно опытным. Он так целовался — властно, уверенно, знал волшебные местечки, где меня потрогать, как сделать приятно. Руки у него были такие… такие… Словно он точно знал, что делает.

Ни за что не поверю, что такое может быть впервые.

— Ты врешь мне сейчас! — Смотрю ему прямо в глаза. — Я готова поклясться, у тебя был опыт. Ты очень умело себя вел…

— По порнухе с Артуром учились, чтобы в первый раз лохами не выглядеть, — вдруг признается он.

По порнухе учился… Ну надо же! Нашли, где учиться.

— Ну допустим, — киваю нехотя, все еще не до конца веря. — Но это все равно не оправдывает твоего скотского поведения.

— Я же говорю, хотел, чтобы была первая любовь, первый секс, чтобы мы только друг друга знали, чтобы ты и я всю жизнь… — Он жестикулирует руками, словно пытается нарисовать в воздухе свою мечту. — Как у Артура с Настей, как у отца моего, тоже ведь молодой женился. Я сомневаюсь, что мать у него первая была, но не суть. Думаю, главное ты уловила.

Гребаный романтик!

А какую миссию на меня возложил — быть спутницей его жизни. Сопля зеленая восемнадцатилетняя, жениться надумал, в койку уложил. Но дальше отчего-то дело не пошло, не заладилось. Оскорбили юношу, девственную кровь на простыню не явили, все — не годна девка, выгнать срочно, унизить, растоптать.

Сижу, кручу все это в голове, киплю, возмущенная его праведным гневом и слепой верой, что так вообще бывает, чтобы люди в восемнадцать переспали, а потом всю жизнь вместе. Да такое, может, раз на миллион случается, и то где-нибудь в арабских странах, где женщина мяукнуть лишний раз не может, не то что перебирать партнеров.

— И опять не сходится, Арам! — возмущаюсь я. — Ты ведь Настю любил… Она сама мне рассказывала, как вы с Артуром бегали за ней с пятнадцати лет… Разве не она твоя первая любовь?

Но ему и на это находится что ответить.

— Я тоже думал, что любил ее, пока у нас с тобой не закрутилось. — Он произносит это тише, и в голосе появляется какая-то особенная интонация. — Тогда-то и понял, что не она первая любовь. Ты! Я очень долго сох по тебе, Лиза.

И я любила.

И я сохла…

Да так, что в кожу да кости превратилась, потому что есть ничего не могла. И ребенка его поэтому сохранила, чтобы хоть частичка Арама со мной навсегда осталась.

Но все это было очень давно, к тому же перечеркнуто тем, как он ко мне отнесся.

Что это за любовь такая, когда к дорогому человеку относишься, как к грязи?

Честно сказать, до сих пор не могу постичь это ни умом, ни сердцем.

Мне до сих пор больно за ту восемнадцатилетнюю наивную меня.

Я после того романа больше и не позволила себе таких чувств ни к кому, потому что очень уж было больно, когда красивые, пусть и короткие отношения так жестоко разрушились.

Арам все продолжает говорить:

— Знаешь, пока я ждал от тебя сообщения, было время подумать… — Он наклоняется вперед, опирается локтями на колени. — Прокрутил в голове все варианты, и… Если бы ты тогда той же ночью не укатила в Ростов, я бы остыл за день-два, пришел бы к тебе. И у нас все могло бы быть. Но ты уехала. И потом, когда я примчал к тебе узнавать, от кого ребенок, если бы ты не послала меня подальше… Потом тоже все могло быть!

Это с чего вдруг?! Он вправду возлагает на меня вину за то, что я уехала после того унижения? Вправду считает, что я беременная должна была броситься ему на шею? Ну раз его величество прикатил, то отчего бы и дальше не позволить ему об себя ноги вытирать — это ж так приятно, когда любимый человек об тебя ноги вытирает! Не больно ни разу.

Наконец не выдерживаю.

— С чего ты такой в себе уверенный? — Голос у меня звенит от возмущения.

— В смысле? — искренне удивляется он, аж моргает.

Видно, вправду не понимает, что можно как-то иначе думать.

— С чего ты решил, что у нас получилось бы стать той самой парой после того, как ты меня выпер из номера той ночью? Тем более ничего было невозможно месяцы спустя…

— Ха… — Он смотрит на меня с усмешкой, в которой читается мужская самоуверенность. — Все бы было, Лиза. У нас с тобой было сильнейшее притяжение, химия. Причем с обеих сторон.

— После той ночи никаких отношений между нами быть уже не могло, — отвечаю я жестко. — Никакой химии после этого не осталось, Арам.

— Она и сейчас есть, эта химия, в воздухе витает. — Он откидывается на спинку кресла, изучает меня взглядом. — Я ж вижу, как ты на меня смотришь, Лиза. Знаю, что нравлюсь до сих пор.

— Чего?! — У меня аж горло сводит от такого его предположения и щеки вспыхивают. — Арам, спустись с небес на землю! Совершенно не нравишься!

— Ага. — Снова ухмыляется он с хищным блеском в глазах. — Хочешь, докажу?

При этом встает резким движением, кресло слегка откатывается назад. Арам делает шаг ко мне.

А я понятия не имею, что у него на уме.

— Арам, не приближайся! — вскрикиваю я, тоже вскакивая с места. — Что ты делаешь?

Но он не останавливается, продолжает идти на меня с самодовольной улыбкой.

Только тут до меня доходит, что это было совсем не гениальной идеей прийти к нему в номер на ночь глядя.

Я пячусь к двери, не зная, что делать. А внутри все сжимается в тугой узел.

Не от страха, нет, чувство совсем другое, тягучее, но названия ему я дать не могу.

— Стой, я серьезно! — шиплю на Арама.

Сама же умудряюсь упереться спиной совсем не в дверь, а в стену.

— Химии, говоришь, у нас нет? — Голос Арама становится хриплым. — Я тебе докажу…

И тогда он наклоняется ко мне, прижимает ладони к стене по обе стороны от моей головы.

Я упираюсь руками ему в грудь, пытаюсь остановить, но не успеваю.

Потому что Арам впечатывает свои губы в мои.

И меня будто выключает, выкидывает из реального мира в тот самый, волшебный, где только Арам и я.

Он целует меня жадно, требовательно, в то же время ласково. У меня аж лицо немеет от неожиданного удовольствия.

Удовольствие такое яркое, его так много, и мне его так недоставало в жизни. Этого вкуса, тепла, близости.

Я потом не раз пыталась это повторить с другими мужчинами…

Но все было невкусно, не так, не цепляло. Пресно и неинтересно.

А тут и вкусно, и все так, как надо… Вот только мужчина совсем неподходящий.

Умом я это четко понимаю, а губы хотят его поцелуев.