В пятницу 7-го марта после матча против краснодарской «Кубани» в автобусе, что вёз нас с Центрального сочинского стадиона в дом отдыха «Спутник», Николай Старостин сообщил радостную весть. Он сказал, что 11 числа заканчиваются наши сборы на черноморском побережье и мы летим в Москву. Футболисты, честно говоря, уже извились здесь без жён, детей и подруг. Даже мне надоело каждый день видеть заспанное лицо Юрия Гаврилова, с которым мы делили комнату.

— Что касается прошедшей игры, — крякнул «дед». — Играли прямо скажем не очень. Хорошо, что победили благодаря голам Черенкова и Гаврилова. 2:0 — простенько, но со вкусом. Всё понимаю. У нас был сложнейший календарь. Перелёт в Тбилиси и обратно. Поэтому разбора этого печального матча не будет.

Народ в автобусе это объявление встретил бурными аплодисментами. Так как слушать второго тренера Фёдора Новикова, который рассказывал, кто куда отдал правильный пас, а кто куда неправильный, было выше всяких сил.

«Хоть за это спасибо, — подумал я, пялясь в окно, где из-за деревьев периодически мелькало пока ещё холодное Чёрное море. — Еле-еле игру отбегал. Укатали сивку крутые горки. А 10-го ещё матч с ленинградским „Зенитом“ надо отпахать. Да и потом игра в четвертьфинале Кубка СССР пока не известно с кем».

— Всё-всё, хватит аплодисментов, — захохотал Старостин. — Я провёл кое-какие подсчёты. И вот что у меня получилось: как бы сегодня не закончились матчи на стадионе «Труд», мы за тур до окончания группового турнира заняли первое место в своей зоне. Далее 10-го числа мы играем против «Зенита», а 11-го в спорткомитете уже пройдёт жеребьёвка одной четвёртой финала Кубка. Однако нам пообещали, что «Спартак», кто бы нам не попался, проведёт матч в Москве, в манеже ЦСКА.

Эти слова Никлая Петровича парни ещё раз встретили аплодисментами, так как в манеже на идеально ровном бильярдном поле, без луж, без ям, без грязи и без вытоптанной травы, наша красно-белая дружина ещё никому не уступала.

— Хватит хлопать, обалдуи, — усмехнулся «дед». — Ну а после Москвы мы снова отправимся в путешествие, но уже на юг Франции. Такова наша бродячая судьба, товарищи футболисты. А кто не готов каждый день куда-то ехать или лететь, тому надо искать другое дело, которое будет ему по душе.

— Приготовился? — полушёпотом спросил меня Юрий Гаврилов, которому эти бесконечные переезды и перелёты откровенно нравились.

— К чему?

— К бессмертным строчкам А Эс Пушкина, — улыбнулся Гаврилов.

— Как же там сказал поэт? — задумчиво крякнул Старостин и действительно начал читать Пушкина:

Хоть тяжело подчас в ней бремя,

Телега на ходу легка;

Ямщик лихой, седое время,

Везет, не слезет с облучка.

С утра садимся мы в телегу;

Мы рады голову сломать

И, презирая лень и негу,

Кричим: пошел! Япона мать…

«Интересный у нас тренер, — улыбнулся я про себя. — Читает Пушкина не хуже народного артиста СССР. Он читает, мы забиваем голы, а весь тренировочный процесс вытроил Константин Бесков. Мы ведь ежедневно работаем по его конспектам. И с такой мастеровитой бандой мы наверняка многого добьёмся. А как же Бесков, что с ним? А он получит свою часть славы, как главный тренер сборной СССР. И я думаю, что это справедливо. Тем более что все рады и счастливы. Особенно Фёдор Черенков, к которому Старостин относится как к сыну. И Юрий Гаврилов, которому никто не треплет нервы за нарушение спортивного режима. И вообще, в команде в кои-то веки никто ни на кого не стучит. Другое дело — сколько продлится такое хрупкое равновесие, которое легко нарушить как извне, так и изнутри?».

* * *

В клубе дома отдыха, куда мы пришли на ужин, местный художник уже вывесил турнирную таблицу после 4-х проведённых туров. Наш «Спартак», как и ожидали многие любители спорта, с 7-ю очками шёл на первом месте. Далее с 4-мя результативными баллами располагались сразу три команды — это «Зенит», «Факел» и «Металлист». Замыкали таблицу: «Кубань» и «Крылья Советов», набрав по 3 и 2 очка соответственно. И если все команды нашей группы показывали свой примерный уровень, то ленинградский клуб откровенно провалил старт Кубка СССР. Так «Зенит», победив в первом матче воронежский «Факел», затем проиграл «Крыльям Советов» из Куйбышева и дважды сыграл вничью с командами из Краснодара и Харькова. И в последней игре «Зенит» устраивала только победа над нашей красно-белой дружиной. Иначе Ленинград досрочно вылетал из Кубка страны.

Кстати, сегодня ленинградцы пришли в столовую мрачнее тучи. Скорее всего, на парней с берегов Невы подействовала гневная тирада их главного тренера Юрия Морозова. Часть её мы слышали, когда собирались на ужин в фойе первого этажа жилого корпуса. Если передать её содержание кратко, вычистив все нецензурные слова и обороты, то суть её сводилась к следующему — он не мог понять, как можно было сегодня с Харьковом сыграть по нулям? «Желудков, Климентьев, Казачонок, где голевые передачи, где голы?» — голосил он на всё фойе. А уже в столовке, кто-то из наших молодых обалдуев крикнул:

— Казачонок, где голы?

— Казачонок сегодня на пюрешку не наиграл, — ляпнул Гаврилов, рассмешив всех, кто стоял на раздаче.

— Зря ты его завёл, — шепнул я Юрию Васильевичу. — Он 10-го против нас будет рвать и метать. Володь, не бери в голову, я тоже сегодня не забил, — сказал я Казачонку, чтобы его приободрить.

И тут со всех сторон понеслось, кто когда не забивал или наоборот забивал. А кто-то взял и брякнул, что Никонов две штуки забил французскому «Нанту», а Казачонок ни одного харьковскому «Металлисту».

— Иди вы все в одно место! — обиженно рявкнул ленинградец и вообще вышел из столовой.

— Довели парня, — резюмировал Юрий Гаврилов и народ опять дружно загоготал.

Но уже за столом все позабыли и про Казачонка, и про проблемы ленинградского «Зенита». И многие разговоры наших товарищей сводились к тому — чем заняться в завтрашний выходной субботний день? Из вариантов на общий суд предлагали: поход в кино или в ресторан и очередной чемпионат по настольным играм, начиная от шахмат и заканчивая преферансом.

— Шо, чем займёмся? — спросил Саша Заваров.

— Я спать завалюсь, — пробубнил Ринат Дасаев. — За пять дней три игры, плюс перелёт в Тбилиси и обратно. Перед глазами уже всё двоиться.

— Хорошее дело, я тоже скорее всего устрою отсыпной, — сладко потянулся я.

— Здравствуйте, мальчики, — поздоровалась с нами легкоатлетка Ирина, когда они с подругой Зоей проходили мимо нашего столика.

— Здравствуйте, девочки, — кивнул им Гаврилов. — Взяли метр 90 или ещё нет?

— Ещё нет, — буркнула Зоя.

— Есть предложение сбежать в ресторан, — хитро усмехнулась её подруга Ирина.

— А шо? Я за, — первым согласился Заваров, у которого неуёмная юная энергия всегда била через край.

— Вшестером что ли пойдём? — проворчал Дасаев.

— А мы ещё кого-нибудь из девочек захватим, — улыбнулась Зоя.

— Я не против, — пробурчал я. Так как Зоя мне откровенно нравилась и на дальнейшее развитие наших отношения я смотрел с удовольствием.

— Тогда через час встречаемся на автобусной остановке, — быстро протараторила Ирина. И пока их не застукал строгий тренер, что они общаются с футболистами, девчонки быстро покинули помещение столовой.

— Наряжаться пошли, — усмехнулся Юрий Гаврилов.

— Шо целый час? — удивился Саша Заваров, рассмешив всю нашу мужскую компанию.

* * *

На сей раз мы решили отказаться от посещения злосчастного ресторана гостиницы «Жемчужина». После небольших прений наш квартет футболистов и квартет девушек легкоатлеток из сборной Ленинградской области сошёлся на ресторане сочинского Морвокзала, где прямо посредине ресторанного зала неизвестный дизайнер разместил маленький фонтан с девочкой и рыбой. Кстати, было очень приятно, что меня, Дасаева, Заварова и Гаврилова узнали в этом культурном заведении. Благодаря чему нашу спортивную компанию в нарушение правил усадили за один большой столик подальше от любопытных глаз и местного ансамбля музыкантов.

Правда, когда весть о том, что здесь отдыхают футболисты «Спартака», дошла до музыкантов, те грянули «Команду молодости нашей, команду без которой нам не жить». И вообще многие гости этого заведения на нас откровенно пялились. Поэтому первые минут десять я ощущал себя не в своей тарелке. Особенно когда нам принесли безалкогольные коктейли, минералку и две бутылки сухого вина на всех. Я только представил, что сейчас сделаю один глоток и завтра весь этот курортный городок будет в курсе, что Никонов опять где-то бухал, и мне стало нехорошо.

— Теперь вообрази, что будет, если мы вдруг выиграем Кубок кубков, — усмехнулся Юрий Гаврилов.

— Вам футболистам хорошо, — хмыкнула Ирина. — Вас постоянно показывают по телевизору. Ваши фотографии печатают в газетах. А о лёгкой атлетике люди вспоминают только, когда начинается чемпионат мира или Олимпиада.

— Так идите играть в футбол, — засмеялся Дасаев.

— Вы, Ринат, сейчас сморозили глупость, — буркнула ещё одна легкоатлетка Маша, которая пошла с подругами Ириной, Зоей и ещё одной девушкой Леной за компанию.

И если Ирина и Зоя специализировались на прыжках в высоту, то Лена и Маша прыгали в длину. Что касается внешности, то до фотомоделей они не дотягивали, но и назвать их страхолюдинами было нельзя. Нормальные девчонки, с хорошими фигурами и приятными лицами.

— А я бы предпочёл, чтобы в меня не тыкали на улице пальцем и не шептали: «Вон Никонов пошёл, вон смотри, как он одет. Кроссовки немецкие, джинсы американские. Везёт дуракам», — признался я. — А потом, когда я начну сдавать, а это непременно произойдёт, ибо силы организма не беспредельны, все начнут шептать, что зазнался, поймал звезду и что пора вешать бутсы на гвоздь.

— Володя, прав, — поддержала меня Зоя.

— А вот мне интересно, за сколько вы, Володя, пробегаете 100 метров? — вдруг спросила Маша. — Я смотрела по телевизору ваш матч против французов, и вы пару раз развивали очень приличную скорость. У меня глаз намётанный.

В этот момент кто-то из гостей ресторана в нашу честь заказал песню из репертуара ВИА «Самоцветы» под названием «Всё, что в жизни есть у меня». Зазвучали знакомые аккорды, и внешне привлекательная солистка запела о том, что мир не прост, совсем не прост, и что нельзя в нем скрыться от бурь и от гроз.

— Сложно сказать, — пожал я плечами, отвечая на вопрос о свой спринтерской скорости. — Стандартное футбольное поле в длину всего 100 метров. Поэтому делать такие длинные затяжные рывки нам не приходится. И потом вы бегаете в легких шиповках по гаревой дорожке, а мы играем в увесистых бутсах.

— К тому же бегам по огородам, — засмеялся Юрий Гаврилов.

— Это точно, — хмыкнул я. — Но у меня есть такое внутреннее чувство, что я из 11 секунд выбежал бы.

— А давайте мы тренера попросим, и вы в субботу, когда у нас пристрелочные соревнования пробежите в шиповках по гаревой дорожке? — предложила Маша.

— Может ему ещё на перегонки с Сашкой Аксининым сбегать? — усмехнулась Ирина.

— Сашка Аксинин — это кто? — спросил я.

— Член сборной СССР, — хором ответили девчонки.

— На прошлой Олимпиаде завоевал бронзу в эстафете 4 по 100 метров, — сказала Зоя.

— Давай, Никон, покажи класс, — пихнул меня в бок Саша Заваров.

— Давай-давай, мы всей командой придём поболеть, — закивали головой Гаврилов и Дасаев, которые сделали это специально, чтобы надо мной поржать.

Однако я подумал: «Почему бы и нет? Форма у меня сейчас неплохая. Да и на ста метрах я много всё равно не проиграю». И чуть-чуть для проформы поломавшись, я дал своё согласие на этот антинаучный эксперимент. Наконец в ресторане перестали на нас пялиться и мы все немного расслабились. А когда музыканты заиграли какую-то приятную медленную инструментальную композицию я пригласил на танец Зою.

— В воскресенье у нас конец сбора, — с грустью сказала она. — Завтра пристрелочные соревнования, послезавтра контрольные старты. И полетим мы обратно в холодный Ленинград. Снова вернёмся под крышу Зимнего стадиона.

— А мы улетаем в Москву только во вторник утром, — буркнул я. — В понедельник сыграем с вашим «Зенитом» и уже тогда домой. Честно говоря, все наши от сборов устали. Соскучились по столице. И уже все хотят к жёнам, к семьям и подругам.

— А ты?

— Я — один как перст, но тоже соскучился по Москве, — улыбнулся я. — Когда прилечу, то постараюсь дома сделать небольшой ремонт. Иначе так жить нельзя. А ты, если хочешь, приезжай ко мне.

— Делать ремонт? — захихикала Зоя.

— Аха, обои клеить, — пошутил я.

— Я подумаю, — пообещала мне девушка.

А после медленного танца ко мне подошёл совершенно незнакомый товарищ из солнечного юга. Он очень уважительно попросил, чтобы я вышел вместе с ним на улицу, где меня, по его словам, ожидал некий хороший друг. И друг этот хотел обсудить со мной какой-то очень важный вопрос. Гаврилов, Дасаев и Заваров заметно напряглись. Я же шепнул Юрию Васильевичу, что если меня не будет 15 минут, то нужно быть готовым вызвать милицию. Ибо никаких друзей у меня на солнечном юге нет и никогда не было.

На улице тем временем заметно похолодало и потемнело. И если бы не хорошее внешнее освещение морского вокзала, то здесь было бы черно как в катакомбах. Морская вода тихо билась о причал. Где-то вдалеке гудел теплоход. А хорошим другом, который поджидал меня у самой кромки воды, оказался Гела Сухумский, работник теневой советской торговли. Он кутался в хорошую иностранную дублёнку и курил длинную кубинскую сигару, подражая Фиделю Кастро.

— Здравствуй, Никон! — наигранно обрадовался он. — Видел, как ты французам две штуки положил. Радовался как ребёнок, мамой клянусь. И всё думал, когда ты займёшься нашей с тобой проблемой? Немалые деньги повисли в воздухе. Я надеюсь — ты их не потерял? — шепнул он, хотя мой провожатый отбыл обратно в ресторан. И на причале мы остались одни одинёшеньки.

— А что такое? — так же наиграно удивился я. — Деньги в надёжном месте. Проблема решается своим чередом. 19-го марта мы на выезде играем с французским «Нантом». 21-го будем в Москве. Я такой товар привезу, ты просто пальчики оближешь. Между прочим, если бы я и мои товарищи сглупили, то нас повязали бы ещё тогда, когда мы прилетели из Италии. Сдал нас кто-то с этими долларами, товарищ Гела.

— Кто? — Сухумский сделал возмущённо лицо как в плохом театре. — На меня намекаешь? Или на моих парней? Мамой клянусь, среди моих людей крыс нет.

— Среди моих людей тоже крысы не водятся, — проворчал я. — Однако, как только мы вышли из твоей московской квартиры нас тут же замели органы правопорядка. Нас взял некий капитан Иванов. И это большая удача, что он ничего не нашёл. Вряд ли это была случайность. Так что присмотрись к своим кунакам повнимательней. Что касается нашей сделки, я своё слово дал, и я его сдержу. Кстати, если появились какие-то проблемы, то я могут вернуть все восемь томов «бакинских комиссаров».

— Какие проблемы? — возмущённо загомонил Гела Сухумский. — Нет никаких проблем! Не надо ничего возвращать. Сделка есть сделка. Если проблема решается своим чередом, то так тому и быть. Значит 21-го?

— Да, товар прибудет в Москву 21-го марта, — уверенно кивнул я. — Мы во францию повезём большой баул футбольных мячей. Там у них с мячами какие-то проблемы, — нагло соврал я. — А обратно вместо мячей привезём нужный нам товар.

— Баул с мячами — это хорошо, — обрадовался мой странный компаньон. — Работайте, не буду больше вас отвлекать.

«Кому ты мозги пудришь?» — усмехнулся я про себя и поспешил в ресторан, чтобы Юрий Гаврилов не вызвал наряд милиции. Всю эту тухлую тему с долларами лично я обдумывал десятки раз. И вот что у меня получилось: зять товарища Брежнева, Юрий Чурбанов, горит желанием создать на базе московского «Динамо» свою суперкоманду, как когда-то это сделал на базе скромной команды ВВС сын Сталина, Василий Иосифович. И нужны Чурбанову не только я, но и Заваров, Черенков, Андреев и Гаврилов. Он думает, что сначала перетащит меня, а потом я ему помогу переманить и остальных игроков. А чтобы меня внаглую вытащить из «Спартака» прямо перед началом чемпионата СССР, нужна очень веская причина. А что может быть сильнее, чем подловить меня на фарцовке или долларах? За эти 8 тысяч зелёных американских рублей мне можно влепить до 15 лет лишения свободы. Поэтому к делу и прикрутили Гелу Сухумского, который в жизни никогда бы не связался ни с нами, футболистами, ни с долларами. Он как простой честный цеховик, под крышей министерства правопорядка Грузии, в разы больше денег загребает. И, с одной стороны — Гела мне враг. И весь наш разговор он донесёт кому надо. А с другой — я при помощи Гелы и вылезу из этой передряги. Пусть теперь обыскивают баул со старыми футбольными мячами. Мне не жалко ни баула, ни старых футбольных мячей.

* * *

Девчонки из легкоатлетической сборной Ленинграда всё же проявили свою настойчивость. И на следующий день, в субботу, на сочинском Центральном стадионе я вместо футбольных бутс примеривал шиповки, чтобы пробежать 100-меровую дистанцию. Один из тренеров сборной Ленинградской области, Геннадий Николаевич, моложавый 40-летний мужчина, окинув меня намётанным взглядом, сказал, что из 11 секунд с моей комплекцией тела никогда не выбежать.

Во-первых, у меня слишком сильно раскачен плечевой пояс. И эти лишние мышцы, что хороши для культуриста, мне не позволят развить высокую скорость бега. Во-вторых, на фоне футболистов, которые, по его мнению, ходят по полю пешком, любой боле-менее скоростной спортсмен будет казаться великим спринтером. А в-третьих, если я никогда профессионально не занимался спринтом, то, следовательно, не могу обладать грамотной классической техникой. И на технике бега я потеряю ещё полсекунды или более.

Юрий Гаврилов, который был свидетелем этой научно-философской беседы, перед стартом мне заявил совершенно противоположное:

— Забудь, дружище, что тебе сейчас сказал тренер и беги так, как это делал в детстве. И потом если всегда думать, что ты не можешь выбежать из 10 секунд, то ты никогда этого и не сделаешь.

— Из 11-и секунд, — поправил я своего друга. — Какие 10? Выбегу из 11-и уже достижение. Из 10 белые люди не выбегают.

— Извини, я этого не знал, — буркнул он.

Я же, когда начал активно разминаться и разогревать мышцы подумал, что зря я в этот эксперимент. Сейчас парни из сборной Ленинградской области как рванут и прибегу я с несколькими секундами опоздания, опозорив московский «Спартак». А ещё на фоне спринтеров я выглядел как реальный культурист. Они все как на подбор были поджарые и сухие. Я же с мощными накаченными ногами и мощными бицепсами, и другими мышцами плечевого пояса. Мне такая мускулатура помогала на футбольном поле вести контактную силовую борьбу, которой не бывает на гаревой дорожке, за исключением масс-стартов.

— Ни-ко-нов! Ни-ко-нов! — закричали девчонки легкоатлетки, заняв место на пером ряду ближайшей к дорожке трибуне.

— Мо-сков-ский «Спартак»! — гаркнули Дасаев, Гаврилов и Заваров и выбили ладонями: «та-та-та та та».

— Не надорвись, — хмыкнул призёр Олимпийских игр Александр Аксинин. Невысокий суховатый с сильными ногами 26-летний молодой человек. Ему выделили для старта главную центральную дорожку. Меня же поставили на крайнюю шестую, чтобы я своим отставанием не портил фотоснимок для местной газеты.

— Зря ты это затеял парень, — шепнул мне легкоатлет с соседней 5-ой дорожки. — Сейчас отстанешь на позорные 15 метров. Мы же в твой футбол не лезем.

— Извини, друг, пообещал одной красивой девушке, что пробегу, — смущенно пробурчал я и упёрся ногами в стартовые колодки.

Я делал это первый раз в жизни, поэтому тренер лучших спринтеров Ленинграда и его окрестностей, Геннадий Николаевич, еле сдержался чтобы не захохотать. Но когда прозвучала команда: «На старт! Внимание! Марш!». Я почувствовал себя словно на важнейшем футбольном поединке, где адреналин буквально кипит в крови. И по этой причине рванул со старта не хуже остальных. Мои ноги заработали с бешенной скоростью. Легкие раздулись. Плечи расправились. Мышцы на руках налились, словно я поднял ими тяжеленную штангу. В ушах загудел встречный ветер и крики моих друзей: «Даваааай!». И бежалось мне эти секунды невероятно легко и просто, словно крылья выросли за спиной. Я же молотил ногами как сумасшедший. И они в какой-то момент оказались чуть впереди тела. И лишь когда я стал приближаться к финишной линии, чисто интуитивно наклонил корпус вперёд, чтобы хоть моя голова финишировала раньше остальных товарищей легкоатлетов.

— Даааа! — донёсся до меня крик всех моих немногочисленных болельщиков, как только я пересёк финишную черту.

Сердце бешено колотилось, и я по инерции пробежал ещё 10 метров, так как где-то читал, что резко тормозить вредно для общего физического здоровья. И лишь потом до меня дошло, что все соперники прибежали после меня. Нет я их конечно видел во время старта, и потом чувствовал, что они где-то с боку тоже рвутся к финишной черте. Но во время второй части дистанции я про них забыл и, наслаждаясь самим процессом бега, вообще перестал думать о парнях в легкоатлетических шиповках.

— Геннадий Николаевич! Геннадий Николаевич! — заголосил какой-то парень с секундомер в руках, обращаясь к тренеру. — Это же не может быть!

— Что не может быть? — криво усмехнулся Геннадий Николаевич. — Что футболист обогнал наших гуляк, которые ночами где-то шляются? Ну мужики, вы у меня дождётесь! — он погрозил своим парням, которые сконфужено старались не смотреть на своего разгневанного наставника. — Работаю с вами, работаю, а все усилия мои уходят словно вода в песок.

— Геннадий Николаевич, вы на время посмотрите — 9 и 9, — пролепетал парень с секундомером.

— Ты пьяный? — спросил его Геннадий Николаевич. — Ну-ка дыхни.

— В рот не брал, клянусь, — обиделся ассистент. — Был бы электронный секундомер, то может было бы ещё быстрее.

— Секундомер сломался? — спросил я, подойдя к тренеру и его ассистенту. — А вы говорили, что мышцы плечевого пояса мешают быстро бегать. Рад был знакомству. Спасибо, хорошую разминку. Спасибо, что позволили стартануть с вашими ребятами. Мужики, и вам спасибо. Извините если что не так.

Я помахал легкоатлетам и пожал руку Геннадию Николаевичу. А тот вдруг схватился в меня мёртвой хваткой и, не отпуская мою руку, зашептал:

— У тебя 9 и 9. Ты сегодня пробежал быстрее Валерия Борзова. Тебе же на Олимпиаду надо.

— Давайте успокоимся, — смущённо улыбнулся я. — Я и так на Олимпиаду еду в футбол играть.

Затем я вырвал свою руку и побежал к друзьям, которые сидели на трибуне и о чём-то спорили. «Это его ещё не хватало, — подумал я. — Не бай Бог ещё 100-метровку заставят бежать. Однако я недвужильный. С меня и одного футбола хватит».

— Никонов! — рявкнул мне в спину Геннадий Николаевич. — Ты учти, я сегодня же буду звонить в спорткомитет! Ты не осознаешь своих настоящих перспектив!

— Да-да, передавайте там всем физкульт привет, — отмахнулся я и побежал ещё быстрее.