На крыльцо я вышел, чувствуя себя полным идиотом. На ступеньках, переминаясь с ноги на ногу, стоял парнишка лет двадцати в ярко-жёлтой куртке с какими-то иероглифами на спине. На голове — кепка козырьком назад, на ногах — кроссовки, которые светились неестественным неоновым светом. «Фраер ряженый», — машинально отметил я про себя. В моё время за такой прикид можно было схлопотать по шее просто за то, что вырядился как попугай.

— Вениамин? — спросил парень, хотя по его тону было ясно, что ответ ему не особо нужен. — Вот ваш заказ. «Филадельфия», «Калифорния», угорь запечённый. Приятного аппетита!

Он протянул мне пакет, и я машинально его взял. Заглянул внутрь — пластиковые контейнеры, внутри что-то нарезанное кружочками, белое с красным и зелёным. Пахло, надо признать, вкусно, но вид у еды был совершенно непонятный. «И это жрать?» — подумал я, но вслух пока ничего не сказал. Мало ли, может, в этом времени так принято питаться — разноцветными кружочками из пластиковых корыт.

Парень тем временем достал откуда-то из кармана своей необъятной куртки ещё одну плоскую коробочку с экраном и протянул мне. Экран светился, на нём горели какие-то цифры: «2850 ₽». Я уставился на эту штуку. Она была размером с ладонь, плоская, с глянцевым экраном — ага, вылитый этот телефон без кнопок.

Ну, телефон так телефон. Я взял коробочку и поднёс к уху.

— Алло? — рявкнул я в трубку. — Кто это? Чего надо?

В трубке молчали. Парень-курьер уставился на меня с таким выражением лица, словно я только что на его глазах съел живую лягушку.

— Э-э-э… — протянул он, нервно сглотнув. — Это терминал. Для оплаты. Вы чего?

— Какой, в жопу, терминал? — я опустил коробочку и уставился на неё. — Ты мне телефон суёшь или что? Где трубка? Куда говорить?

Курьер медленно, как для душевнобольного, протянул руку и указал пальцем на экранчик.

— Это… чтобы картой оплатить. Приложить карту. Сюда. Вот сюда.

— Какой картой? — я нахмурился. — Игровой? В дурака играть? Или, может, в «пьяницу»? У меня в молодости колода была краплёная, так я с неё всю общагу обувал…

Курьер явно начал подозревать, что клиент попался, мягко говоря, нестандартный.

— Банковской картой, — сказал он медленно, тщательно выговаривая слова, как для иностранца. — У вас есть банковская карта?

Я полез в карман кофты и вытащил бумажник. Бумажник был кожаный, потёртый, с тиснёной буквой «К». Открыл. Внутри лежало несколько бумажных купюр. Я вытащил их и уставился. Деньги были похожи на рубли, но какие-то… другие. Бумага скользкая, рисунки непривычные, и главное — нулей мало. Сотни, пятисотки, какая-то синяя бумажка с цифрой «2000». В девяносто четвёртом я носил с собой пачки «лимонов», а тут — жалкие гроши. Баксов не было.

— Вот, — я протянул курьеру купюры. — Деньги. Бери и сдачу дай. И чтоб без обмана, я считаю быстро.

Курьер обречённо вздохнул.

— У нас оплата только картой. Или онлайн через приложение. Наличные не принимаем. У вас же карта есть, смотрите.

Он ткнул пальцем в пластиковую карточку, торчащую из кармашка бумажника. Я вытащил её. Кусок пластика с серебристым квадратиком и какими-то цифрами. Ни подписи, ни печати. И что с этим делать?

— И как этой хреновиной платить? — спросил я, вертя карту в руках. — Её что, в эту твою коробочку засунуть надо? Как кассету в видак?

Курьер смотрел на меня с нарастающей опаской. Видимо, в его практике это был первый клиент, который искренне не понимал, как пользоваться банковской картой в 2026 году.

— Можно я сам? — осторожно спросил он и, не дожидаясь ответа, аккуратно взял карту из моих пальцев. Приложил её к экрану терминала. Коробочка пискнула, на экране побежали какие-то строчки, потом из щели вылезла узкая бумажная лента. Курьер оторвал её и протянул мне вместе с картой.

— Вот. Чек. Оплата прошла. Сумма до трёх тысяч, пин-код не нужен. Приятного аппетита.

Он уже собирался развернуться и уйти, но задержался, глядя на меня с искренним беспокойством.

— С вами всё в порядке? — спросил он тихо. — Может, скорую вызвать? У вас вид… немного странный.

— В порядке, — отрезал я. — Бывай, друган. Скажи только: улица Строителей, пятнадцать — это где?

Курьер, видимо, окончательно утвердившись в мысли, что перед ним пациент, сбежавший из дурки, торопливо махнул рукой куда-то вправо.

— Туда. Пять минут пешком. Вон за тем углом.

И быстрым шагом, почти бегом, спустился с крыльца. Через секунду он уже вскочил на велосипед с огромным багажником, навьюченным такими же пакетами, и, не оглядываясь, рванул прочь со двора школы.

— Спасибо, что ли! — крикнул я ему вслед запоздало, но он уже скрылся за поворотом.

Я остался стоять на крыльце с пакетом суши в одной руке и пластиковой картой в другой. В голове шумело. Значит, вот как теперь живут. Деньги — пластиковые, телефоны — без кнопок, терминалы какие-то… Чёрт-те что и сбоку бантик.

Я сунул карту обратно в бумажник, бумажник — в карман, и двинулся в указанном направлении. Надо было найти этот чёртов дом и наконец понять, где я теперь живу.

Улица встретила меня вечерней суетой. Молодая девчонка с наушниками в ушах чуть не врезалась в меня, я едва успел отшатнуться и рыкнуть: «Куда прёшь, коза⁈» Она даже ухом не повела, прошла мимо, продолжая пялиться в экран. «Совсем слепые», — пробормотал я.

Я шёл и вертел головой по сторонам. Город был незнакомый. Не Москва, это я понял сразу — улицы узкие, дома в основном пятиэтажки, никаких тебе сталинских высоток или Ленинского проспекта. Обычный райцентр или небольшой областной город. В моё время такие называли «городами-спутниками» или просто «дырами». Но сейчас даже эта дыра выглядела как декорация к фантастическому фильму.

Вывески на домах пестрели непонятными словами: «Wildberries — пункт выдачи», «Додо Пицца», «Fix Price», «Зоомагазин 'Лохматый друг»«. Я читал по слогам, пытаясь понять смысл. 'Вайлдберриз»? Напрягся, вспоминая свои уроки английского из 80-х. Это что, ягоды дикие продают? Может, клюкву или морошку? Надо будет зайти как-нибудь, проверить. «Додо Пицца» — это, видимо, пиццерия. Пиццу я помнил, её и в девяностые уже делали, правда, называли чаще «итальянским пирогом». А вот «Фикс Прайс» — что за зверь? Цены фиксированные, как в совке что ли? Ну, хоть что-то понятное — ностальгия по утраченной великой стране.

На перекрёстке я замер у светофора. Тот горел красным, и вдруг издал громкий писклявый звук — «пи-пи-пи-пи». Я вздрогнул и начал озираться, ища взглядом машину с сиреной. Никого. Только бабулька с сумкой спокойно стояла рядом, ожидая зелёного.

— Чего пищит? — спросил я у неё.

— Для слепых, — буркнула бабка, не оборачиваясь. — Чтоб знали, когда переходить.

— А-а-а… — протянул я, чувствуя себя полным дураком. Дожили.

Загорелся зелёный, и я двинулся через дорогу. И тут мимо меня, едва не задев плечом, пронёсся парень на какой-то странной штуке — доска на двух колёсиках с палкой впереди. Он ехал стоя, даже не крутя педали или не отталкиваясь ногой, и при этом развил приличную скорость. «Это что, мопед без мотора⁈» — мысленно воскликнул я. В моё время на таких штуках только дети по дворам катались, отталкиваясь ногой. А этот летит как угорелый, ещё и в телефоне что-то смотрит на ходу. «Нееееет… Точно все с ума посходили», — решил я и пошёл дальше.

На углу улицы стоял железный ящик с экраном и прорезью — банкомат, как я потом догадался. Но в первый момент я принял его за игровой автомат. Экран светился, на нём мелькали рекламные картинки — счастливые семьи, чемоданы денег, пальмы. «О, однорукого бандита поставили прямо на улице! — хмыкнул я. — Развелось лохотронщиков, даже в подворотнях уже стоят». Я хотел было подойти и изучить поближе, но заметил, что на меня подозрительно смотрит охранник из соседнего магазина, и передумал.

Наконец я свернул за угол и увидел нужный дом. Обычная девятиэтажка из серого кирпича, с облупившейся краской на балконах и спутниковыми тарелками, усеявшими фасад, как грибы после дождя. У подъезда стояла лавочка, на ней сидели две старушки и оживлённо обсуждали какую-то Машку с пятого этажа, которая «опять вчера до утра музыку слушала».

Я подошёл к двери и остановился. Вместо обычной ручки и кнопки звонка здесь была железная панель с цифрами и маленьким чёрным глазком камеры. Ааааа, кодовый замок. Эту штуку я уже видел, в девяносто четвёртом они только-только начинали появляться в богатых домах, но у нас в районе таких не было. Я нажал на кнопку с цифрой «3» — ничего. Нажал «4» — молчок. Потыкал ещё пару кнопок наугад — панель противно запищала и погасла.

— Веня, ты опять ключ потерял? — раздался скрипучий голос за спиной.

Я обернулся. Одна из старушек с лавочки смотрела на меня с искренним сочувствием и одновременно с осуждением.

— Совсем память пропил, — продолжила она.

— Не твоё дело, мать, — буркнул я. — Как эту бандуру открыть?

Старушка фыркнула, подошла к двери и приложила к панели какой-то круглый брелок на шнурке. Домофон пиликнул, дверь щёлкнула. Бабка толкнула её и, не оглядываясь, зашла в подъезд.

— Спасибо, бабуль, — сказал я ей в спину. — Иди с миром.

— Точно нажрался, — донеслось из подъезда. — С утра уже лыка не вяжет.

Я вздохнул и вошёл следом.

В подъезде на стенах — граффити, наклейки «Замена счётчиков воды» и реклама доставки пиццы. Я нашёл глазами лестницу и начал подниматься. Вениаминово тело, тщедушное и нетренированное, сразу же дало о себе знать. Уже на втором пролёте дыхание сбилось, в боку закололо, а ноги стали ватными. Я остановился, ухватившись за перила, и перевёл дух.

— Да что ж ты за доходяга такой, Веня, — прошептал я, хватая ртом воздух. — Третий этаж осилить не можешь, как алкаш после недельного запоя.

Мимо вниз прошла соседка с собакой, покосилась на меня с подозрением. Вид у меня, видимо, был тот ещё: лицо красное, дышу как паровоз, глаза безумные. «Точно, весь подъезд теперь считает, что я бухой в стельку», — подумал я и, собрав остатки воли, поплёлся дальше.

На четвёртый этаж я заполз, честно говоря, на четвереньках. В глазах темнело, сердце колотилось где-то в горле, а ноги дрожали, как у новобранца после первого марш-броска. Я прислонился спиной к стене и несколько минут просто стоял, пытаясь отдышаться. «Каждое утро — бег, — решил я. — Каждый день. Пока эта дохлая туша не начнёт слушаться. И турник. И гантели. Я из этого Вениамина человека сделаю, даже если он будет сопротивляться».

Отдышавшись, я подошёл к двери с номером «34». Обычная железная дверь с глазком и двумя замками. В кармане Вениамина нашлась связка: два обычных ключа и странный круглый брелок, похожий на таблетку. Точно, у той бабки был такой же ключ! Я вставил круглую таблетку в замочную скважину. Она, разумеется, не подошла. Я попытался вставить её боком, потом под углом — бесполезно. Я начал материться сквозь зубы, дёргая ручку двери.

Соседняя дверь, под номером «33», приоткрылась. В щель выглянул мужик лет сорока в застиранной майке-алкоголичке и трениках. От него пахло перегаром и жареной картошкой.

— Веня, ты чё буянишь? — спросил он хриплым голосом. — Ключ-то от домофона, а не от квартиры! Ты чё, реально в стельку? Третий раз за неделю уже…

— Сам ты в стельку! — рявкнул я. — Я… это… ключи перепутал. Бывай.

Сосед хмыкнул и закрыл дверь. Я услышал, как он проворачивает замок и задвигает засов. Боится, значит. И правильно делает.

Я нашёл на связке нормальный ключ, вставил в скважину, повернул. Замок щёлкнул. Второй замок так же открылся без проблем. Я толкнул дверь и вошёл в квартиру.

В прихожей было тесно и темно. Я нашарил выключатель — обычный, с клавишей, как в моё время, — и зажёг свет. Узкий коридор, заваленный обувью. На вешалке — старая кожаная куртка и длинный вязаный шарф. На полу — коврик с надписью «Welcome», затоптанный до неузнаваемости.

Я прошёл в комнату. Она была совмещена с кухней — типичная однушка в хрущёвке. Диван, застеленный пледом в серо-зелёную клетку. Платяной шкаф с зеркальной дверцей. На стене — полка с книгами, в основном по педагогике и психологии. «Надо же, читал, хлюпик», — хмыкнул я, проведя пальцем по корешкам: «Возрастная психология», «Как найти общий язык с подростком», «Стресс и его преодоление». Видимо, Вениамин искренне пытался понять, как ему работать с детьми, но, судя по тому, что я видел в школе, безуспешно.

На столе у окна стоял старый ноутбук — плоская раскладушка с экраном и клавишами. В моё время такие штуки были только в кино по телевизору. Наши же компьютеры были здоровенными дорогими ящиками с мониторами, а этот — как книжка. Я нажал на кнопку, экран засветился, показал какую-то картинку и потребовал ввести «пароль». Я, разумеется, пароля не знал, поэтому просто закрыл крышку. «С техникой разберёмся позже, — подумал я. — Или вообще не будем разбираться. В моё время люди без этих штук жили и нормально себя чувствовали».

Кухонный уголок был скромным: электрический чайник и газовая плита на две конфорки. В раковине — одинокая немытая чашка с засохшими следами чая. На холодильнике — магнитики с котами и надписью «Крым». Я открыл холодильник: пусто, только початая пачка масла, яйца и засохший кусок сыра. Весело живёт Веня, ничего не скажешь.

На тумбочке у дивана стояла фотография в рамке: Вениамин с женщиной — видимо, матерью — на фоне пальмы. Женщина смотрела строго, даже сурово, а сам Веня на фото улыбался какой-то виноватой улыбкой, словно извинялся за сам факт своего существования. Рядом с рамкой лежала стопка конвертов с печатями: «Срочно оплатите», «Взыскание задолженности» и т.п. Значит, коллекторы не врали. Веня в долгах по самые уши. «Разгребём и это, — решил я. — Но не сегодня».

Я бросил пакет с суши на стол, снял кофту и повесил на спинку стула. Сел на диван. Тот жалобно скрипнул подо мной. Я открыл контейнеры и уставился на содержимое. Кружочки риса с рыбой и ещё какой-то зеленью. В пластиковом пакетике лежали две деревянные палочки, связанные вместе. Я покрутил их в руках, не понимая, зачем эти две палки. Есть ими что ли? Попытался взять ими кусок — палочки разъехались, рис выскользнул и упал обратно в контейнер. Я попробовал ещё раз — с тем же результатом.

— Да ёптыть! — выругался я и отбросил палочки в сторону.

Встал, подошёл к кухонному шкафчику, нашёл ящик с приборами. Ложки, ножи — всё на месте. Я достал обычную железную вилку, вернулся к столу и принялся есть. Подцепил кружочек, отправил в рот. Пожевал. Вкус был странный, непривычный — рис, сырая рыба, какой-то соус, но, надо признать, съедобно. Даже вкусно, если привыкнуть.

— Сойдёт, — сказал я вслух. — Лучше, чем тушёнка. Но палочками эту хрень есть — извращение какое-то. Люди, вы чего, вилок перестали выпускать?

Я доел всё, что было в контейнерах, вытер руки бумажной салфеткой и откинулся на спинку дивана. В голове гудело от впечатлений. Первый день в новом мире подошёл к концу. Я, Серёга Крест, умерший в девяносто четвёртом под пулями, сегодня провёл урок физкультуры, поговорил с коллекторами, поужинал суши и выяснил свой новый адрес. И, кажется, никто, кроме меня, не считает это странным.

Я посмотрел на фотографию Вениамина с матерью. Интересно, где она сейчас? Жива ли? И что мне ей сказать, если она вдруг позвонит или придёт? «Здрасьте, я ваш сын, только не совсем»? Бред.

Ладно, проблемы будем решать по мере поступления. Сейчас — спать. Завтра снова в школу и снова эти дети с их светящимися коробочками.

Я встал, стянул с себя спортивные штаны, майку и, оставшись в трусах, завалился на диван. Плед был колючий, подушка — тонкая, но после сегодняшнего дня я бы уснул и на гвоздях.

Закрыл глаза. Перед внутренним взором проплывали картинки: курьер с терминалом, бабка у домофона, сосед в майке-алкоголичке, светящийся экран телефона с бесконечными уведомлениями.

«Ничего, Серёга, — сказал я сам себе. — Прорвёмся. Ты и не из таких передряг вылезал. А эта… новая жизнь. Она, может, не просто так тебе дадена. Может, у тебя тут дело есть. Незаконченное».

С этой мыслью я провалился в сон — первый сон в чужом теле, в чужой квартире, в чужом, непонятном, но таком манящем 2026 году.